Во сне

Вечернее солнце становится чуточку теплее и мягче, проходя через желтоватые занавески дешевого мотельного номера. Они ждут ночи — сегодня очередная охота, но перед ней нужен отдых, нужен сон. Дин, дав команду «отбой!» тут же устраивается на одной из кроватей, мгновенно засыпая. Сэм, чуть поворочавшись, понимает, что ему не уснуть — он садится за стол и ждет вечера. Говорят, что наблюдать за спящими неприлично, ведь интимней состояния не придумаешь, но Сэму давно плевать на то, что говорят чужие. Спящий Дин — едва ли не любимейшее его зрелище, и не только от того, что порой старший Винчестер говорит во сне — по большей части несусветную чушь, над которой позже можно посмеяться. Но главная причина, почему Сэм любит смотреть на спящего Дина — потому что именно в такие минуты редкого покоя Сэм своего брата не узнает. Дин спит, раскинувшись на кровати, его тело, обычно напряженное, как у большой кошки, готовой к прыжку — теперь расслабленно, голова чуть повернута набок, солнце искрится в торчащих ершиком волосах, на ресницах, отбрасывающих на веснушчатые щеки едва заметные тени, губы приоткрыты — слышно спокойное глубокое дыхание. Сэм не привык к такому Дину — Дин другой, он похож на пружину — еще чуть-чуть и выстрелит, он всегда громкий, сердитый и колкий. Он подшучивает над братом, смеется над его серьезностью и балаболит без конца. Когда Сэм наблюдает за спящим братом, ему кажется, что он узнает Дина чуточку лучше, что Дин, сам того не подозревая, впускает его в те потаенные уголки его души, куда Сэму путь закрыт. Старшему частенько снятся яркие эротические сны — и Сэм отчетливо понимает их содержание, глядя на позу брата, слыша ритм его дыхания, улавливая едва слышные стоны и возгласы, имена. И Сэм был совсем не готов услышать однажды свое собственное имя. Конечно, он мог неправильно расслышать, ему могло показаться, да мало ли что! Но Дин повторил имя младшего брата несколько раз. Они не обсуждали это — да и что было обсуждать, если один из них спал и не отвечал за все хитрые трюки, что творило с ним подсознание, а второй… второй не имел морального права подглядывать. И уж тем более не имел морального права отчитывать за случайно выуженную информацию. Да и что было с этой информацией делать? Многое, что происходит между ними отчего-то стало иметь для Сэма капельку другое значение: шуточки, подколы, взгляды и прикосновения. Он будто выиграл в лотерею, а нескладный паззл, занимавший его уже пару лет, сам собой сложился. Ему не казалось, Дин — не прикалывался. — Будешь моим Валентином? Дин всегда переходит грань истинно братских, мужских отношений в моменты, когда они ссорятся. Когда он встревожен разладом, когда ему плохо и когда он, черт бы его дери, хочет вернуть прежний мир между ними. Несмотря на то, что их отношения вечны — даже когда они ссорятся, даже когда они порознь — они не перестают быть близкими людьми. Самыми близкими друг для друга. Дин знает все это, но каждый раз переживает как в первый. Вернись ко мне, прошу! — словно говорит он, раз за разом пряча тревогу за них в наспех слепленную маску из сарказма, насмешек и каких-то откровенно туповатых шуточек ниже пояса, где Сэму постоянно достаются женские имена. А сейчас Сэм сидит и размышляет — а что бы было, если бы он сейчас подошел к кровати, наклонился и коснулся губами губ Дина? А что будет, если он приляжет рядом и обнимет его, еще сонного и ничего не понимающего?.. Что будет, если Дин проснется? Что если он притянет Сэма к себе, накрывая его губы своими? Вцепится в него мертвой хваткой, судорожно выдыхая его имя, заглядывая в глаза, рванет рубашку на груди, что если… Но Сэм не ищет ответов на эти свои вопросы, он сидит за столом, скрестив руки на груди и молча наблюдает за братом.