bite me

Мигель отталкивается от прохладной металлической обшивки небоскрёба, устремляясь вперёд, прямо в густой туман. Майлз следует за ним по пятам, его ступни издают мягкий глухой стук по крыше. Когда они пересекают переулок, снизу доносится голос Майлза, — Мигель, каково это — кусать кого-либо? Мигель спотыкается, хватаясь за выступ, чтобы не упасть. Он всматривается вниз, в молочную бездну, едва различая силуэт Майлза двумя этажами ниже, — Что за вопросы? Майлз мягко приземляется рядом с ним, его глаза сверкают сквозь дымку, словно две звезды на небосклоне, — Просто мне стало любопытно. На самом деле, с тех пор, как я присоединился к твоей команде. Твои клыки — они прекрасны. Смех застревает в горле Мигеля, — Осторожнее, или я могу подумать, что ты ко мне что-то чувствуешь, — он говорит это легкомысленно, но в ответной улыбке Майлза проскакивает тень загадочности. Они вновь начинают двигаться, ступни касаются крыш. Снова раздаётся голос Майлза, мягкий, пленящий, как сеть паутины, — Я не могу даже представить себе что-то более интимное, чем позволить подобраться к себе кому-то столь опасному так близко. Туман на мгновение расступается, открывая взор на раскинувшийся перед ними огромный город, с его кобальтовыми тенями и янтарным светом. Мигель замедляет шаг, искоса поглядывая на своего сокомандика. Младший твёрдо, непоколебимо встречается с ним взглядом. Слова застревают в горле. За эти годы Мигель привык к очарованию, к затаившим дыхание поклонникам и смелым предложениям. Но восхищение его клыками — это что-то новенькое. Животрепещущее. — Это не должно быть... интимным, — Мигель прочищает горло, стараясь унять дрожь в голосе, — Мой яд — это оружие. Укус — это просто способ введения моего яда. — Я знаю, — Майлз пожимает плечами, — Но это не отменяет того, что я чувствую. Теперь они совсем перестали бежать, балансируя на краю чужого мира. Туман клубится вокруг лодыжек Мигеля, побуждая его двигаться, бежать от этого странного нового явления, теперь лишь только всё усложнившего. Вместо этого он говорит, — Сначала укус обжигает. Как тысяча крошечных булавочных уколов. Майлз втягивает воздух, улавливая каждое последующее слово, — И что потом? Мигель стряхивает воспоминания о том, как яд бурлил, струился, подчинял себе жертв. Он криво усмехается, — И тогда моя миссия выполнена, я просто двигаюсь дальше. Майлз изучает его лицо, словно в поисках какого-то дальнейшего откровения. Но Мигель отворачивается, устремляясь в ночь. Укус — это лишь инструмент, не более. Он никогда не использовал клыки не по назначению. Они скачут по высоткам плечом к плечу, отстукивая ногами беспорядочный ритм. Доносится приглушённый голос Майлза, — Это причиняет злодеям боль? — Они ничего не чувствуют. Мой яд действует мгновенно. — Ты когда-нибудь кусал кого-нибудь... ещё? Мигель замедляет шаг, краем глаза поглядывая на младшего. У Майлза вырывается нервный смешок, — Я не хочу совать нос не в своё дело. Просто любопытно, понимаешь? — Нет, не кусал, — ответ звучит резко. Мигель набирает скорость, пока городской пейзаж не превращается в море света и теней. Любопытство — опасная вещь. Его клыки — не игрушка, они не предназначены для развлечений. Они служат цели, они столь же важны, как и любое другое оружие в его арсенале. Когда Майлз снова заговаривает, его слова летят в спешке, — Я не хотел тебя обидеть. Просто я никогда раньше не встречал никого похожего на тебя. Вампира, я имею в виду. Не то чтобы ты действительно настоящий вампир! Но клыки и яд... — он прерывается со смущённым смешком. Мигель снова замедляет шаг. Пульс мальчика заметно подскочил, в его запахе чувствуется привкус адреналина… и чего-то ещё. Нечто притягательное. Его клыки зудят в ответ на все эти изменения, яд беспокойно бурлит внутри. — Я не вампир, — его тон звучит резче, чем он предполагал. Увидев удручённый взгляд Майлза, Мигель вздыхает, — Клыки и яд — это всего лишь часть способностей. Инструмент для усмирения злодеев. — Знаю, — Майлз покусывает нижнюю губу, — Я не хотел ставить тебя в неловкое положение. Я всегда был слишком любопытен, — затем он улыбается, криво и неуверенно, и странное напряжение между ними спадает. Мигель ловит себя на том, что улыбается в ответ, — Не бойся, я не укушу. — А если я вежливо попрошу? — Майлз игриво хлопает глазами, вызывая у Мигеля удивлённый смешок. — Осторожнее, малыш, или я начну называть тебя Ван Хельсингом. Майлз улыбается, облегчение читается на его лице, — Тогда это делает тебя графом Дракулой? Эта шутка вызывает у Мигеля новый приступ смеха.

______________

Мигель продолжает думать об этом. Вопрос Майлза вертится у него в голове, пока они пересекают вражескую базу, расправляясь с охранниками быстро и бесшумно. Что, если он действительно попросит, чтобы он его укусил? Мигель отбрасывает эту мысль, когда они приближаются к цели, Стервятнику этого мира. Его яд бурлит в предвкушении победы над злодеем. Но даже когда Мигель использует яд, который лишает их цель сознания, какая-то его часть задаётся вопросом, каково это — вонзить свои клыки в жаждущую плоть. Чувствовать, как пульс учащается не от страха, а от благоговейного волнения. Он быстро убирает клыки, ужасаясь неправильности своих мыслей. Майлз присоединяется к нему мгновение спустя, его щёки раскраснелись от недавней потасовки. Его взгляд устремляется ко рту Мигеля, в глазах навязчивый вопрос, и мужчина с трудом сглатывает, — Цель уничтожена. Нам нужно возвращаться. Они исчезают в ночи без дальнейших происшествий, но теперь между ними царит странная атмосфера, словно треск и шипение чего-то, чему Мигель не хочет придавать много значения. Вернувшись в штаб-квартиру Общества-пауков, Мигель не может не заметить, как Майлз внимательно следит за ним, его глаза светятся, он не моргает. Как хищник наблюдает за добычей. Эта мысль вызывает у мужчины совершенно неуместный трепет. Ему нужно держать с мальчиком дистанцию, и начать нужно как можно скорее. — Малыш, — Мигель коротко кивает в сторону Майлза, прежде чем выйти. Замешательство и обида мелькают на его лице от резкости, но мужчина не замедляет шаг. Оказавшись дома, он беспокойно расхаживает по своей квартире. Его взгляд задерживается на окне, прослеживая сверкающий городской пейзаж, который Майлз так жадно разглядывал прошлой ночью. Его очертания, подсвеченные луной, огнями города и звёздами, отпечатались в сознании Мигеля. Его тихий удивлённый вздох, когда он описывал, каково это — впиваться зубами в податливую плоть. Его нелепая шутка о том, что он играет в вампира. Мигель ругается себе под нос, сжимая кулаки. Ему следовало быть внимательнее. Он должен удерживать контроль над собой. И всё же- И всё же. Любопытство, мгновенно поражающее, словно яд, и неумолимое, разливается по его венам. Желание узнать, что могло произойти между ними, если бы он сдался и вонзил свои клыки в ждущее горло Майлза, горячо пульсирующее, заглушая остатки разума. Мигель вновь чертыхается, на этот раз громче, но он обнаруживает, что теперь не может выбросить из головы эту странную, соблазнительную мысль. А что если?..

______________

Мигель продолжает думать об этом. Проходят недели, а вопрос Майлза всё ещё не даёт ему покоя. Во время миссий Мигель обнаруживает, что его взгляд блуждает, неумолимо притягивается к гладкой коже впадинки на горле Майлза, в клыках ощущается знакомая тяжесть, вкус яда наполняет рот, насыщенный и опасный — он проглатывает его с гримасой отвращения. Он старается избегать Майлза, придерживаясь одиночных миссий и жестоких тренировок, от которых его мышцы ноют — так он надеется изгнать эту навязчивую идею из своего разума. Но это бесполезно. Даже когда он избегает личных встреч с Майлзом, Лайла следит за каждым движением этого ребёнка. Голос Майлза, его улыбка, мысль о погружении клыков в податливую плоть — всё это преследует Мигеля как в беспокойных снах, так и наяву. Майлз замечает его отстранённость, в его глазах читается боль и замешательство, проступающие на его лице всякий раз, когда их пути пересекаются. Мигель знает, что ему следует как-то оправдаться, принести извинения, но у него просто не хватает слов. Это никак не объяснишь словами. Когда Майлз сталкивается с ним лицом к лицу, это не вызывает удивления. Парень загоняет Мигеля в угол после инструктажа, требуя объяснить его внезапную отстранённость. Но мужчина не знает, что сказать. Как он может признаться в чём-то столь абсурдном? Его клыки — это оружие, оно не предназначено для столь мягкой, податливой плоти. Глаза Майлза сужаются, пристальные, как у хищника, — Если ты думаешь, что я уйду, не получив ответ, ты ошибаешься. Правда вырывается наружу в клубке несвязных мыслей, — Я не могу перестать думать о... Я хочу... — Мигель прижимает кулаки к глазам, как будто может стереть неистовое желание, — Я думаю о том, что хочу укусить тебя. Постоянно. Тишина. Признание повисло тяжёлым грузом между ними, воздух сгущается от невысказанных слов и невыраженных эмоций. Мигель готовится к отвращению, к гневу, к тому, что младший уйдёт без оглядки — но когда он поднимает глаза, Майлз просто наклоняет голову в знакомом любопытном жесте, словно изучая его. — Я тоже, — Майлз роняет эти слова в тишине, посылая волну шока по венам Мигеля. — Что? — Я тоже не могу перестать думать об этом, — безысходная улыбка появляется на его губах, — Я говорил с Лайлой, пытался набраться смелости и спросить, не думаешь ли ты об этом тоже. О том, чтобы укусить меня. Мигель неверяще смотрит на него и молчит. Пульс Майлза бьётся где-то в ложбинке у горла — приглашение и доверие. При виде такого зрелища к зубам поступает волна яда, клыки обнажаются сами по себе. Мигель сжимает челюсти, борясь с желанием поддаться искушению. Майлз прикусывает нижнюю губу, отводя взгляд, — Я не хотел доставлять тебе неудобства. Я просто... это сводит меня с ума. Мысль о твоих клыках, твоём яде. На что это похоже, — его глаза поднимаются, золотисто-карие в резком флуоресцентном освещении, — Если ты возьмёшь меня… и укусишь. Его слова разжигают огонь где-то глубоко в животе Мигеля. Он с трудом сглатывает, борясь с ядом, наполняющим его рот, он опасно близок к потере контроля. Его голос звучит низким рокотом, — Я могу причинить тебе боль. — Ты этого не сделаешь, — Майлз улыбается, — Я доверяю тебе. Эти слова отдаются между ними эхом. Майлз ему доверяет. Мигелю доверили огромную власть, бесчисленное количество жизней, но сейчас всё по-другому. Это нечто более хрупкое. Он прерывисто выдыхает, мир сужается до биения сердца Майлза, тепло его тела так близко. — Ты уверен? — его голос звучит хрипло, непривычно для собственных ушей. Ответом Майлза служит едва заметный кивок, и он наклоняет голову в приглашении. Приглашение и доверие. И это так приятно, лучше самых красноречивых речей. Мигель делает шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, дыхания смешиваются, все чувства сосредоточены на юноше перед ним. У Майлза перехватывает дыхание при виде его клыков. Его пальцы дёргаются по бокам, взгляд мечется между глазами Мигеля и его ртом, задерживается на изогнутых клыках, едва видимых за губами. — И как оно? — Мигель прослеживает линию челюсти младшего, приподнимая его подбородок. Майлз с трудом сглатывает, его адамово яблоко подпрыгивает, — Могу я…? — его голос звучит хрипло, он застенчиво смотрит на Мигеля из-под тёмных ресниц, — Можно мне к ним прикоснуться? Мигель замирает. За все его годы никто никогда не просил потрогать его клыки. Они — оружие, иглы для яда, который течёт по его венам. Прикоснуться к ним — значит навлечь на себя смерть. И всё же, глядя на Майлза, который прикусывает нижнюю губу (жест настолько милый, что Мигель почти улыбается), его взгляд со смесью жара и нерешительности, от которых в груди Мигеля возникает нечто инстинктивное — потребность успокоить, и он понимает, что не сможет отказать. Он кивает. Пальцы Майлза неуверенно тянутся вверх, чтобы провести по изогнутому резцу, скользкому от яда. Мигель вздрагивает от прикосновения, в его груди зарождается низкое рычание, но он удерживает себя на месте исключительно усилием воли. Рычание переходит в стон, когда Майлз исследует каждый клык по очереди, лаская до самого острия и обратно к губам Мигеля. Его щёки раскраснелись, дыхание участилось, но пальцы остаются твёрдыми. Невероятный. Пальцы Майлза становятся влажными. Он подносит один палец к губам, пробуя на вкус, и из его рта вырывается низкий стон. Этот звук пробуждает в Мигеле что-то первобытное. Рычание вырывается из его груди, когда он вновь сокращает расстояние между ними. Прежде чем он осознаёт, что делает, он обнаруживает, что облизывает пальцы Майлза, пытаясь уловить слабый вкус яда — и под ним солоновато-сладкий вкус кожи младшего. Он обнимает Майлза за талию и притягивает его ближе, жаждет больше контакта. Майлз смотрит на него из-под опущенных ресниц, зрачки расширены. Его большой палец ласкает нижнюю губу Мигеля, взгляд опускается, чтобы проследить за своим движением. — Они восхитительны, — голос Майлза приглушённый, будто он в присутствии какого-то опасного существа. Возможно, так оно и есть. Его пальцы скользят вниз, чтобы погладить впадинки, и Мигель не может сдержать стона, его глаза закрываются. — Прости, я сделал тебе больно? — Майлз начинает отстраняться, но Мигель хватает его за запястье, мягко отводя руку назад. — Нет, не останавливайся, — он открывает глаза и обнаруживает, что Майлз наблюдает за ним, приоткрыв рот, — Твои прикосновения... невероятны. Удивление и жар переполняют Майлза. Его пальцы вновь обводят скользкие клыки, теперь смелее, и Мигель рычит от пронзительного удовольствия, — Тебе это нравится… И это не вопрос. Мигель кивает, теряясь в ощущениях, пульс гулко отдаётся в его ушах. Каждое скольжение пальцев Майлза по клыкам угрожает его самообладанию, яд и желание смешиваются до тех пор, пока он не перестаёт их различать. Мигель зажимает блуждающий палец между зубами, клыки впиваются в плоть, но не пронзают её. Ещё нет. Одно неверное движение, и он проткнёт кожу Майлза, яд хлынет в его кровь. Эта мысль должна была привести его в ужас. Но вместо этого она лишь усиливает удовольствие, пронизывающее каждый нерв, подводит его желание опасно близко к краю. Он ловит себя на том, что облизывает губы, неосознанно откликаясь на прикосновения младшего. Майлз резко втягивает ртом воздух, поднимая глаза, чтобы встретиться взглядом с мужчиной. Мигель удерживает его взгляд, когда вонзает клык в подушечку большого пальца Майлза, ровно настолько, чтобы проступила капелька крови. Они стонут в унисон. Майлз прижимается к нему, запуская руку в его волосы, чтобы притянуть его к себе и утонуть в обжигающем поцелуе, их рты сливаются воедино, их губы, зубы и языки. Его клыки впиваются в нижнюю губу Майлза, достаточно сильно, чтобы кровь, медный и солёный привкус брызнули на язык Мигеля. Вкус крови Майлза воспламеняет его вены, яд яростно пульсирует, разжигая его голод. Контроль Мигеля, и без того слабый, полностью исчезает. Он яростно целует Майлза, царапая клыками, больше не сдерживаясь. Потому что Майлз сделал себя уязвимым по собственной воле. Он попробовал яд Мигеля, прочувствовал его вкус, попросил исследовать те части, которые десятилетиями оставались недоступной зоной. И Мигель, так привыкший к сдержанности, находит свободу в добровольной капитуляции Майлза. Мир растворяется в жаре и голоде, клыки и яд вонзаются в жаждущую плоть, и Майлз подгоняет его — окружая, уступая, крепко удерживая. Когда они наконец отрываются друг от друга, с припухшими от поцелуев губами и растрёпанными волосами, Майлз неуверенно смеётся, — Это было... — Опасно? — договаривает Мигель, и он тоже чувствует, как улыбка играет на его губах. Адреналин, бурлящий в его венах, смешивается с чем-то более лёгким, шипучим, как шампанское. Счастье. — Я хотел сказать «невероятно», — пальцы Майлза скользят вниз, чтобы вновь в нежной ласке очертить кончики клыков Мигеля. Его взгляд становится расфокусированным, пригвождает Мигеля к месту, — Но мне тоже нравится это слово. «Опасно». Мигель поддаётся вперёд, чтобы схватить руки Майлза и прижать их к стене по обе стороны от его головы. Мужчина утыкается лицом в изгиб его шеи. Пульс Майлза трепещет под кожей, словно манит к себе. Он проводит своими клыками по нежному месту, борясь за контроль. Мигель наклоняется ближе, дыхание утяжеляется, клыки едва касаются горла Майлза. Он ждёт. — Сделай это, — выдыхает Майлз, наклоняя голову, чтобы обеспечить полный доступ, — Хочу их почувствовать. Мигель колеблется, разум борется с желанием. Но Майлз выгибается навстречу ему, обхватывая ногами его талию, и он теряет рассудок. Его клыки скользят внутрь одним плавным движением. Они стонут в унисон, когда яд и кровь смешиваются, мир сужается до одной единственной точки. Майлз цепляется за него, подталкивая ближе к себе, теряясь в ощущениях. Мигель упивается его вкусом, веки медленно прикрываются. Под маревом удовольствия и адреналина паника пробивается хрупкими крылышками — он должен остановиться, слишком много яда, это слишком опасно- И когда он, наконец, со вздохом отрывается, по шее младшего стекают струйки крови. А Майлз лишь смеётся, притягивая его обратно в беспорядочный поцелуй, полный жара и голода. Его конечности не теряют способность к движению, никаких признаков паралича, вызываемого его ядом. Они отрываются друг от друга, тяжело дыша, прижавшись лбами друг к другу. Удивление и неверие бурлят в груди Мигеля, с которыми может соперничать только бешеный стук его сердца. — Ты не парализован, — его голос звучит грубо, в нём слышится затаившееся желание. Майлз улыбается, проводя большим пальцем по припухшей от поцелуев нижней губе Мигеля, — Кажется, у меня выработался иммунитет, — его глаза вспыхивают расплавленным золотом, — Иммунитет к тебе. Подтекст в чужих словах поражает Мигеля в самое сердце. Его яд не властен над Майлзом. Независимо от того, насколько глубоко он укусит, он не сможет парализовать мальчика — не сможет вывести его из строя или навязать ему свою волю. Майлз сделал себя полностью уязвимым, и всё равно власть в его руках. Он долго изучает Майлза, разглядывает его припухшие от поцелуев губы, два прокола, из которых всё ещё сочится кровь. Его яд и клыки оставили след на этом мальчике, но Майлз смотрит на него без страха, без отвращения. Лишь с бесконечным желанием и это вездесущим любопытством, как будто Мигель остаётся для него загадкой, которую он жаждет разгадать. Мигель с трудом сглатывает, сдерживая очередной прилив яда и нарастающее в груди рычание. Он проводит большим пальцем по своим отметинам, портящим тонкое горло — отметинам, которые он сам там оставил. Первобытный трепет охватывает его при виде этого зрелища. — Ты собираешься поцеловать меня или как? — слова Майлза касаются губ Мигеля — приглашение, вызов. Мигель вдыхает запах младшего, медно-яркий запах крови, еле заметный мускусный запах. Он чувствует его трепет, выдаваемый биением сердца. Он опасен, и они оба это знают. Но Майлз не собирается отказываться от этой новообретенной связи между ними. К чёрту последствия. И Мигель — Мигель никогда и никого в своей жизни не хотел так же сильно, как этого мальчика. — Ты уверен, что хочешь снова поиграть с огнём? — его тон низкий и дразнящий, хотя напряжение ощущается в движениях. Майлз высовывает язык, чтобы облизать губы — нервный жест, который Мигель хорошо знает, — Я всегда был слишком любопытным, — затем он улыбается, в равной степени застенчиво и лукаво, и что-то внутри Мигеля прорывается наружу. Мужчина бросается вперёд, снова завладевая ртом младшего в обжигающем поцелуе. Майлз отвечает тем же, хватая Мигеля за волосы, прижимая его к себе. Они перешагнули какой-то порог, вступив на опасную, неизведанную территорию. Но когда Майлз выгибается ему навстречу, излучая тепло, Мигель понимает, что ни за что на свете не повернул бы назад. Майлз принадлежит ему, хотя бы на данный момент. И он принадлежит Майлзу. Неподвластные разуму или контролю, они пожирают друг друга целиком.