One evening...

Вечером холодным, тёмным, поздним, Трепаемый ветерком ночным— Сидит один на вид уж очень грозный, Но в душе всё также искренен, раним...

***

На улице стояла глубокая ночь. Было уже довольно холодно, конец осени. Полная луна хорошо освещала ландшафты гор, равнин и рек различной формы. Лёгкий ветер колыхал траву на обочине дорог и плавно покачивал верхушки деревьев, даруя спокойствие и умиротворение наблюдающим за сием творением природы. Только человек в белых одеждах, стоящий прямо на краю обрыва, с гуцинем в руках и мечом на поясе, выглядел... иначе. Он всегда отличался от остальных. От него исходил лютый холод и меланхолия, в его глазах не было того блеска, присущего его сверстникам. За километр от него веяло отчуждением и ужасающего уровня спокойствием. Если посмотреть на него, можно с уверенностью сказать, что даже если небеса упадут на землю, его это не очень то впечатлит или испугает. Создавалось впечатление, будто в этом мире его уже ничего не держит, ничего не волнует и не тревожит. Словно он не жил, а существовал. Молодой человек уселся в позу для медитаций, положил гуцинь на колени, поднёс пальцы к струнам и стал играть уже давно заученную мелодию призыва, всë ещё не теряя надежды на успех. Но, как и в многие другие разы, ничего не случилось. На его призыв откликнулось много душ. Но той, которая ему нужна не было. И тогда он решил сыграть другую мелодию. Просто вспомнить. Просто отвлечься. Последний раз он играл её...неделю назад? Месяц? Год? Два года? Не играл вообще? Он не помнил. Он уже давно потерялся в числах. Он не помнил какой сегодня день, не помнил месяца и года. Ему уже давно было всё равно. Единственным человеком, держащим его в курсе событий, был его брат. Но и тот уже давно не поручает ему никаких важных дел, аргументируя это тем, что ничего важного у них и не было. Но Лань Ванцзи знал, что это не так. Он знал, что Лань Хуаню нелегко одному управлять столь великим орденом. На помощь ему, конечно, приходит Лань Цижень, но всё же, ему трудно. Трудно нести всё самому, но он упорно старается и Лань Ванцзи видит это, хоть тот и пытается скрыть свою усталость за доброжелательной и жизнерадостной улыбкой. Ванцзи гордится им, потому что сам вряд ли бы с этим справился. И он благодарен брату за заботу. Но и оставить всё, как есть, он не смог. Покинув дом, он отправился бродить по свету и найти его можно было всегда "там, где творится хаос". Вот именно поэтому сейчас он здесь. На скале горы Луаньцзан. Смотрит вниз, туда, где вечная непроглядная темень и мертвецкий страх оказаться на том самом месте, куда падает взгляд. Лань Ванцзи снова поднёс пальцы с плохо виднеющимися белëсыми шрамами, оставшимися после Аннигиляции солнца, к тонким струнам, закрыл глаза, сосредотачиваясь, и, через некоторое время, из под них полилась довольно лёгкая, но очень красивая мелодия. Спустя какое-то время, Лань Чжаню словно послышался мелодичный звук игры на флейте, плавно подстроившейся под его собственную игру. Он резко распахнул глаза и увидел его.

***

Старейшина Илин, Вэй Усянь, безвольно бродил по горе Луаньцзан, не в силах пойти куда либо ещё. Коротал свои дни за воспоминаниями о прошлой жизни (или её остатках) и попытками выбраться куда-нибудь наружу. Но безуспешно. Он не мог вспомнить ни свою смерть, ни её причину. Даже своё имя какое-то время вспомнить не мог. А выйти за границы горы ему будто бы что-то мешало. Каждый день был похож на предыдущий. Каждая неделя пролетала также, как и прошлая. Он чувствовал, будто его всё время куда-то зовут, но ответить на призыв был не в силах, да и не хотел. Чувствовал, что ему это не понравится. Он уже чётко знал время призыва: один раз – рано утром и другой – поздно вечером, даже ночью. Вот и сейчас он присел на какой-то камень, с целью посмотреть на заходящее за горизонт солнце, в ожидании той странно-знакомой мелодии. Постепенно, по истечению времени, небо становилось всё темнее, пока и вовсе не сделалось тёмно–синим. Лишь луна позволяла увидеть просторы горы Луаньцзан. Сквозь завесу облаков просачивались яркие звëзды и начало существенно холодать. Но Вэй Усянь, за неимением физической оболочки, был не способен почувствовать этот холод, куполом окутавший гору и погрузивший всю живность (которую не составило бы особого труда пересчитать) в крепкий сон. Через какое-то время, за которое Вэй Усяню уже начала жутко наскучивать эта леденящая душу тишина и он уже подумывал что-нибудь вытворить, он вновь почувствовал ту самую мелодию. Именно почувствовал, что странно. Ощущение не было незнакомым, скорее... несколько неожиданным и непонятным. Но он не мог вспомнить, чувствовал ли до этого момента что-то похожее. Ощущение не дарило страха или беспокойства. Скорее наоборот. Вселяло надежду. Заставляло встать и пойти на зов мелодии призывающего его человека (а человека ли?). И он подчинился этому...этому нечто. Спокойно, шаг за шагом, словно под гипнозом, он приближался к виновнику его беспокойства. Но неожиданно звучание инструмента стихло и свет надежды, ненадолго замерцавший в глазах Вэй Ина, погас также быстро, как и появился. Его словно пригрели у тёплого камина холодной зимой, а после бесцеремонно выставили на улицу и окатили ледяной водой. Пусть он и не мог чувствовать ничего физического, но от этого сравнения у него чуть волосы дыбом не встали. Ошарашенный произошедшим, он думал что бы это могло быть? Раньше такого никогда не случалось. То есть, он бесчисленное множество раз слышал эту мелодию, но никогда не пытался идти вслед за её звучанием (да даже если бы и пытался, то не смог бы покинуть это место). А сегодня будто бы что-то изменилось. Ему казалось, что если он откликнется на призыв, то ему больше не придётся мучится и торчать на этой проклятой горе не в силах ни уйти, ни остаться. Так что же могло произойти? Не дав ему времени на размышления, другая мелодия, совершенно незнакомая, но от этого не менее прекрасная, заполнила его голову, путая мысли и вызывая противоречивые чувства. В этот раз он ничего не ощущал, но, из чистого любопытства, всё таки пошёл на источник звука и, при виде него, остолбенел. В кромешной тьме, на склоне горы, сидел человек. Ночной ветер развивал его одежду и трепал изящные чёрные волосы. На голове у него была длинная белая лента. При виде неё у Вэй Ина в голове мелькнул образ молодого человека со строгим лицом и непроницаемым взглядом. За спиной у него виднелся длинный инструмент, по форме напоминающий гуцинь, а сбоку, на поясе, висел бессмертный меч заклинателя. Как только он увидел в воспоминаниях меч, он вспомнил и про его обладателя. Вырвавшись из внезапного наплыва воспоминаний, Вэй Усянь, всё ещё сомневающийся в своей догадке, тихо достал откуда-то сбоку флейту (хотя раньше он её не замечал, а достал скорее всего по привычке) и начал насвистывать непонятно откуда знакомую мелодию. И уже на первых нотах объект его наблюдений резко повернул голову назад и посмотрел на него широко раскрытыми от удивления глазами. Вэй Ин понял, что не ошибся. Это действительно был Лань Чжань.