Они даже не встречаются

      И они не встречаются.       Им нельзя. У них контракт, строгий стафф и камеры натыканы по всей общаге.       И они не встречаются.       Однако Джисон хочет очень. Хочет закричать во всеуслышание, известить весь мир и похвастаться своим самым красивым, самым лучшим, самым замечательным парнем; хочет рассказать всем и каждому, и ещё кому-нибудь, но не может.       Так нельзя.       Они даже не встречаются.       А Джисон всё равно хочет.       Джисон любит его до трепета в сердце, до бабочек в животе и до искрящихся глаз. Любит его касаться, любит смотреть на него, любит его целиком и полностью.       Джисон так сильно его любит, что хочет зажать у каждой стены, обнять до хруста рёбер и крепко поцеловать, всем показав, что этот амбассадор красоты — его самый любимый мужчина.       Не может.       Вздыхает тяжело, засматриваясь на изящные черты лица, точёные изгибы тела и заходится в кашле, захлёбываясь чувствами. Такой невероятно красивый и манящий. Джисон даже не верит, что это его мужчина.       Не его.       Они даже не встречаются.       Джисон достаёт телефон под шумок и делает несколько фотографий грациозно двигающегося Хёнджина, который репетирует танец, а после, уже будучи на студии, поглядывает в экран телефона, и песня сама собой пишется.       Джисон клянётся, что не прикладывает усилий, чтобы рука двигалась.       Оно само.       Это магия, исходящая лишь от фотографий Хёнджина, а что же случается, когда он рядом наяву?       Джисон старается закончить работу как можно скорее, чтобы побыстрее вернуться в общагу, и удача на его стороне, потому что Чан отпускает его ещё до полуночи. Он тихонько пробирается сначала в душ, а после на цыпочках идёт к Хёнджину, чтобы не потревожить стафф, иначе те вернут его к себе.       Джисон практически бесшумно заходит в комнату Хвана, защёлкивая, дверь на замок, и быстро ныряет к нему под одеяло, крепко прижимаясь всем телом. Хан оставляет ласковые поцелуи на плечах и шее, счастливо улыбаясь, потому что очень скучал. Последняя неделя выдалась трудной, посему времени видеться практически не было, а про касания и вовсе речи не шло.       Хёнджин поворачивается на бок, сонно потирая глаза, и вешает на губы ласковую улыбку, быстро смыкая веки и обнимая Джисона в ответ.       — К скольким? — шепчет ему в шею Хван, потираясь носом о нежную кожу.       — К девяти.       — А сейчас?       — Час.       Хёнджин тяжело вздыхает и немного отстраняется, чтобы поцеловать Джисона в губы, провести по ним языком и слабо прикусить. Хёнджин целует осторожно и лениво, аккуратно сминая чужие губы, растягивая сладкий момент, а у Хана мурашки по телу бегут, и Хёнджин это чувствует.       Хёнджин гладит его по спине и несильно давит между лопатками, прижимая ближе. Джисон поддаётся; тает от ласковых касаний и растворяется в нежных поцелуях.       Рука Хвана опускается ниже, оглаживая упругие ягодицы и ныряет пальцами за пояс пижамных штанов, чтобы повторить это действие без мешающей ткани. Хан выгибает спину, когда чужие ладони сжимают половинки, и толкает язык в чужой рот, углубляя поцелуй.       Хёнджин смещает руку и, окольцовывая твердый член Джисона пальцами, двигает ею вверх-вниз. Джисон делает то же самое, проникая за край свободных шорт Хвана, и изгибает кисть, массируя головку.       — Хённи, давай по-нормальному, — на грани слышимости шепчет Хан.       — Мм?       — Говорю, возьми меня, а, — судорожно выдыхает Джисон, размыкая веки и заглядывая в глаза напротив.       — Джисони...       — Пусть это звучит сколько угодно по-гейски, но я пиздец как соскучился по твоему члену в своей заднице, — скулит Хан.       Хёнджин тихо посмеивается, но быстро становится серьёзным, и чмокает того в лоб.       — Если они нас спалят, то выебут очень жёстко, а тихо вряд ли получится, — с отчаянием в голосе произносит Хван.       — Мне уже так всё равно, — хнычет Джисон.       Хёнджин лишь тяжело вздыхает и выпускает из руки чужой член, чтобы протянуть руку назад и пройтись пальцами по ложбинке меж ягодиц Хана. Тот выгибается в пояснице и выпячивает задницу, закидывая ногу на чужое бедро. Хван аккуратно надавливает на отверстие подушечками пальцев и толкает внутрь сразу два, замечая, что стеночки хорошо растянуты.       — Готовился? — хмыкает он.       — Мгм, — всё, на что хватает Хана, который уткнулся в плечо старшего лбом и старается контролировать звуки, что так и желают слететь с губ.       — Когда успел только, — цокает Хван и аккуратно шевелит пальцами в податливой дырочке.       Джисон кусает ребро ладони, лишь тихо всхлипывая время от времени, а второй рукой ласкает член Хвана, просунув её под собой. Джисону скулить в голос хочется, потому что пальцы Хёнджина такие длинные и так идеально растягивают его изнутри, доставляя столь приятные ощущения, которые пальцы Хана никогда бы не смогли.       Джисон впивается в плечо Хвана зубами, когда он задевает комочек нервов внутри, и тихо шипят уже оба.       — Повернись ко мне спиной, — шепчет на ухо Хану Хёнджин, и тот быстро исполняет каприз.       Укладывается на другой бок и крепко прижимается спиной к груди Хвана, а задницей — к его возбуждению так, что член ложится идеально между половинками. Джисон не отказывает себе в удовольствии несколько раз вильнуть бедрами, чтобы дразняще потереться об орган колечком мышц, но Хёнджин быстро фиксирует его на месте и, использовав немного смазки, что валялась под подушкой, толкается головкой в узкую дырочку, медленно проникая на всю длину.       Джисон замирает в немом стоне, крепко смыкая веки, а в следующее мгновение прикусывает пальцы, чтобы не застонать в голос, когда Хёнджин начинает двигаться. Он выстраивает медленный и размеренный темп, крепко удерживая Хана за бедро, а у того слёзы в уголках глаз собираются из-за невозможности издать звук.       Это слишком... Слишком хорошо и приятно, чтобы молчать. Он тихо хнычет, когда головка проезжается по простате, и сжимает зубами пальцы так сильно, что рискует их прокусить.       За дверью слышится шорох и оба замирают. Хван тянет руку вверх, проходясь ладонью по груди Джисона, и зажимает ему рот, резко проникая до основания. У Хана сердце удар пропускает, он сдавленно мычит из-за неожиданно глубокого толчка, и Хёнджин повторяет это действие, выходя практически полностью и грубо входя до хлёсткого шлепка тел друг о друга.       Джисон бы прибил Хёнджина за такие выходки, но слишком его любит.       Джисон изворачивается, чтобы скинуть руку Хвана со рта и спросить, что он творит, но тот не позволяет. Адреналин струится по венам, разжигая в груди пожар, и у Хана капельки слёз стекают с уголков глаз, неприятно щекоча переносицу и висок.       Шаги стихают, и Хёнджин сам убирает ладонь ото рта младшего, но тот не успевает что-то сказать, потому что его резко переворачивают на живот и втрахивают в матрас. Он смыкает челюсти на подушке, глуша ею стоны, и тянет руку к собственному члену. Двигает ею в такт толчкам Хёнджина, и задыхается от переполняющих ощущений.       Джисон кончает в кулак со скрипом зубов друг о друга, но без единого сорванного с уст стона, и почти гордится собой, пребывая в эйфории. Хван ещё совсем недолго двигается в нём, но не заставляет себя долго ждать, выходя из покрасневшего отверстия и кончая на поясницу Хана.       Пять минут на то, чтобы отдышаться, и Хёнджин стирает все следы произошедшего влажными салфетками, а после спихивает Джисона с кровати, чтобы сменить постельное.       Вновь улёгшись на чистые простыни, которые так вкусно пахнут сиренью, Джисон шлёпает Хвана по лбу.       — Ащ! За что? — шипит старший.       — Ты что творишь, а?       — Что?!       — А если бы кто-то зашёл! — возмущается шёпотом Хан и сводит брови вместе.       — Ты же закрыл дверь, глупый, — хмурится Хван и обнимает его, крепко прижимая к своей груди.       — И что? Нас могли услышать.       — Не услышали же, — улыбается Хёнджин.       — Дурак ты, — дуется Джисон и легонько касается губами руки Хёнджина в трепетном порыве.       Под недовольный бубнёж Хана, Хван засыпает доволи быстро, но тот едва ли обижается. Рассматривает в полумраке комнаты, где единственный источник света — луна за окном, острые черты лица и оставляет крошечные поцелуи на носу и щеках.       Джисон любит его. Очень сильно его любит. Так, что лишь при взгляде на Хёнджина сердце заходится в учащённом ритме.       И ведь они даже не встречаются.       Поэтому ровно в восемь пятьдесят девять, когда менеджер придёт будить Джисона, он будет лежать в своей холодной кровати и делать вид, что только разомкнул веки.       Однако это будет аж через шесть часов.       А пока...       Пока Джисон любовно целует Хёнджина в крыло носа и ласково улыбается, вслушиваясь в тихое сопение над ухом.