Модао Бяньлянь

蓝忘机 Лань Ванцзи первый день поисков Лошади Грязевой Травы — Ханьгуан-цзюнь достигнет предела в парном совершенствовании, когда от количества его семени у меня лопнет живот. Вместо того чтобы назвать слова Вэй Ина вздором, Ванцзи улыбнулся. Над многоярусными крышами Нечистой Юдоли занимался рассвет. Ветер раздувал полупрозрачные серые занавеси в открытом окне над постелью. Они отдыхали, пока можно; Ванцзи постигал новый метод совершенствования. Этим утром он достиг сияющих пиков на двести пятьдесят восьмом ударе. Ванцзи оценил скорость прогресса: раньше он достигал сияющих пиков на третьем ударе. Казалось невозможным продержаться дольше внутри Вэй Ина. Вэй Ин лежал на животе, уткнувшись носом в подушку. Ванцзи провёл ладонью от колена выше, под ягодицу, и помассировал до сих пор горячие мышцы. Вэй Ин довольно замурлыкал. Два пальца проскользнули во врата, перепачканные семенем и маслом, распухшие и покрасневшие. Звук стал жалобным. Ванцзи склонился и поцеловал ложбинку между ягодиц. — Вэй Ин тоже должен попробовать парное совершенствование. Интересно, сколько ударов Вэй Ин продержится в первый раз? — Ханьгуан-цзюнь такой сильный! Куда мне с ним тягаться? — Ванцзи может подождать, пока Вэй Ин научится делать двести пятьдесят восемь ударов. — А потом мы будем соревноваться. Они лежали в их общей постели в комнате Вэй Ина в Нечистой Юдоли. Ванцзи был у него в гостях. Ванцзи нравилась уютная комната Вэй Ина в Цинхэ. Обилие бумаг, письменных принадлежностей, книг и вещей раньше вызывало гнев. Вместо гнева Ванцзи научился созерцать хаос и не искать в нём смысл. Среди хаоса нашлось место для чернильного яогуая по имени Суйбянь. Суйбянь выглядел как бесформенный ком черной материи, поглощавшей весь свет, какой попадал на его поверхность. Большую часть времени Суйбянь походил на гигантскую каплю чернил. Вэй Ину или Ванцзи следовало пристально посмотреть на чернильного яогуая и отдать приказ, чтобы тот обрёл форму. Чернильного яогуая Вэй Ин нарисовал в десяти тысячах форм и размеров. Большинство этих форм были кляксами. Некоторые чернильные тела для Суйбяня внезапно превращались в детально прорисованные очертания Лань Ванцзи. Вэй Ин отложил портреты Ванцзи в сторону. Кляксы соединил друг с другом в одну сеть. На следующем шаге вдруг начал страдать: — Моё имя — Старейшина Илина. И этот Старейшина Илина из-за Обета не может поднять даже мёртвую обезьяну, только позаимствовать чью-то*. Лань Чжань, это так унизительно — просить Не-сюна, другого мастера тёмных искусств, о том, чтобы он одолжил мне яо мёртвой обезьяны! *Вэй Усянь врёт. Из-за Обета у него проблемы только с трупами людей. Ванцзи ответил: — Я могу помочь. Научи меня как. Так Ванцзи научился поднимать яо мёртвых обезьян. Так появился Суйбянь — большая практичная клякса. В разное время чернильный Суйбянь подогревал вино со специями, приносил в постель поджаренные пампушки, мясные цзяоцзы и начиненные устрицами баоцзы. На постели Суйбянь превращался в стол, в другие разы он искал затерявшийся среди хаоса гребень. Хаос продолжал разворачиваться во времени и пространстве. Ванцзи продолжал созерцать. Сейчас Суйбянь растёкся на полу в углу, на лежанке, и лишь слегка колыхался непроглядно-чёрной поверхностью. Вэй Ин в их общей постели лежал, распластанный ничком. Ванцзи успокаивающими движениями втирал целебное масло в нежную кожу между ягодицами. Иногда он погружал несколько пальцев внутрь и исследовал изнутри: разминал давлением руки, поглаживал и надавливал самыми кончиками, согнув только на одну фалангу. Вэй Ин шумно дышал, сжимал в пальцах ткань простыни. Он выглядел потрясённым. — Лань Чжань, — выдохнул он, — превосходно играет на цине. Ванцзи вытащил два пальца, а вернул три. Двигал то пальцами, то кистью и внимательно следил за Вэй Ином. Нашёл яшмовую припухлость внутри: Вэй Ин сладко вздыхал и поскуливал, если провести костяшками. — Этому Ланю очень приятно играть на цине, — проговорил он неожиданно более низким голосом. Пальцы покинули нефритовые врата Вэй Ина. Ванцзи вылил на ладонь больше целебного масла. — Лань Чжань, я вот думаю. В меня поместился весь нефритовый стержень Ханьгуан-цзюня. Поместится ли в меня его рука? Ванцзи посмотрел на то, как натягиваются стенки под давлением пальцев. — Мн, — отозвался он и расшифровал: — Возможно. Уши Вэй Ина пылали. — Лань Чжань, ты знал, что можно погладить рукой Золотое Ядро другого заклинателя? Ванцзи сказал с сомнением: — Не видел такого в трактатах по парному совершенствованию. Румянец с ушей распространился на шею и плечи. — Лань Чжань! Пожалуйста! — Ванцзи попробует, если Вэй Ин пообещает просить о пощаде по-разному. Вэй Ин горячо закивал головой и нетерпеливо заёрзал. — Пообещаю! — Встань на колени и подними бёдра повыше. Вэй Ин послушался. Ванцзи ввёл ладонь до самой широкой части; нефритовые врата приветливо раскрылись, приглашая вглубь. Не убирая руки, Ванцзи налил целебное масло на ладонь. Прозрачная струйка масла потекла внутрь по сложенным лодочкой пальцам. Ванцзи неторопливо растёр масло по запястью и предплечью до локтя. Вэй Ин потерял способность разговаривать связно и заплакал: — Лань Чжань, больше! Пожалуйста! Ванцзи убрал масло и надавил на врата. Покрасневшая кожа медленно растягивалась, масло выливалось из промежутков между пальцами и сбегало вниз по бёдрам. Вэй Ин шумно дышал, руку тянуло внутрь. — Вэй Ин втягивает меня. — Да! — воскликнул Вэй Ин. — Дай мне! Ванцзи расслабил руку, и она провалилась глубже. Вэй Ин закричал. Горячая теснота сводила с ума, каждый цунь кожи ощущал давление. Ещё никогда он не был так близок к чужому Золотому Ядру. Ванцзи немного расправил пальцы и прислушался к пульсу ци. Вэй Ин уцепился пальцами за его свободную руку, посмотрел на неё плачущими глазами. Неожиданно громко застонал, хотя Ванцзи и пальцем не шевельнул. Ванцзи расставил кончики пальцев на устья меридианов и отдал Золотому Ядру немного духовной энергии. Вэй Ин выгнулся дугой, издавая протяжный звук наслаждения. Ванцзи обхватил за бёдра, крепко держа на руке, чтобы не навредил себе. На постель брызнуло яшмовое семя.

* * *

— Лань Чжань! Почему ты помогаешь Гуанъяо? Ванцзи лежал на животе, а верхом на его бёдрах устроился Вэй Ин. Солнце стояло уже высоко. Его лучи сквозь окно нагревали часть лица, не прижатую к простыне. Слышалось постукивание. Это чернильный Суйбянь растирал в ступке листья Цянь в травяную пасту. Вэй Ин протирал шрамы Ванцзи полотенцем, смоченным водой из источника Цянь. Ткань холодила кожу на редких участках, где кожа могла что-то чувствовать. Следом кожи коснулось травяное снадобье. Снадобье потекло вдоль позвоночника — Ванцзи ощутил его пунктиром. Ванцзи ответил: — Гуанъяо значит для брата так же много, как Вэй Ин значит для Ванцзи. Вэй Ин ужаснулся: — Это плохо! И продолжил растирать снадобье по шрамам. Его ладони двигались быстро и резко, разогревали кожу. Ванцзи продолжил: — Брат упоминал, что глава Не хочет поставить во главе ордена Цзинь Лина. А что думает Вэй Ин? — Вэй Ин думает, что это дурная затея — играть в вэйци на орден Цзинь. Гуанъяо мне безразличен. Тут по разные стороны Цзян Чэн, Цзинь Лин, Не-сюн и твой брат. Как выбирать? Если кто-то один должен выиграть, то я буду одинаково печалиться обо всех, кто проиграл. Хотя печалиться тут нужно о победителе… Некоторое время Вэй Ин продолжал растирать шрамы молча. Он поднимался и спускался, иногда менял положение и переползал через Ванцзи, чтобы получше втереть снадобье по бокам и на пояснице. Чернильный Суйбянь поднёс новую порцию снадобья. Вэй Ин пробормотал: — Я ненавижу то, что ненавижу твой орден за то, что они сделали. Ванцзи возразил: — Вэй Ин! Мой орден… — Да, да, я знаю, — перебил Вэй Ин, — ты любишь свой орден, и я… Ванцзи непочтительно перебил вслед: — Орден Лань — это не только старейшины. Вэй Ин замолк, его движения замедлились. Ванцзи выждал паузу и продолжил: — Орден Лань — это дети, которых ты видел, их матери и отцы, адепты, лекари, вышивальщики, мастера талисманов, мастера меча. Старейшин не тридцать три, как принято говорить, а двадцать один; мы говорим тридцать три, потому что их просто много. Двадцать лет назад их было семеро. Людей, которые связывают себя с орденом Лань, больше тысячи. Ванцзи невольно улыбнулся и добавил: — То, что ты станешь моим мужем, волнует только старейшин. Остальным всё равно. — Лань Чжань! Ты не можешь просто так говорить мне такое! Ещё какое-то время Вэй Ин молча работал над мышцами его спины, с силой их разминая. Потом снова заговорил: — Лань Чжань, а ты, наверное, рад, что мне больше не поднять ни одного мертвеца? — Лань Чжань будет рад, если ему не потребуется защищать Вэй Ина от необходимости поднимать мертвецов. Вэй Ин слез с истоптанных бёдер Ванцзи и скрылся за ширмой. Вместе со словами слышались плеск воды и стук мыльного корня о деревянную подставку. — Я уже научился это обходить, Лань Чжань. Яо для чернильного Суйбяня не я поднял, а ты. Теперь вся мощь Старейшины Илина в руках его бесценного возлюбленного. Захочет ли Ханьгуан-цзюнь пойти дальше, поднять армию мертвецов, чтобы наставить Поднебесную на истинный путь? Ванцзи внимательно выслушал и парировал: — Станет ли Старейшина Илина обманом использовать любовь верного и чистого сердцем Ханьгуан-цзюня, чтобы интригами поработить Поднебесную? Захочет ли он хитроумным способом отомстить всем, кого считает виновным в бедах своей первой жизни? Ванцзи говорил неторопливо, размеренно, и за это время Вэй Ин вернулся в постель. — О-о-о-о, — досадливо протянул Вэй Ин. — Не-е-е-ет. Вэй Ин потянулся рукой к чернильному Суйбяню. Суйбянь служил столиком для еды. Вэй Ин взял баоцзы с начинкой из лапши, поджаренной в остром масле, и с хрустом откусил. — Хотя, — сказал он, пережёвывая баоцзы, — Старейшина Илина с удовольствием собрал бы каких-нибудь таких же непутёвых учеников. В дверь постучали. Не успел кто-то из них ответить, как дверь распахнулась, и в проёме появился Сюэ Ян: — Ханьгуан-цзюнь! Пока птицы Хуайсана искали волшебного зверя, они нашли мастерские вышивальщиков Нэйцзюань. Ванцзи подобрался. Речь шла о мастерских ордена Лань. Старейшины скрывали вышивальщиков ото всех в Поднебесной, включая двух Нефритов ордена Лань. Ванцзи сам просил Хуайсана дать десяти тысячам птиц дополнительную задачу. Вэй Ин поднялся в полный рост. Полуобнажённый, в одном подоле, он грозно закрыл собой вид на Ванцзи. — Сюэ Чэнмэй! — Да, учитель. Ванцзи поспешил вставить слово: — Этот Лань благодарен Сюэ-гунцзы за весть. Может ли он узнать расположение мастерских? Вэй Ин настойчиво продолжил: — Сюэ Чэнмэй, умеешь считать от ста задом наперёд? — Да, Ханьгуан-цзюнь! Да, учитель! Ванцзи поднялся на постели и потянулся за халатом: — Сейчас же выхожу. Вэй Ин положил руки на его плечи и мягко надавил, вынуждая остаться в постели. Приказал Сюэ Яну: — Считай вслух от ста до одного. Сюэ Ян начал: — Сто, девяносто девять, девяносто восемь… Вэй Усянь: — Помедленнее! — Девяносто, — Сюэ Ян вздохнул и выждал паузу, — семь. Вэй Ин замахал на него руками: — Теперь уходи и возвращайся, когда числа закончатся. Дверь за Сюэ Яном закрылась. Вэй Ин прошептал: — Мне нужно успеть поцеловать моего будущего мужа.

* * *

薛成美 Сюэ Чэнмэй второй день поисков Лошади Грязевой Травы Хуайсан отправил чернильных птиц на поиски волшебного зверя, и пока ни одна не преуспела. Ланьские вышивальные мастерские нашлись, а волшебный зверь Мамку Твою Ебал* — нет! *Лошадь Грязевой Травы. Сюэ Ян обещал передать учителю половину Тигриной Печати и с лёгкостью расстался с куском злобного металла. С тех пор как Ян-Ян перестал совершенствоваться с Печатью, язвы на коже вдоль меридианов зажили. Кожа снова стала гладкой — за исключением шрамов, которые так приглянулись Змеюке. Сюэ Ян проводил прославленного Ханьгуан-цзюня до ближайшей мастерской Нэйцзюань. После этого не было дел, кроме как доставлять радость Хуайсану: растирать тушь, омывать ступни, кормить сладостями изо рта в рот и трахаться. Как ещё радовать Змеюку, Ян-Ян не знал. Первое знакомство Сюэ Яна с сердечными делами произошло, когда в десять лет он научился шантажировать старух-сводниц. Сводницы устраивали свидания своим тайным клиентам, и в их ценник входили в том числе и деньги для шантажистов. Сюэ Ян зарабатывал тем, что вызнавал места и подглядывал за участниками тайных свиданий. Второе знакомство Сюэ Яна с сердечными делами случилось, когда он поцеловал мальчика из труппы уличных артистов. Оказалось, что мальчик был против. Сюэ Яна тогда жестоко побили, облили маслом и подожгли. В следующий раз Сюэ Ян попробовал заняться сердечными делами в Башне Золотого Карпа. Цзинь Юлань учил друга разговаривать с предметом воздыхания, но Сюэ Ян снова не преуспел. Мо Сюаньюй вежливо отказал: «‎Прости, Ян-Ян, но моё сердце занято»‎. Сяо Синчэнь оказался более жестоким и посадил его в тюрьму. С Хуайсаном было легко. Ян-Ян будто бы мог сделать что угодно. Если он что-то сделает не так — его поймает Орхидея-Хранительница, если что-то скажет не так — Змеюка посмотрит опечаленно, но вскоре снова поцелует. Ян-Ян по-прежнему ничего не смыслил в делах сердечных, зато всё знал о работе проституток разных рангов.

* * *

Сюэ Ян выглядел восхитительно. Непослушная копна волос была собрана в пучок чередой шпилек с драгоценными навершиями. На лоб ниспадали золотые подвески. Запястья и щиколотки украшены многочисленными нитями браслетов. Газовое платье, расшитое многоцветными фениксами, подхвачено золотым поясом. Сюэ Ян робко постучался в дверь покоев Хуайсана. — Да-да? Сюэ Ян тихо прикрыл дверь за собой. Босыми ступнями прошёл по холодному каменному полу и остановился между широкими трещинами в полу, напротив стола Хуайсана. Тот поднял голову и заулыбался, раскрыл перед собой веер, прикрыл нижнюю часть лица. Жаровни ярко пылали по углам, множество свеч освещало пространство между ними. — Что же это такое? Неужели коварные враги подослали ко мне красотку, чтобы вызвать раздоры в лагере? — Мальчик из лучшего весеннего дома только для главы Не. Змеюка любовался из-за веера. — Как я могу называть эту драгоценность? — Глава ордена Не может называть меня Ян-мэймэй*. *Сестрица Ян. Хуайсан обмахнулся веером и сказал: — Так душно! Не будет ли Ян-мэймэй так любезна, не откроет ли ставни? Ян-Ян со скромностью склонился, принимая просьбу, и прошёл к окну. Он повернулся спиной к Хуайсану и потянулся к верхней задвижке на ставнях, отодвинул её, чувствуя на себе любующийся взгляд. Ян-Ян не спешил. Когда все три задвижки были открыты, Ян-Я распахнул ставни и впустил в кабинет зимний ветер. — Выпей со мной, Ян-мэймэй, — пригласил Хуайсан. Ян-Ян приблизился к столу. Хуайсан потянулся к кувшину, но уронил со стола кисть. Кисть покатилась по каменным плитам к босым ступням Ян-Яна. Хуайсан охнул, будто в самом деле обеспокоился кистью. Потянулся и вместо кисти коснулся ноги Ян-Яна. Теплые пальцы накрыли кожу над щиколоткой и сжали. Змеюка посмотрел вверх и сказал: — Ян-мэймэй, должно быть, мёрзнет. Пойдём сейчас же в спальню. Я тебя согрею. Сюэ Ян заулыбался, глядя сверху вниз, и слегка качнул бёдрами. — Ян-мэймэй очень сильно мёрзнет. Глава Не должен согреть прямо здесь и сейчас! Хуайсан поднялся с места, чтобы впиться в его губы поцелуем. Чувствуя себя обезоруженным, Ян-Ян поддался его натиску и позволил усадить себя на стол, прямо на бумаги, над которыми трудился глава Не. Едва не угодив рукой в тушечницу, Сюэ Ян перехватил инициативу и заставил Хуайсана сесть на место. Затем отодвинулся, чтобы продемонстрировать красивого себя. Хуайсан торопливо распахнул три слоя зимних одеяний и высвободил член. Ян-Ян наклонился, чтобы поцеловать Змеюку. Звеня браслетами на щиколотках, Сюэ Ян пересел со стола на место более привлекательное, чем скучные бумаги бестолковых старейшин ордена Не.

* * *

Хуайсан передал Ян-Яну вино и сказал: — Выпей и посмотри на чашу. Сюэ Ян послушался. Тонкие глиняные стенки чаши пересекало множество золотых прожилок. Ян-Ян прикоснулся к золотым прожилкам подушечками пальцев и вскинул брови. Он предположил: — Когда-то эта чаша была разбитой? Змеюка кивнул. — Что скажешь, Ян-Ян? Красиво? — Красиво, — выдохнул Сюэ Ян. На патиновой поверхности сосуда играли лёгкие неравномерные блики от свеч, а на золотых прожилках свет зажигался яркими искрами. Змеюка сказал, глядя на повреждённую руку Сюэ Яна: — Похоже на твои шрамы. Сюэ Ян отложил чашу на стол и забрался в постель, к Змеюке. Стоял поздний вечер, в жарко натопленной спальне мерцали свечи. Сюэ Ян примерил к лицу Хуайсана платье наложницы и задумчиво сказал: — Змеюка, всё ты про меня знаешь: и как приласкать, и как польстить. А я про тебя ничего не знаю. Хуайсан дотронулся до газовой ткани платья, смял её в пальцах. — Моя мать была наложницей. Она могла заниматься чем хотела, от неё ничего не требовалось, кроме как счастливо жить в доме мужа. — Ей всё нравилось? — Ей всё нравилось. — Повезло. Ян-Ян снял браслет с левой ноги и переместился к коленям Хуайсана, чтобы застегнуть браслет на на его щиколотке. Хуайсан рассеянно продолжил говорить: — Мне тоже везло, пока не началась война. У меня не было обязанностей, кроме как быть младшим братом главы. Я не собирался становиться главой. До конца надеялся, что брат женится. И сейчас я чувствую себя ненастоящим главой, знаешь. Игрушечным. Ян-Ян снимал второй браслет. Он хмыкнул: — Может быть, все главы игрушечные? Я видел Гуаншаня. Он ничего не делает! Только бухает, жрёт и трахается. Змеюка покачал головой: — Мой брат был настоящим главой. Но ты прав: Гуаншань был главой по титулу, а Гуанъяо руководил на самом деле. — Только называется по-другому — не глава, а шлюхин сын. — Ян-Ян, как грубо! — Прости, Змеюка, запамятовал. — Ян-Ян! — Теперь тебе придётся прерваться и утешить меня, — сказал Змеюка. — Я только что рассказал тебе о том, что моя мать — наложница, а ты так оскорбительно выражаешься. Сюэ Ян обнял Змеюку за плечи и принялся покрывать лёгкими поцелуями лицо. Немного отстранился и начал оправдываться: — Твоя мать — прекрасная любимая наложница, которой повезло. Шлюха — это наложница, которой не повезло. Гарнизонная шлюха — вот это… Хуайсан закатил глаза. — Просто не произноси при мне слово «‎шлюха»‎, идёт? Ян-Ян кивнул. Когда Змеюка так говорит, лучше прислушаться. Сюэ Ян откинулся на мягкие подушки и прижался щекой к плечу Хуайсана. — Не понимаю, почему люди так злятся. У меня не было мамы, у меня был только друг. Сколько я себя помню, пока его не упокоили, мы были вместе. Потом я был один. И ничего, нормальный вырос! Хуайсан вздохнул и поцеловал в висок. — Зря ты мне так доверяешь, — неожиданно сказал Змеюка. — С Гуанъяо ты почти облажался. — Ха, — ответил Сюэ Ян. — Я знал, что он будет избавляться от меня в следующем году. Удивился, что так быстро, да ещё и руками Цзинь Юланя… — Юлань ни при чём, — сказал Хуайсан. — Я соврал тебе. Знал, что вы поссорились, и вписал его имя. Хотел тебя разозлить. Юлань знал, что ты придёшь. Сюэ Ян тяжело вздохнул: — И почему мне до сих пор страшно рядом с тобой, Змеюка? — Потому что Змеюка — глава Не, — хмыкнул Хуайсан. — Главы не слишком считаются с интересами других людей. — Гуевы чиновники! Ян-Ян расстроился и перестал обнимать Змеюку. Лёг, закрыв верхнюю половину лица предплечьем. Хуайсан рядом зашевелился, потянул за кисть. Сюэ Ян недовольно зажмурился, почувствовал мягкий поцелуй на губах. Настойчивая нежность Хуайсана заставила ответить, и вместе с кончиком языка Змеюки Ян-Ян почувствовал во рту кусочек конфеты. Сюэ Ян заулыбался и открыл глаза. Хуайсан запечатлел поцелуй в уголке его губ и оставил смаковать вкус. — Думаю о том, что мне бы не топить Гуанъяо, а заключить с ним союз, — сказал он. Ян-Ян едва не поперхнулся вдохом: — Никогда этого не делай, он предаст тебя, как только станет выгодно. Змеюка неопределённо качнул головой. — Если Гуанъяо казнят, главой Цзинь станет младенец Цзинь Лин. Фактически орденом Цзинь станет управлять Цзян Ваньинь. Цзян Ваньинь ненавидит тëмных заклинателей. Раньше я думал, что мне всё равно. Ян-Ян хохотнул. — Все ненавидят тёмных заклинателей. Это никогда не изменится. — Большинству всё равно, лишь бы их не трогали. Даже мне было всё равно. — Ну так сделай себе всё равно снова. — Не могу, — ответил Змеюка. Он взял с подноса следующую конфету и приблизил ко рту Сюэ Яна. Ян-Ян поймал его пальцы губами.

* * *

蓝曦臣 Лань Сичэнь третий день поисков Лошади Грязевой Травы Этим утром казнили Гуаншаня. Башня Золотого Карпа опустела — бывшего главу Цзинь торжественно обезглавили при публике на тропе Цюнци. Весь день Сичэнь провёл с его арестованным сыном. Вечером в покоях Гуанъяо горело множество свеч. Сичэнь попросил их для себя: Гуанъяо всё равно не мог видеть. Слуги наполнили бочку водой. Яо сидел на постели в нижнем белом шёлковом халате, полностью слепой и беспомощный. Сичэнь много узнал о Поветрии за это время. Узнал, что большую часть времени занимает слепота, что глаза больного во время «‎отсутствия»‎ пересыхают, что больной хочет прикосновений и разговоров больше, чем любой здоровый. Сичэнь взял Яо за руку и помог пройти за ширму, к бочке с горячей водой. Гуанъяо перешагнул через край, ступня коснулась воды. — Горячо? — Нет, подойдёт. Сичэнь отложил белый шёлковый халат Яо в сторону и разделся сам. Гуанъяо стоял в воде, обнажённый, уязвимый как никогда. Красные следы поцелуев тянулись чередой вдоль шеи и на плечах. Их оставил Сичэнь. Сичэнь бережно придержал за руку, чтобы Гуанъяо опустился на дно бочки. Беспокойная вода плеснула через край. Сичэнь встал на колени, чтобы поцеловать любимого. Цзинь Гуаншаня больше нет. Суд соберётся, чтобы слушать дело Гуанъяо. Это произойдёт в Сияющей зале; на том же месте, где стоял Гуаншань, окажется Яо и будет отвечать на те же вопросы. Совет будет судить умирающего человека. Уставшие от судилищ и соскучившиеся по дому люди готовы были быстро обвинить Гуанъяо во всех оставшихся преступлениях, поучаствовать в переделе наследства Цзиней, оставить Яо умирать и к Новому году вернуться домой с добычей. Сичэнь взял в руки мыльный корень и мокрое полотенце. Гуанъяо сел в бочке и обхватил руками колени. Концы длинных чёрных волос покачивались на поверхности воды. Сичэнь окунул полотенце в воду и принялся протирать тело А-Яо. А-Яо молчал и лишь послушно подчинялся жестам: поднять руку, ногу, выпрямиться… Они делали это сто раз. Каждое мгновение, проведённое вместе, Сичэнь замкнул в сердце подобно жемчужине. Если Яо исчезнет, у Сичэня останется десять тысяч ярких жемчужин. Сичэнь грубо сжал пальцы на члене. Гуанъяо выгнулся и застонал. — Возьми меня, — прошептал Яо, хватаясь за края бочки, — как желает сердце. Сичэнь безжалостно убрал руку и мокрыми пальцами распустил на себе лобную ленту. — Вот так. Он обмотал в несколько витков свою руку и левую руку Гуанъяо. — Вот так желает сердце, — выдохнул Сичэнь. Они не могли стать мужьями. Если Лань Сичэнь — глава клана и ордена, то его муж, Цзинь Гуанъяо, должен обладать таким же статусом. Иначе это неравный брак; Яо отказался бы. Так было до того, как Гуанъяо прокляли. Гуанъяо дёрнул рукой и понял, что сделал Сичэнь. Потрогал ленту пальцами свободной руки, провёл подушечками пальцев по вышивке. Сичэнь нагнулся через край бочки и поцеловал А-Яо. Он перебрался в бочку, в тёплую воду, которая переливалась через край. Он целовал Гуанъяо, трогал его тело, потому что одному ему позволено и он хотел. Гуанъяо сказал: — Возьми меня как в последний раз. Сичэнь взялся одной рукой за край бочки, другой прижал к себе Гуанъяо и совершил удар. Бочка раскололась, вода разлилась, приведя спальню Гуанъяо в совершенный беспорядок. В дверь постучали. Сложно было придумать более неудачный момент для чьего-либо визита. — Прочь! — рявкнул Сичэнь, поднимая Гуанъяо на руки. Из-за закрытой двери раздался голос юйлинь: — Прибыл Лань Ванцзи. Он говорит, что дело не терпит отлагательств!