Модао Бяньлянь

一 I

Куйчжоу Одноэтажный флигель в усадьбе. Внутри нет деления на комнаты, нет никакого убранства. Горит множество ярких фонарей: они висят под потолком и на стенах, стоят на полу. Девять станков выстроились вдоль стен, за ними стоят вышивальщики. Станки сделаны из древесины глубокого тёмного цвета; на поверхности рам и высоких ножек выточена вязь заклинаний — кропотливая работа двух людей, изобретателя и резчика. Заклинания продолжаются на деревянной решётке, которой застлан пол. От каждого вышивального станка контур тянется к квадратному магическому полю посередине. В центре квадратного магического поля лежит облепленный талисманами мертвец. Талисманы, которые усиливают ток тёмной энергии, развешаны над трупом в причудливом порядке на разной высоте. Вышивальщики работают одинаково споро. Трое орудуют нитями с безразличным видом, задумавшись о чём-то своём. Шестеро других неумело, но воодушевлённо напевают: Ханьгуан-цзюнь обличает прямо, даёт отпор: ‎Сватовство главы Великого ордена — вздор! Есть у богатого главы Цзинь жена и друг. У Ханьгуан-цзюня есть тоже милый супруг. Двери открываются, в дверях появляется господин Чжао — мужчина в дорогом парчовом одеянии, владелец мастерской и торговец. Песня смолкает. Чжао спрашивает: — Сюда кто-нибудь приходил? — Нет, — откликается один из вышивальщиков, А-Дин. — Никто не приходил. Всё спокойно. Господин Чжао проходит по деревянной решётке, перешагивая через символы магического поля, и кладёт рядом с фонарём на станке А-Мина желтоватую бумагу со множеством печатей. — Это левая половина договора купли-продажи мастерской. Держите её сохранной. Прежде чем уйти, господин Чжао распоряжается: — Я утроил охрану снаружи. Никого сюда не впускайте. Вышивальщики отзываются неопределёнными звуками в знак согласия. Чжао уходит, и некоторое время мастера работают в тишине. Затем один из них спрашивает: — Что же будет, если нас продадут Ланям? В ответ раздаётся смешок: — Наверное, заставят надеть белое и вышивать облачка. Недовольный голос возражает: — Лани никогда не купят такую мастерскую. Они же праведники! А у нас тут труп смердит. А-Дин примирительно отвечает: — Не так уж и смердит. Ты просто недавно и ещё не привык. А-Дин берёт в руку левую половину договора купли-продажи. Он рассматривает яркие штрихи на дорогой бумаге и и трогает пальцами линию среза. — Получается, если это левая половина, то правая у господина Ли. — А кто такой господин Ли? — спрашивает недовольный новенький. А-Дин стучит по раме станка: — Господин Ли придумал это всё. Он продал мастерскую господину Чжао, но оставил за собой подготовку нитей, которыми мы шьём. Господин Ли продаёт господину Чжао нити, мы вышиваем, господин Чжао продаёт вышивку швецам одеяний и платит нам деньги. — Чжао никогда не продаст мастерскую, — хохотнул новенький. — Лани легко скопируют технику и откроют ещё двадцать таких мастерских. Чжао придётся снизить цены вдесятеро. — Ну да, Чжао ещё долго до открытия второй мастерской, — согласился А-Дин. — Господин Чжао не хочет продавать мастерскую и боится за левую половину договора. Боится, как бы не выкрали его право собственности. Мастера замолкают на мгновение. Каждый из них думает, что Чжао не сможет долго противостоять Великим орденам. — Интересно, — хмыкает новенький, — господин Ли тоже под утроенной охраной?

* * *

Нечистая Юдоль В самом сердце Цинхэ, в Нечистой Юдоли, в глубине покоев, принадлежащих главе Не, цветёт Орхидея-Хранительница. Её соцветия растут на сундуке с вином, а щупальца простёрлись, служа удобным и послушным ложем для двух обнажённых тел. На мягком ковре лежат сброшенные в беспорядке одеяния, веер и меч, зарегистрированный в Ланьлин Цзинь под учётным номером 6534, мастер-создатель — Сюэ Чэнмэй. Хуайсан, удобно поддерживаемый щупальцами, склонился над бёдрами Сюэ Яна и держит в руке кисть. Сюэ Ян лежит на спине и играет с одним из щупалец: ловит за кончик, а щупальце ускользает. Сюэ Ян ловит Орхидею примерно в половине случаев. Хуайсан рисует чёрными чернилами на гладко выбритой коже Ян-Яна внизу живота. На лобке появляются очертания скорпиона. Хуайсан спрашивает, не отвлекаясь от рисунка: — О чём тебе написал Чжао? Они не успели обсудить дела, прежде чем вошли в спальню. — Глава Лань хочет купить мастерскую, — отвечает Сюэ Ян. — Предлагает огромные суммы. — Надеюсь, Чжао отказался. — Ещё бы он не отказался. Я пригрозил, что перестану продавать ему зачарованные нити, если он передаст мастерскую ланьским праведникам. Хуайсан проводит пальцами ниже, осторожно растягивает кожу и рисует хвост скорпиона на члене Сюэ Яна. Когда кровь переполнит плоть, жало скорпиона угрожающе вздыбится вместе ней. Рисовать неудобно. Хуайсан встаёт на колени рядом с бёдрами Сюэ Яна и подкладывает под запястье толстое щупальце. — Никогда не понимал, зачем в твоей вышивке зачарованные нити, — говорит Хуайсан. — В рисунке стежков скрыты начертания заклинания, их заставляет работать тёмная энергия из трупа. Нити — только основа, как для меня — чернила. Зачем они? — Конечно же, чтобы Чжао платил мне всю жизнь. — Они зачарованные? — Они вымочены в мыле, в котором Чжао не догадается их… да он просто не догадается. — Как коварен Ян-Ян! — Для каждого заказа продаю нити отдельно, — Сюэ Ян хохочет. — Для каждого заказа он даёт трафареты. Они неделю у меня лежат, потом я их возвращаю вместе с вымоченными нитями. Хуайсан вздыхает. — Чжао ты так одурачил, кого-то более умного так не обманешь. Перенёс бы ты мастерскую в Цинхэ. Сюэ Ян издаёт недовольный смешок. Хуайсан пожимает плечами и продолжает рисовать. — Часто ты заговариваешь об этом, — щурится Сюэ Ян. — Хочешь мою мастерскую к рукам прибрать, как Гуанъяо. Гуанъяо говорил не класть все яйца в одну корзину, и Ян-Ян хочет держать свой доход подальше от Великих кланов: он не допускает даже мысли о том, чтобы перенести мастерскую в Цинхэ. Кисть Хуайсана оставляет на нежной коже последний росчерк — остриё скорпионьего жала. Он со вздохом распрямляет уставшую спину. Сюэ Ян отбирает у него кисть и откладывает её в сторону. Кисть скатывается, оставляя чёрные штрихи на витках зелёных бархатистых щупалец, падает на пол. Тоненький отросток Орхидеи-Хранительницы подбирает и уносит кисть в безопасное место. Ян-Ян становится на колени перед Хуайсаном, повторяя его позу, и переплетает с ним пальцы обеих рук. Одинаковый рост — это удобно для поцелуев; они мягко соприкасаются губами. «‎Интересно, — думает Хуайсан, целуясь, — как далеко Сичэнь-гэ пройдёт в своём желании сохранить величие ордена?»‎

* * *

Облачные Глубины В Гусу, в самом сердце Облачных Глубин, в павильоне на вершине скалы стоят семь старейшин — совет ордена Лань. Трое из них — старейшины прежнего совета: Лань Цижэнь, Лань Фухуа и Лань Ужоу. Четверо других — молодые заклинатели, которые никогда не были старейшинами. Восьмой среди них стоит фигура Лань Сичэня. — Академия Гусу Лань, — ровным голосом говорит Лань Ужоу, — нуждается в большем количестве денег, чтобы мы могли пригласить мастеров талисманов. Сичэнь мягко перехватывает слово: — Прежде чем запрашивать новую ссуду у Башни Золотого Карпа, решим вопрос с вышивкой. У нас есть и мастерские, и вышивальщики. Не хотелось бы продавать станки и распускать людей, которые и без того пострадали. Сичэнь замолкает. Лань Фухуа осторожно говорит: — За неделю мастера заклинаний не продвинулись в этом вопросе. Глава Лань смотрит недовольно. Молодой старейшина говорит: — Мы можем нанять Сюэ Чэнмэя? Лань Ужоу: — Нет! Лань Цижэнь: — Ни в коем случае! Молодой старейшина вздыхает: — Можно беречь обломки и хранить осколки прошлого, но это не решит насущных проблем. Лань Сичэнь возражает: — Согласен с дядей и старейшиной Лань Ужоу. Мы можем найти временное неподходящее решение проблемы, и оно станет постоянным, как это случилось у предков. Они обнаружили способность души запечатывать пространство, а орден беднел; клан Лань пренебрёг добродетелью ради выживания. Но мы нуждаемся в собственном пути. Сюэ Чэнмэй не решит нашу проблему. Лань Цижэнь задумчиво щиплет бороду. — Может ли Ванцзи… — мягко начинает он и замолкает; Сичэнь терпеливо смотрит на дядю — …Поучаствовать в решении? Цижэнь так и не произносит имя Усяня. — Спросите об этом самого Ванцзи, дядя, — без интонации отвечает Сичэнь. — Уверен, он даст ответ. «‎Ответ, что он недостаточно компетентен для этой работы», — эти слова висят в воздухе, но их никто не произносит. Молодой старейшина, глава Академии Гусу Лань, получивший титул не более месяца назад, осторожно предлагает: — Я бы взял у старейшины Лань Ужоу списки тех, кто хочет быть мастерами талисманов, и узнал больше об их талантах. — Хорошо, — отвечает Сичэнь. — Старейшина Лань Цижэнь отправляется к Ванцзи, а ты с Лань Ужоу — к мастерам талисманов. Старейшины соглашаются. — У нас остался последний вопрос на сегодня, — говорит младший старейшина. — Прошение от Лань Усяня. Он просит дозволения сменить белую лобную ленту на красную. — Нет! — восклицает Лань Цижэнь. — Давайте проголосуем. Шестеро старейшин из семерых голосуют против. Лань Сичэнь воздерживается от голосования. Совет старейшин ордена Лань решает запретить Усяню красную лобную ленту, и Сичэнь подтверждает их волю печатью.

* * *

Облачные Глубины, цзинши Ширма, как в далёкие времена, делит комнату на рабочий кабинет и спальню; в спальне стоит широкая кровать. По одну сторону она аккуратно застелена, по другую — смята. Под одним краем только гладкий пол, под другим свалены свитки, которые Усянь читает перед сном или в обед, когда просыпается. Один из свитков откатился от кровати. Ванцзи отодвигает его обратно к постели, в границы допустимого. Когда вся настоящая боль позади, приятно спотыкаться лишь о беспорядок и, как прежде, продолжать от него избавляться. Ванцзи и Усянь не одни. А-Юань расположился за столом рядом с Усянем и сосредоточенно рисует. Но есть и ещё один человек: напротив Усяня сидит мальчишка лет четырнадцати в одеянии младшего адепта. Усянь и Ванцзи не любят гостей. Они всё ещё не наговорились за прошедшие годы молчания. Однако младший адепт — не гость. Усянь разговаривает с мастером правил. Мастера правил обходят адептов Лань и расспрашивают их о том, какие правила они находят полезными, а какие — нет. Мастерами их прозвали из необходимости дать какое-то имя. Среди них бывшие вышивальщики, которых только что приняли в орден, и совсем юные адепты. Ванцзи опросили первым; он с лёгким сердцем согласился с большинством правил. О других он высказался также вполне искренно: — Не знаю, как это правило помогает, ничего не могу о нём сказать. Мастер правил работает с Усянем — зачитывает со свитка: — «‎Запрещено лениться и потворствовать лени»‎. — Против! — не задумываясь отвечает Усянь. — Если люди не будут лениться, как же они будут работать? — «‎Запрещено шуметь, кричать, бегать и суетиться без причины»‎. — Против! — предсказуемо заявляет Усянь. — Кто не шумит в детстве, тот несчастен взрослым. Ванцзи усмехается про себя и неслышно перемещается в кабинет, убирает пепел от благовоний. В углу стоит сундук с вещами Усяня; в сундуке заперт от чужих глаз чернильный Суйбянь — его никому, кроме Сичэня, не показывали. Старейшины не задают вопросов о чёрной твари, которая помешала им в битве во дворе Сияющей залы. Суйбянь тихо шуршит беспорядком внутри сундука. Он связан с душой Ванцзи так же, как с душой Усяня, и повинуется обоим. Ванцзи останавливает взгляд на сундуке, Суйбянь послушно затихает. Ванцзи успокаивается. — «‎Запрещены плотские утехи всех видов, кроме супружеских»‎. — За! Мне не придётся соблюдать это правило. Поэтому я считаю, что оно просто необходимо ордену Лань. — Сянь-гэ, что такое плотские утехи? — спрашивает А-Юань. — Они запрещены, — хмыкает Усянь и ерошит волосы сыну. А-Юань косится на него недоверчиво, размышляет, затем решительно возвращается к рисунку. А-Юань — не единственный в Облачных Глубинах ребёнок войны. Бывший вышивальщик из мастерской Нэйцзюань привёл с собой младшего брата, осиротевшего во время Низвержения Солнца. Когда ребёнку дали кисть и усадили в класс живописи, он оставался один после занятия, чтобы рисовать один и тот же дом в огне в жутковатой компании птиц и цветов. Десятки рисунков с одним и тем же полыхающим домом. А-Юань рисует иначе. Он зарисовывает свечу в медном подсвечнике и смотрит на свой объект с интересом, который взрослый Ванцзи способен испытывать только по отношению к очень немногим вещам — например, своему мужу. Мастер по правилам продолжает зачитывать: — «‎Не интимничать»‎. Усянь живо возражает: — Категорически против! В дверь стучат. Ванцзи идёт открыть, чтобы вошедший не помешал работе мастера правил. За дверью стоит Сичэнь. Слыша голоса внутри, он жестом приглашает пройтись. Ванцзи прикрывает за собой дверь, и они отходят на несколько шагов. — Через некоторое время дядя придёт просить тебя и Лань Усяня о помощи, — говорит Сичэнь, — от имени старейшин. Но, вероятно, ему потребуется время, чтобы примириться с этим. — Вэй Ин уже разбирает рукав Нэйцзюань, — сообщает Ванцзи. Он всегда будет называть Вэй Ина этим именем, хотя, когда кто-то произносит «‎Лань Усянь»‎, в сердце Ванцзи распускается цветок, сотканный из лучей солнечного света. Сичэнь кивает. Они стоят во дворе, под сосной, яркой на фоне гладкого белого камня мостовых и стен. Им открывается вид на склон горы; в свете вечернего солнца можно насладиться разнообразием оттенков зелёного на заросших лесом уступах. Над склоном, на темнеющей стороне неба, всходит большая округлая луна. Она почти полная. — Ванцзи, я хочу спросить тебя. — Да, брат. — Было ли у тебя такое… что ты смотришь на своего супруга здесь и сейчас, а видишь его… там и тогда? Голос Сичэня спокойный, но прерывистый. Ванцзи узнаëт эти ноты беспросветной тоски и опускает взгляд, вспоминая. Сичэнь не торопит с ответом. Он часто видит Гуанъяо «‎там и тогда»‎: память рисует картины, где уязвимый супруг смотрит распахнутыми невидящими глазами. Глазами, которые всё это время были зрячими. Глазами, которые видели, как Сичэнь днями, сутками, неделями непрерывно умирает внутри себя. — Да, — отвечает Ванцзи. — Иногда я смотрю на своего супруга здесь и сейчас, а вижу его, каким он был там и тогда. В эти моменты я ощущаю боль в груди, хотя сейчас всё хорошо. Это до сих пор происходит. В вечернем освещении, когда на лице мужа лежат глубокие тени, память Ванцзи выносит на поверхность воспоминания о Безночном городе. Случайные интонации, слова, мимика, жесты заставляют думать о прошлом. Сичэнь кивает — это благодарность, которую он не высказывает словами. Он хотел бы перестать винить Гуанъяо за боль, которую испытал, — ведь это его супруг и единственная любовь на всю жизнь, каким бы чудовищем тот ни был. Если с Ванцзи происходит то же самое, вероятно, дело не в Гуанъяо. Ванцзи добавляет: — Не всё время так. Чем дальше, тем проще. Сичэнь смотрит на брата внимательно и, ничуть не меняясь в лице, произносит: — У меня такое чувство, будто я умер. — Это не так, — возражает Ванцзи. Он как всегда неоспоримо прав: Сичэнь жив, его сердце бьëтся, а тело дышит. Этой ночью луна почти полная; это значит, остался всего один день до встречи главы Лань и его законного супруга, виновника его страданий, главы Цзинь.

* * *

Башня Золотого Карпа Рабочий кабинет главы Цзинь залит золотистым светом живого огня. Обстановка изменилась с тех пор, как здесь жил Цзинь Гуаншань. Вдоль стен расположено множество удобных шкафчиков и ящичков для документов, а также отдельный длинный ящик с кодификатором документов. Пальцы Гуанъяо легко пробегают по смятым корешкам кодификатора. Каждая карточка содержит номер ячейки шкафчика и описывает его содержимое. Никто посторонний не поймёт, как пользоваться рабочим кабинетом главы, и Гуанъяо не станет учить этому кого попало. Возможно, это будет его сын, которого ещё не получилось зачать. Гуанъяо и Цинь Су пытались, но не преуспели. Будь это возможно, Гуанъяо с радостью сам бы выносил ребёнка от второго супруга, главы Лань. Их ребёнок стал бы наследником двух Великих кланов. Возможно, в попытке превзойти величие отцов он погрузил бы заклинательский мир в ещё большую смуту. Гуанъяо горько усмехается своим мыслям. Пальцы выхватывают верную карточку, Гуанъяо просматривает еë содержимое и возвращает на место. В нужной ячейке шкафа лежит бумага с чернилами Хуайсана.

* * *

Нечистая Юдоль — Гуанъяо просит тебя прилететь в Башню Золотого Карпа, — говорит Хуайсан, складывая письмо пополам. Они в кабинете, где Сюэ Ян чистит меч, а Хуайсан занят делами ордена. Сюэ Ян неопределённо хмыкает, проводя ветошью вдоль лезвия меча. — Зачем? «‎Угадай»‎, — саркастически думает Хуайсан. — Не пишет. Слетай узнай, зачем. Они оба понимают, что Гуанъяо хочет мастерскую. Они оба понимают, что Хуайсан жаждет еë так же алчно для своего ордена. Этим утром они успели несколько раз заговорить о мастерской и несколько раз поругаться: Хуайсан просит перенести её в Цинхэ, а Сюэ Ян утверждает, что ни мастерская, ни он сам он Змеюке не принадлежат, и хорошо бы Хуайсану держать подальше свои загребущие руки. Сюэ Ян боится, что перестанет быть нужен главе Не, а мастерская — единственное, помимо меча и половины Тигриной Печати, что принадлежит только ему — навсегда останется в Нечистой Юдоли. Хуайсан откладывает письмо в сторону и внимательно смотрит на Сюэ Яна. — Я полечу, — говорит Ян-Ян просто назло. Бесполезные слова «‎Пожалуйста, не ходи»‎ остаются на языке Хуайсана. Ян-Ян хищно улыбается. Хуайсан встаёт из-за стола, приближается к любовнику и тянется к нему, чтобы накрыть ладонью руку. Ян-Ян отдёргивает руку: он знает, что стоит Змеюке проявить нежность, обнять и приласкать — он тут же сдастся и сделает всё, о чём тот попросит. Сегодня они ещё не обнимались. — Лети, — вздыхает Хуайсан и с треском раскрывает веер. — Я полетел! — Да, Ян-Ян, ступай. Сюэ Ян выходит из покоев главы Не и хлопает за собой дверью. Хуайсан опечаленно вздыхает.

* * *

二 II

Башня Золотого Карпа Сюэ Ян прибывает к Башне Золотого Карпа на закате. Он прилетает пьяный, в расстроенных чувствах, и ненавидит всех глав орденов одновременно. Ненавидит каждое слово, которое они адресовали Ян-Яну, потому что каждое ебучее слово ебучих чиновников отравлено ложью. Гуанъяо не ожидает Сюэ Яна так скоро. Юйлинь стучит в дверь, когда Гуанъяо потягивается за рабочим столом, отложив кисть на подставку рядом с проектом дозорных башен. При звуке шагов глава Цзинь резко опускает руки, возвращая степенный вид. Юйлинь докладывает: — Сюэ Чэнмэй явился по приглашению. — Верно, впускайте, — разрешает Гуанъяо. Сюэ Ян идëт знакомыми дворами Башни Золотого Карпа и ощущает сентиментальную тоску. Вид пустой площадки на месте Сияющей залы возвращает Сюэ Яна в настоящее. Неприятная тревога покалывает в груди и заставляет стать внимательнее к обстановке. Тем временем Гуанъяо, его бывший работодатель и, можно даже сказать, приятель, распоряжается принести в кабинет любимое вино Сюэ Яна. На пороге кабинета главы Ян-Ян осматривается. — Яо-мэймэй? Гуанъяо выходит из-за стеллажа, ослепительно улыбаясь. — Рад видеть тебя, Ян-Ян! Боялся, что держишь за мной должок с того раза, когда я послал тебя убить Хуайсана. «‎А мог ведь убить»‎, — мстительно думает Сюэ Ян и сам удивляется своей злости. — В прошлый раз ты безвылазно сидел в спальне, вместо того чтобы сбежать, как сделал бы любой нормальный человек. — Я не сбежал, и вот я здесь, — самодовольно отвечает Гуанъяо. Сюэ Ян хмыкает, и Гуанъяо придвигает к нему вино. — Зачем звал? — Было бы глупо похоронить старую дружбу. Сюэ Ян охотно продолжает напиваться. Гуанъяо незаметно превращает своë вино в воду. Они разговаривают как прежде. Гуанъяо рассказывает о проблемах в ордене, Сюэ Ян — о заклинаниях и талисманах. Сюэ Ян костерит всех, а Цзинь Гуанъяо наслаждается звуками слов, которые не может позволить себе произнести. Гуанъяо жалуется на свою жизнь, и Ян-Ян жадно выслушивает, чтобы узнать, насколько же всё плохо у этой важной золотой птицы. — Теперь-то ты не скажешь, что он не любит тебя настоящего, — говорит Сюэ Ян о Сичэне, законном супруге Гуанъяо. — Теперь он знает меня настоящего и вовсе не испытывает приязни, — улыбается Гуанъяо. Сюэ Ян хмыкает: — С чего ты так решил? — Слова, интонации, жесты, действия — всё одно и то же, с незначительными сценическими отступлениями. Мы просто играем роли в пьесе «‎любящие супруги»‎. — Ха! Тебе же нравится играть. Гуанъяо улыбается. Он не спрашивает о том, как дела у Сюэ Яна с главой другого Великого ордена. Было бы слишком унизительно узнать, что Сюэ Чэнмэй счастливее него. Они продолжают пить; время идёт, пламя свеч начинает неровно плясать на стенах и лицах. Гуанъяо снимает щипцами нагар со свечей. Огонь немного успокаивается. Сюэ Ян допивает кувшин и поднимается с подушки на четвереньки. Гуанъяо помогает ему подняться и выпрямиться. — Может ли у нас появиться такое же средство переписки, как с Хуайсаном? — спрашивает Гуанъяо. Сюэ Ян добирается до открытого окна и наполовину вытаскивает Цзянцзай, чтобы вылететь. — Яо-мэймэй, я буду слать тебе убийственные проклятия, — отвечает он и тянется в левый рукав, в котором хранит абсолютно всё. Едва его кисть и запястье исчезают в рукаве, Гуанъяо бросает обездвиживающий талисман. — Ах ты шлюхин сын! — орëт Сюэ Ян. Гуанъяо подхватывает его на руки и лëгким движением по акупунктурным точкам выключает сознание Ян-Яна. Тело тяжело обмякает в объятиях, и Гуанъяо в ужасе придерживает правую руку своей жертвы. Вместе они опускаются на пол. Пальцы Гуанъяо скользят вдоль правого предплечья, ныряют в распечатанный волей Ян-Яна рукав. Некоторое время Гуанъяо шарит внутри — он не может просто призвать предмет. В руке оказываются то кувшины с вином, то трупы животных, то веера и какие-то безделушки, то куски тёмного железа, то кости и острые инструменты; бумага, краски, куски древесины… Наконец Гуанъяо находит правую половину договора купли-продажи вышивальной мастерской. В дверь стучат. Это юйлинь. — По предписанию 567, — резко бросает Гуанъяо. Он говорит о бессознательном теле Сюэ Яна: связать вервием бессмертных, запереть в Большом подземелье, выставить охрану до отдельных распоряжений. — Прочие приказания остаются прежними? — уточняет юйлинь. — А разве что-то изменилось? — недовольно спрашивает Гуанъяо, наливая себе наконец вино. — Левая половина договора должна быть у меня к утру. Юйлинь уходит. В окне виднеется почти полная луна. Гуанъяо смотрит на её округлый бок над линией холмов, пьёт, и терпкий вкус напитка неожиданно вызывает слëзы. Глава Цзинь не в силах остановить поток сентиментальных мыслей. «‎Я думал, что люблю не тебя, а твой титул, это было бы нормально для меня»‎. В это время переодетые юйлинь в масках замыкают кольцо вокруг вышивальной мастерской. «‎Я получил и титул, и тебя — целиком, полностью. Об этом знает вся Поднебесная: глава Цзинь — законный супруг главы Лань. Оказалось, я любил не только титул»‎. Слëзы тихо сочатся из глаз. Охранник у ворот усадьбы в Куйчжоу слышит шорох и идёт проверить. Юйлинь выключает его сознание мгновенным ударом. «Остаток жизни я проживу нелюбимым, с одним только воспоминанием о счастье»‎. Переодетые юйлинь ордена Цзинь выступают одновременно со всех сторон. У утроенной охраны господина Чжао нет шансов на победу в стычке с телохранителями Цзинь Гуанъяо. Ворота усадьбы открываются. Господин Чжао прячется в погребе. Юйлинь направляются в западный флигель, где работают вышивальщики. «‎Я привыкну быть нелюбимым», — с тоскливым смирением думает Гуанъяо.‎

* * *

Облачные Глубины С каждым мигом, который приближает встречу, Гуанъяо расцветает. Он выспался накануне и скрыл пудрой оставшиеся следы усталости. Пока луна убывала и росла, копились страдание, тоска и скука; на пути в Гусу они отступают. Уходит напряжение, о котором Гуанъяо даже не подозревал. Он приближается к деревянной веранде ханьши, и каждый шаг по белым камням мостовой приносит болезненную лёгкость. Цзинь Гуанъяо машинально дотрагивается подушечками пальцев до края лобной ленты, чтобы убедиться, что она лежит ровно, хотя затянутая под драгоценный гуань тугая причёска не позволила бы ленте сдвинуться. Между ними только дверь в комнату Сичэня. Лань Сичэнь слышит шаги на веранде и принимает уверенный и непоколебимый вид — это броня, которая не позволит выплеснуться ни гневу, ни боли. Цзинь Гуанъяо стучит, дожидается ответа, заходит и кланяется: — Супруг. Лань Сичэнь кланяется в ответ: — Супруг. Гуанъяо вытаскивает из рукава ларец и преподносит его Сичэню. Деревянная шкатулка из грушевого дерева украшена прихотливой резьбой, изображающей сливу мэйхуа. — Пообещай открыть этот подарок после того, как я уйду утром, — говорит Гуанъяо. В дрожащем голосе слишком много искренности. Память услужливо подбрасывает ему воспоминания: как они подписывали договор о крупной бессрочной ссуде под низкий процент; как Гуанъяо плакал на груди эргэ в первые ночи после свадьбы; какими холодными были поцелуи эргэ. Сичэнь принимает ларец и благодарит, как поблагодарил бы за что угодно другое. Гуанъяо улыбается, он унизительно счастлив: этой ночью эргэ принадлежит ему одному. Слуги приносят ужин — еду, которую в Облачных Глубинах готовят только для супруга главы Лань. Обычно после трапезы Сичэнь и Гуанъяо говорят о делах: дозорных башнях, полезных тёмных техниках, договорах и деньгах. В конце разговора Сичэнь возьмёт Гуанъяо за руку, и они переместятся в спальню, помогут друг другу избавиться от слоёв церемониальной одежды и займутся парным совершенствованием. Совершенствование Гуанъяо длится четыреста пятьдесят ударов; Сичэнь не считает удары — он уверенно приближается к тысяче. Они заснут вместе, утром Сичэнь вместо прощания оставит поцелуй поверх лобной ленты, и Гуанъяо улетит обратно в Башню Золотого Карпа. Образцовая пара образцовых заклинателей. Слуги расставляют на столе блюдо с хрустящим угрем, миску с карасëвой ухой на луке и карамели, поднос с парными сяолунбао и ароматным прозрачным пирогом из османтуса. Пахнет едой, но порыв горного ветра сквозь распахнутые окна возвращает свежесть. Сичэнь смотрит в свою миску с рисом и овощами, берётся за палочки. Гуанъяо смотрит прямо перед собой. Кажется невозможным протолкнуть в себя хоть кусочек еды. Они заперты в золотой клетке собственного супружества. Всякий раз, когда Сичэнь хочет окликнуть А-Яо, он не знает, что после этого сказать. Липкая паутина опутывает тело и губы. Такая же паутина мешала произнести хоть слово, когда Сичэнь молчал, будучи несогласным с дядей. Всякий раз, когда Гуанъяо хочет окликнуть эргэ, он вспоминает о своей вине. Гуанъяо откладывает палочки на подставку, не притронувшись к еде. Сичэнь медлит и делает то же самое. — Не чувствую голода, — искренне говорит Гуанъяо. Несколько мгновений они смотрят друг на друга. — Давай полетим куда-нибудь, — предлагает Сичэнь. Липкая паутина растягивается на губах и делает каждое слово вязким, но Сичэнь выглядит спокойным и серьёзным. Гуанъяо трепещет и сжимает пальцы на парчовом церемониальном халате. — Вниз по течению Янцзы. Мы можем застать полную луну над морем и любоваться лунной дорожкой, вместо того чтобы пытаться проглотить то, что не хочется есть. За словами о еде Гуанъяо слышит другое. Вместе с трепетом в сердце поселяется боль; Сичэнь не хочет его, и потому зовёт прогуляться. Вместе с болью приходит радость: эргэ перестанет насиловать себя человеком, которого не любит. Сичэнь занят тем, что борется с паутиной.

* * *

Морское побережье близ устья реки Янцзы Стоит штиль; высоко над морем в безоблачном небе круглым фонарём висит луна; Млечный путь раскинулся ярко и широко. В тихой пресноводной заводи острова Чунмин в зарослях спят лебеди, а воду тёмным ковром покрывают лотосовые листья и соцветия. Двое на мечах пролетают так низко, что внизу от их движения колышутся цветы и травы. Они выбирают место на побережье и спешиваются. Позади — равнина, покрытая цветочным ковром; впереди — безбрежная чернота, холодная и убийственная, ласковый шёпот прибоя и лунный блеск на водной глади. Вверху — мириады звёзд и луна; однако первое, на что смотрит Гуанъяо — это его супруг. В это полнолуние всё не так, как обычно; они не поужинали, не поговорили, не уединились в спальне. Сичэнь оборачивается к мужу — тоже ищет взгляд. Они сближаются, приминая ногами цветы и травы. Сичэнь поднимает руку и касается пальцами лобной ленты А-Яо. Гуанъяо не в силах вынести этой нежности; он прикрывает глаза и напоминает себе, что это только призрак прошлой любви. — Позволишь? — спрашивает Сичэнь. Гуанъяо кивает — неважно, что именно, он позволит всё. Сичэнь тянет за кончик лобной ленты и развязывает её, вытягивает из причёски. Вместе с лентой выбивается несколько прядей, и Сичэнь приглаживает их обратно. Лента падает в траву и повисает на соцветии посконника. Гуанъяо открывает глаза; он видит улыбку и мягкий доброжелательный взгляд — такие же, как всегда, они застыли маской на лице супруга. Сердце падает и разбивается. Где бы они ни были, что бы ни делали, на лице Сичэня остаётся доброжелательная маска, которую Гуанъяо очень хорошо знает с внутренней стороны. «‎Накажи меня дисциплинарным кнутом, — думает Гуанъяо. — ‎Пожалуйста»‎. Помимо дисциплинарного кнута, Гуанъяо согласился бы на любой пыточный инструмент собственного изобретения. — Могу я сделать то же самое для бесценного супруга? — спрашивает Гуанъяо вслух. Сичэнь кивает. Гуанъяо осторожно распускает лобную ленту, касается подушечками пальцев напряжённого лба, подцепляет край ленты, чтобы вытянуть. Лента повисает между пальцев, и Гуанъяо с трепетом касается едва заметного следа, который она оставила на коже. Сичэнь порывисто обнимает мужа. Гуанъяо в замешательстве обнимает в ответ. Сильные руки эргэ прижимают его тесно, потом ещё теснее сквозь восемь слоёв их церемониальной одежды. Гуанъяо почти не дышит, но не от тесной хватки, а от страха, что этот момент пройдёт. — Зачем столько одежды, — шепчет Сичэнь. — И я не знаю, — отвечает Гуанъяо. — Когда ты в последний раз купался в море? — Лет десять назад. Они раздеваются сначала скованно, потом проще и легче. Парча и шёлк остаются в луговых травах. Сичэнь идёт к каменистой прибрежной линии и жестом зовёт за собой мужа. Две обнажённые фигуры входят в воду; из всего облачения на них остаются только гуани, на остриях которых играет звёздный и лунный свет. Под ногами множество неровных камней, и Сичэнь берёт Гуанъяо на руки, чтобы унести подальше от берега. Волны покачивают, баюкают. Вода теплее, чем воздух, и тело охватывает поразительная лёгкость. Они рассматривают лица друг друга в лунном свете — мокрые пряди, облепившие скулы, слипшиеся ресницы, капли воды на коже, внимательные глаза. «‎Ты обманул меня»‎, — с нежностью думает Сичэнь. «‎Я обманул тебя»‎, — с отчаянием думает Гуанъяо. Волны мягко покачивают их. — Я люблю тебя, — говорит Гуанъяо. — Это помогает мне жить, — отвечает Сичэнь. — Подлинным сердцем, настоящими мыслями я тоже люблю тебя. Гуанъяо находит в воде руку Сичэня и притягивает его ближе; прикрывает глаза и приникает к солёным от морской воды губам супруга.

* * *

Облачные Глубины Они возвращаются в Гусу глубокой ночью и ложатся спать; засыпая, держатся за руки. Утром Сичэнь обнаруживает себя в одиночестве. Гуанъяо покинул его незаметно. Только один человек может быть таким неслышимым для чутких ушей Цзэу-цзюня. Некоторое время Сичэнь растерянно смотрит на пустую половину постели, затем вспоминает о загадочном подарке — деревянной шкатулке с резьбой, изображающей сливу мэйхуа. Сичэнь находит и открывает ларец, который Гуанъяо принёс накануне. Внутри два жёлтых листка — договор купли-продажи вышивальной мастерской. Под договором лежат свитки. Сичэнь разворачивает один из них; внутри — чертёж станка. В другом свитке — чертёж квадратного магического поля. Среди свитков лежит письмо. «‎Этот недостойный супруг знает, что глава Лань откажется от дара, добытого бесчестным путём. Это всего лишь копия договора; настоящий договор купли-продажи я сжёг. Чертежи передал Лань Усяню и мастерам заклинаний из Академии Гусу Лань. Этот недостойный супруг счастлив принадлежать ордену Лань.»

* * *

Нечистая Юдоль Сюэ Ян приходит в себя в постели Хуайсана. День накануне кажется сном. В кабинете глава Не растирает тушь; пахнет благовониями и покоем. Чтобы проверить догадку, Сюэ Ян тянется к одеянию. Оно аккуратно сложено в изголовье — Ян-Ян никогда так не делал. Ни в левом, ни в правом рукаве нет договора купли-продажи. Сюэ Ян лениво одевается; каждое движение даётся ему с трудом. Ян-Ян входит в рабочий кабинет. — Добро пожаловать обратно, — говорит Хуайсан, не отвлекаясь от работы. Сюэ Ян подходит к его столу. Рука Хуайсана мерно движется. — Тебя принесла стража ордена Цзинь. — Я проебал договор, — говорит Сюэ Ян. — Предсказуемо, — откликается любовник. — Птицы напели мне, что на твою мастерскую напали и срисовали все заклинания с вышивального станка. Сюэ Ян молчит. На столе Хуайсана — широкая медная чаша, в ней лежит одна последняя конфета в обёртке из лиловой рисовой бумаги. Рука сама тянется к конфете, так же, как и всегда — это были конфеты только для него. Хуайсан молниеносно забирает сладость из-под пальцев и сжимает в кулаке так, что белеют костяшки. В звенящей тишине Хуайсан как ни в чём не бывало продолжает растирать тушь: глава Не так зол, что едва способен держать себя в руках. — Ты… — начинает Сюэ Ян, но не знает, как продолжить. Все слова, которые рвутся из груди, ему настрого запрещали говорить. — Я… Легче не становится. — Неужели из-за… — Сюэ Ян наконец взрывается, позволяя злобе заполнить сам звук голоса. — Из-за станка! Хуайсан поднимает взгляд. — Если бы ты внимательно читал договор, Ян-Ян, то знал бы, что этот договор подтверждает не только право владения, но и авторские права. — Из-за станка! — Из-за авторского права. — Да что это вообще, блядь, такое! Сюэ Ян швыряет медную чашу о стену. Она со звоном врезается в камень и с шумом откатывается. На боку остаётся вмятина. Из-за спины Хуайсана вытягивает щупальца Орхидея-Хранительница. — Понимаю, ты злишься, — бесцветным голосом произносит Хуайсан и возвращается к растиранию туши. Сюэ Ян мечется из стороны в сторону в бессильной ярости, но больше не бросает предметы. Вместо этого он выплёвывает слова: — Уста Будды, сердце змеюки. Эти слова Сюэ Яна — самая вежливая форма из тех, в которые он когда-либо вкладывал свой гнев. Щупальца Орхидеи-Хранительницы замирают; они настороже. Хуайсан откладывает тушь и поднимается навстречу. Двое встречаются взглядами. — Я забочусь в первую очередь об интересах своего ордена, — аккуратно произносит Хуайсан. — Не знаю, изменюсь ли я когда-нибудь. — Я — не твой орден, — рычит Сюэ Ян. — Я тебе не принадлежу. Несколько мгновений они смотрят друг на друга, и Хуайсану страшно, что вот сейчас Цзянцзай используют против него. Он выживет, Орхидея защитит, но тогда… Хуайсан не успевает додумать. Ян-Ян бессильно сжимает кулаки, резко разворачивается и уходит в спальню. Оттуда слышен грохот и стук распахиваемых оконных ставней. Воцаряется тишина. Хуайсан выжидает время и идёт к двери. В спальне пусто, окна открыты. Ян-Ян ушёл. Слышен шорох — сквозняк сносит листы бумаги со стола в рабочем кабинете. В окно Хуайсан видит, как Сюэ Ян заворачивает к бывшему тренировочному полю.

* * *

На месте тренировочного поля скоро появится сад: крестьяне высаживают растения, а Цзинь Юлань изменяет температуру и влажность талисманами, чтобы растения хорошо цвели. Юлань склонился над перевёрнутой вверх дном каменной кадкой и рисует на ней заклинания. Кругом верстаки, инструменты и свитки; по рисункам Юланя резчик по камню сделает заклинания вечными. Корням растений будет комфортно в любое время года. Сюэ Ян останавливается рядом с Юланем. Хуайсан немного успокаивается и плотно закрывает ставни. — Я ухожу, — говорит Сюэ Ян. — Совсем. Юлань выпрямляется со стоном, держась за поясницу. Его ярко-розовое ханьфу покрыто пылью. — Что, Хуайсан замуж не зовёт? — легкомысленно спрашивает он. — Иди ты, — огрызается Сюэ Ян. Юлань делает глоток воды из фляги. — Хуайсан жив? — Да. — Значит, вы ещё помиритесь, — легко говорит Юлань и возвращается к работе. — Нет, — говорит Сюэ Ян. — Я не вернусь. Он вытаскивает Цзянцзай и бросает на воздух. — Увидимся, — бросает он на прощание Юланю. Проходит день, наступает вечер, вечер сменяется ночью, после ночи приходит рассвет. Рассвет разгорается ярче, солнце поднимается и достигает зенита, снова клонится к горным склонам на горизонте. Глава Не остаётся один. Поздним вечером он выходит во двор, толкает тяжёлые створки двери. Снаружи темно; перед входом в резиденцию главы Не полыхают жаровни на металлическом каркасе. Вместе они составляют очертания бычьей головы в чжан высотой. От жаровен тепло, светло и празднично; Хуайсан смотрит на бычью голову с отвращением. — Потушите, — обращается он к страже. «‎Незачем переводить топливо», — думает Хуайсан. «‎Не для кого жечь огни»‎, — эту мысль он отгоняет как может. Двое стражников отделяются от тени стен и начинают закрывать жаровни металлическими крышками. Бычья голова медленно гаснет. Вечером, перед сном, когда Хуайсан избавляется от одежды, он замечает, что с его пояса срезана нефритовая подвеска, изображающая бычий хвост.

* * *

三 III

Облачные Глубины На следующий день после полнолуния никто не приходит в цзинши. Мастера правил, глава Лань, старейшины, Гуанъяо — все наконец занялись делами, которые не требуют участия Лань Ванцзи и Лань Усяня. Ванцзи возвращается с тренировочного поля, где передал А-Юаня воспитателям. Усянь не любит выходить из цзинши — он ещё не привык жить в Облачных Глубинах и выглядит напряжëнным; Усянь небезосновательно полагает, что одно его присутствие нарушает правила ордена, к которому он принадлежит. Все его нелепые прошения к совету старейшин — беспокойная бравада, которую Ванцзи даже не пытается успокоить. Рано или поздно мастера правил закончат свою работу. Вэй Ин сможет выучить финальную версию, вместо того чтобы мучительно вспоминать, что он может делать в Облачных Глубинах, кроме как дышать и немного ходить. Ванцзи с радостью отводит А-Юаня на тренировку и возвращается с ним, хотя А-Юань, конечно, не нуждается в сопровождении. Лань Ванцзи сожалеет о каждом миге, проведëнном в трауре. Он мог бы быть рядом с А-Юанем, но забыл об этом. Ванцзи тянет руку, чтобы открыть дверь в цзинши. Всякий раз, когда он оставляет Усяня одного, он возвращается с чувством, какое испытывает голодавший несколько недель человек, видя перед собой яства и протягивая к ним руку. Иногда Ванцзи не находит Усяня там, где оставил его или где ожидал увидеть; тогда на грудь обрушивается поток бесконечного страха. Ванцзи открывает дверь в цзинши и видит мужа там, где тот и должен находиться. Усянь за столом, склонился над чертежами Гуанъяо; он отвлекается, едва Ванцзи переступает порог. — Лань Чжань! — говорит он так, словно они не виделись несколько дней. — Вэй Ин. — Ванцзи изгибает губы в улыбке. Он всё ещё не до конца понимает, зачем люди используют мимические мышцы, но когда Ванцзи улыбается мужу, он чувствует зачем — хоть и не смог бы объяснить это словами. Усянь прикрывает что-то на столе рукавом. Ванцзи стремительно движется к столу и откидывает ткань рукава. На столе под рукой Усяня лежит дохлая мышь. На бумаге под дохлой мышью виднеются начертания магического поля. Негодование и гнев удушливой волной поднимаются в груди. — Трупы в цзинши запрещены, — холодно говорит Ванцзи и тянет руку к мёртвому зверьку. Усянь молниеносно прячет мышь в мешочек цянькунь. Ванцзи пытается отнять. Несколько мгновений — и они начинают драться по-настоящему; Ванцзи не умеет понарошку. Мешочек падает на пол. Ванцзи быстро одолевает Усяня, прижимает руки к столу и припечатывает свою власть поцелуем. Усянь извивается, пытаясь вырвать кисти рук из плена, и ноет: — Пощады! Пощады, Ханьгуан-цзюнь! Но стоит рукам Ванцзи дрогнуть — его муж снова хохочет и лягается. — Хорошо, хорошо, — вздыхает наконец Усянь. — Трупы запрещены. Я совсем немного помогу твоему брату, и всё. — Мгм, — отвечает Ванцзи. Усянь перемещает бумаги со стола на пол — на ту часть пола, которая отведена для беспорядка, и уносит мешочек с трупами из цзинши. Его нет несколько минут; Ванцзи ставит на жаровню чайник и очищает стол от штрихов туши. Усянь возвращается, и они садятся пить чай. — Что-то мы будем делать потом, да, Лань Чжань? — спрашивает Усянь. — Мн, — соглашается Ванцзи. — Станем странствующими заклинателями? Основателями нового ордена? Построим дом для детей, у которых после войны нет дома? Станем учителями, мастерами усмирения нечисти в Академии Гусу Лань? Вопросов слишком много; они могут выбрать любой путь. Усянь в замешательстве чешет голову. Ванцзи цепляется взглядом за его руку, внимательно следит за движением; он находит в себе похожее замешательство. Повинуясь порыву, Ванцзи в точности повторяет жест — поднимает руку, почёсывает затылок. Это ощущается странно и нелепо; Ванцзи убирает руку. Усянь широко улыбается и садится подобающе. — Лань Чжань, — сдержанно говорит он, копируя интонации мужа. — Я тоже могу делать, как ты. Ванцзи клонит голову набок: — Старейшины придут в ужас, если увидят подобное, — говорит он с улыбкой, копируя интонации мужа. Усянь смотрит с глубокой нежностью и говорит мягким голосом, каким признаются в любви: — Вздор.

* * *

Куйчжоу А-Дин — старший мастер вышивки в мастерской торговца Чжао. Он осведомлён о своих талантах и не боится трудностей. После того как мастерскую перевернули вверх дном неизвестные заклинатели в масках, А-Дин решает покинуть господина Чжао. Вышивальщики живут в той же усадьбе, где находится мастерская, и спят в соседнем флигеле. Девять кроватей стоят в ряд, кровать А-Дина — рядом с кроватью новенького, который задаёт много вопросов не про вышивку. — Эй, — А-Дин тихо окликает соседа, когда все ещё спят. — Пойдём отсюда? Новенький ворочается, трёт глаза. — Куда? — В орден Лань, — шепчет А-Дин. — Прямо сейчас? — А ты хочешь дождаться Чжао? А-Дин выскальзывает из постели и складывает вещи в рукав. Туда же отправляются подушка и одеяло — на всякий случай. Новенький следует за А-Дином; движения его заторможены, но точны. Рассвет едва брезжит, когда они вдвоём покидают разорённую усадьбу и направляются на восток.