Indomitable

      Из приоткрытого окна в комнату пробивается золотистый солнечный свет, и Чонгук лениво потягивается, спихивая одеяло с края кровати. В доме пахнет полем и ветром – аромат отца – а ещё первыми августовскими яблоками. На небольшом столе у окна как раз стоит корзинка с ними, и Гук, подхватив одно, быстро одевается, выскальзывая из дома. На улице, несмотря на довольно раннее ещё время, уже привычно суетятся и шумят соседи, наверняка обсуждая очередные сплетни из города.       Точнее привычным происходящее кажется только поначалу. Приглядевшись, омега замечает взволнованность на лицах знакомых, а затем и более шумную толпу, направляющуюся куда-то к центральной площади. Чонгук чувствует слабый укол любопытства: в деревне редко случается что-то достаточно необычное, чтобы заставить людей хоть немного встряхнуться, но по тому уровню шума, который поднимается сегодня утром, становится очевидно, что произошло что-то действительно из ряда вон выходящее.       Гук торопливо догрызает яблоко и выкидывает огрызок в стоящее у забора ведёрко, в котором уже валяется пара таких же, выходя за калитку и торопливо идя к главной деревенской площади. Там уже собралось довольно много народу, но омега, привычно закутавшись в невидимость, находит способ пролезть туда, откуда всё видно достаточно хорошо. Открывшаяся картина мгновенно заставляет нахмуриться – происходит что-то явно нехорошее.       В самом центре собравшейся толпы, у крыльца своего дома, стоит староста деревни, господин Пак Сахэ, а перед ним на коленях – Юнги. Странно, что Мин так рано вернулся из города, потому что обычно парни, пошедшие на ярмарку, возвращаются только к обеду, но то, что он стоит на коленях – ещё более странно. На самом крыльце, почти у самой двери в дом, стоит Чимин, и его обеспокоенное лицо подчёркивает ненормальность происходящего ещё сильнее.       - Простите, господин Пак, - вслушавшись, с трудом разбирает Гук глухой голос Юнги. – Я не думал, что так получится.       - Не думал?! – до странного грозно переспрашивает мужчина и Чонгук даже с расстояния чувствует, как густеет его обычно лёгкий запах от с трудом сдерживаемого гнева. – Ты не думал, что своей глупостью подвергаешь всех нас опасности?!       - Я… действительно не думал об этом, господин Пак, - выдыхает Мин, снова кланяясь так, что наверняка упирается лбом в сложенные на земле ладони, а затем вдруг поднимает взгляд. – Я не хотел сделать ничего плохого. Не моя вина, что люди всё ещё слишком боятся того, чего не могут объяснить, даже если это не причиняет им вреда.       Юнги звучит действительно серьёзно, и это, похоже, злит старосту только больше. Мужчина замолкает, а затем отвешивает Мину звонкую пощёчину, от которой парень дёргается. Староста, вероятно, собирается сделать что-то ещё, но в этот момент с крыльца торопливо спускается Чимин и, положив руку отцу на плечо, другой незаметно останавливает его запястье.       - Не нужно, отец, - тихо просит дельта и секунду спустя разжимает пальцы на запястье мужчины, видимо чувствуя, что пик опасности миновал. – Юнги правда не хотел ничего дурного, просто так получилось. Сейчас у нас есть более важные дела, чем поиск крайнего.       - Ты прав, - напряжённо выдыхает староста и, бросив на всё ещё стоящего на коленях Мина гневный взгляд, разворачивается, выдыхая перед тем, как уйти в дом, сухое, - нам нужно заняться более насущными проблемами.       Как только мужчина скрывается за массивной дубовой дверью, толпа начинает понемногу расходиться, Чонгук же наоборот спешит не к дому, а к оставшимся сидеть на ступенях крыльца парням. Вблизи становится видно, насколько это утро успело потрепать их обоих: обычно просто выразительные губы Чимина сейчас ярко-красные, оттого что искусаны прочти в кровь, а на щеке Юнги всё ещё виднеется след от пощёчины.       - Мне действительно следовало быть осторожнее, твой отец прав, - устало бормочет альфа, пока Пак, обхватив пальцами его подбородок, внимательно рассматривает медленно багровеющий отпечаток на бледной щеке.       - Ты не мог знать, что всё так получится, хён, - уговаривает Чимин, незаметно мягко оглаживая чужую скулу пальцами свободной руки, и на секунду прикрывает глаза, качая головой. – Ты мог предположить, но не знать. Теперь уже в любом случае поздно об этом думать, всё уже случилось.       - Кто-то может пострадать из-за моей неосторожности, - продолжает Юнги и, глубоко вдохнув наполненный ягодным запахом дельты воздух, укладывает голову младшему на плечо. – Кто-то может погибнуть из-за того, что я сделал.       - Мы со всем разберёмся, - увереннее, чем чувствует себя на самом деле, произносит Пак, позволяя альфе уткнуться кончиком носа в кожу под широким воротом рубахи и осторожно зарываясь ладонью в волосы на его затылке. – Отец что-нибудь придумает. Он не допустит, чтобы кто-то пострадал, ты же знаешь.       - Доброе утро, - негромко здоровается Чонгук, садясь рядом с друзьями на скрипнувшее крыльцо, и слабо хмурится, всё ещё не до конца понимая, что вообще произошло. – Объясните, что случилось, пока я спал?       - Юнги-хён открыл людям существование магии, - коротко отвечает Чимин и начисто игнорирует поражённый взгляд Чона, продолжая медитативно перебирать волосы альфы. – Ты уже должен понимать, что это значит.       Гук не произносит ни слова, только смотрит на обоих парней удивлённо и встревоженно. Конечно он понимает, что это значит. Может представить себе, как отреагировали люди на внезапное появление среди них мага. Значит, теперь снова начнётся охота, снова, как в историях почти столетней давности, придут люди, которые захотят их истребить, и снова придётся как-то спасаться. Чонгук слышал об охоте на магов только из рассказов стариков, которые во времена последней сами ещё были детьми, но никогда и представить не мог, что ему самому придётся пережить что-то подобное.       Их поселение находится здесь почти сотню лет, и за всё это время никто так и не открыл людям, с кем те на самом деле соседствуют. Горожане даже разучились верить в магию, оставили её сказкам и побасенкам, распустили «защитные» отряды. А теперь всё начнётся снова. Как будто они в какой-то древней легенде. На них снова будут охотиться, вовсе не считая за людей, просто из-за того, что Юнги показал им, что способен контролировать огонь. Не сделал ничего плохого, никому не навредил, просто… Просто дал увидеть, что они умеют чуть больше, чем умеют люди, только и всего.       - И что теперь будет? – растерянно спрашивает омега, чувствуя, как под грудиной неожиданно начинает закипать жгучий страх. – Я имею в виду… что нам теперь делать?       - Отец найдёт какой-нибудь выход, - пожимает плечами Чимин так, будто это само собой разумеется, но его пустой взгляд, уставленный куда-то в песок площади, выдаёт его собственную растерянность. – Наверняка найдёт, - дельта вздыхает и нервно поправляет маленький хвостик на своём затылке, после поворачиваясь к Чону и одаривая его мягкой ободряющей улыбкой. – Но тебе в любом случае не о чем беспокоиться. Ты же омега, так что если что-то начнётся, ты к этому моменту скорее всего уже будешь в безопасности. А даже если и нет, то вряд ли люди будут настолько ублюдками, чтобы тронуть тебя.       - Я не об этом волнуюсь, - хмурится Гук, прикусывая губу, и отводит взгляд, договаривая едва разборчивое, - не только об этом по крайней мере.       Чимин уже собирается сказать что-то ещё, но его прерывает стук шагов и скрип открывшейся двери. Парни оборачиваются на шум, а Юнги торопливо отстраняется от Пака, глядя на стоящего в дверях дома старосту с лёгкой опаской.       - Чимин, - негромко зовёт мужчина, проскальзывая безразличным взглядом по напряжённому Мину и останавливая глаза на сыне, - ты знаешь заброшенный хутор в нескольких днях пути отсюда?       - Да, - растерянно кивает дельта и поднимается на ноги, будто бы предчувствуя какое-то дело. – В чём дело, отец?       - Ты ведь знаешь туда дорогу, верно? – спрашивает Пак, и Чимин неуверенно кивает, всё ещё не до конца понимая, как связан хутор, на который они ещё мальчишками набрели во время одной из многодневных вылазок в лес, с происходящим сейчас. – Мне нужно, чтобы ты нашёл в половине дня пути в том направлении какое-нибудь место, которое подойдёт для ночлега, и обозначил к нему путь.       - Зачем? – дельта хмурится, но не спорит, пытаясь вспомнить примерную дорогу к хутору       - Завтра омеги и дети уйдут отсюда, - серьёзно произносит мужчина, разворачиваясь и собираясь вернуться в дом, но останавливаясь у самого порога. – Возьми кого-нибудь в помощь, и начните сейчас. Будет лучше, если вы вернётесь до темноты.       Когда дверь за старостой закрывается, Чимин снова плюхается на крыльцо и сидит несколько минут молча, кажется, размышляя о чём-то серьёзном. Юнги тоже погружается в свои мысли, но выныривает из них, стоит только дельте подняться на ноги. Чонгук наблюдает за обоими парнями, всё ещё сидя на ступеньке, и просто ждёт, когда кто-то из них скажет хоть что-нибудь, потому что самому ему говорить абсолютно нечего теперь.       - Вы же поможете, да? – быстро интересуется Чимин, пробегаясь по явно растерянным друзьям взглядом и кивая в сторону леса, окружающего всю деревню. – Втроём будет явно быстрее.       - Без проблем, - пожимает плечами Гук, вставая на ноги, и тут же слабо непонимающе хмурится. - Только что именно ты собираешься делать, хён?       - Объясню по дороге, - отмахивается Пак, переводя выжидающий взгляд на всё ещё сидящего на месте альфу. – Юнги-хён, ты поможешь?       Мин только коротко кивает и, помедлив ещё немного, встаёт. Чимин уводит парней к краю деревни, на ходу обсуждая, как именно проще будет пометить дорогу, а у входа в лес сразу уходит вперёд, чтобы найти место, о котором просил отец. Чонгук вместе с Мином идёт по следам дельты, оставляя за собой сияющие энергетические метки на стволах деревьев, чтобы отметить путь.       Через пару часов после полудня они втроём наконец собираются на большой поляне, на которой вполне могла бы заночевать при большом желании группа из двадцати человек. Не идеальное место конечно, но всё-таки лучше, чем совсем ничего. После недолгого привала парни отправляются обратно в деревню, по дороге подпитывая оставленные раньше метки, чтобы те продержались как можно дольше.       Когда лес расступается и впереди появляются стены знакомых домов, небо уже расцвечивается тёплой рыжиной заката, а Чонгук понимает, что чувствует себя ужасно вымотанным. Ни Чимин, ни Юнги, кажется, усталости от долгой прогулки не испытывают, но омега буквально валится с ног. Поэтому у входа в деревню парни разделяются, давая друг другу немного времени отдохнуть, прежде чем снова собраться и обсудить завтрашний день.       Чон добредает до дома и, напившись из оставленного в комнате кувшина, ещё некоторое время просто валяется в чисто выметенных сенях, ощущая каждую ноющую мышцу в своих ногах. Только около получаса спустя Гук отскребает себя от пола и медленно идёт к дому Чимина, где они всегда собирались вечером.       Подойдя к дому семьи Пак, Гук привычно сворачивает в небольшой переулок и, открыв низкую калитку, заходит во двор. На траве под открытым окном уже сидит Мин, скрестив ноги и уперевшись затылком в стену, но вся его вроде бы расслабленная поза выдаёт тщательно скрываемое напряжение. Из дома доносится какой-то шум, в котором Чонгук, подойдя ближе, разбирает ссору Пака с отцом.       - Нет, я останусь! – слышит Чон разозлённый голос Чимина через окно. Юнги, заметив приближение омеги, показывает ему быть тише и продолжает вслушиваться в чужой разговор, пока Гук устраивается рядом с ним на траве.       - Нет, ты не останешься, - тихо, но твёрдо произносит староста Пак, кажется, стукая чем-то тяжёлым о деревянный стол.       - Почему именно я должен вести их? – спрашивает дельта явно недовольно, наверняка складывая руки на груди, как делает это всегда во время споров.       - Потому что ты знаешь дорогу, - сухо отвечает отец и устало вздыхает, наверняка утомлённый всеми сегодняшними событиями и в особенности этой ссорой.       - Но наверняка есть кто-то ещё, кто знает! Кто-то, кто не будет полезен здесь! – почти выкрикивает Чимин, и в его голосе слышатся нотки отчаяния. Чонгук бросает вопросительный взгляд на сидящего рядом Мина, но тот только пожимает плечами.       - Ты не будешь полезен здесь, - продолжает настаивать мужчина, судя по звуку перебирая какие-то бумаги.       - Почему?! – взрывается дельта, хлопая ладонями по столу и заставляя листки с шелестом слететь на пол. - Я могу помочь защитить тех, кто останется.       - Но ты не умеешь сражаться, - напоминает староста, оставаясь на первый взгляд совершенно спокойным, а затем строго добавляет, - и ты не альфа.       - Отец! – обиженно восклицает Чимин, чувствуя себя вдвойне отвратительно не только от того, что не может остаться, он и от этого напоминания.       - Это моё последнее слово, - отрезает мужчина, и звук его шагов перемешается к дальней части комнаты. – Ты не альфа, поэтому ты уходишь.       В доме хлопает дверь, и дельта обиженно полуфыркает-полувсхлипывает, секунду спустя вылетая на улицу через заднюю дверь. Юнги тут же ловит его за руку, не давая сбежать в лес и наверняка натворить каких-нибудь глупостей. Чимин вырывается, слишком выбитый из колеи, чтобы терпеть рядом с собой хоть чьё-то присутствие, но Мин обхватывает пальцами другое его запястье и сжимает сильнее, вынуждая остаться на месте. Спустя пару минут беззвучный борьбы взглядами, Пак всё-таки сдаётся и перестаёт брыкаться, позволяя усадить себя на траву и устроиться рядом.       - Поговори, - мягко предлагает Юнги, едва заметно поглаживая руку дельты в попытке успокоить того хоть немного.       - Это нечестно! – всё ещё очень обиженно, но уже куда менее громко вскрикивает Чимин, дуя пухлые губы и упорно смотря в землю. – Это просто нечестно! Я могу помочь здесь! Почему он отсылает меня куда подальше, когда я могу остаться?!       - Может быть в чём-то твой отец всё-таки прав? – осторожно выдыхает альфа, хотя и знает, что сейчас не лучшее время для подобных слов. Чонгук, уже устроившийся под боком Пака, услышав это, жмурится и готовится к взрыву.       - Тоже хочешь сказать, что я «не альфа» и поэтому должен уйти?– мгновенно заводится Чимин и поднимает на Мина наполненный одновременно злостью, обидой и болью взгляд. – Тоже считаешь, что я слабый?!       - Чимин~и, я не об этом, - альфа качает головой и ласково обхватывает лицо Пака ладонями, как делает всегда, когда желает его в чём-то убедить. – Дело не в том, альфа ты или не альфа. Ты знаешь дорогу, и твоя защита может понадобиться омегам куда больше, чем нам здесь. Поэтому твой отец прав, тебе нужно уйти.       - Да, хён, – тоже включается в разговор Гук, поднимая голову с плеча Чимина и делая просящее выражение лица. Они с Юнги оба понимают, что дельте лучше уйти, да и сам Пак наверняка это понимает прекрасно, но иногда его просто нужно убедить в том, что то, что он сделает, будет правильно. – Мне будет спокойнее, если с нами пойдёшь ты. Если что-то случится, я знаю, что ты сможешь нас защитить.       Чимин всё ещё хмурится и слабо дует губы, мелко покусывая нижнюю изнутри. Он знает, что может помочь, если останется в деревне, но… Может быть отец действительно прав?       - Минни, дело не в том, что ты «слабый» или что ты «не альфа», понимаешь? – пробует ещё раз Мин, поглаживая кончиками пальцев щёки дельты, словно успокаивая котёнка. – Сейчас не лучшее время геройствовать, лучше оставайся в безопасности и защищай тех, кто не сможет постоять за себя в случае чего.       - Ладно, - выдыхает наконец Пак, коротко кивая и отводя взгляд от глаз Юнги, в которые неотрывно смотрел последние пару минут. – Ладно, уговорили.       - Вот и хорошо, - улыбается Чонгук, обнимая друга за плечи, и дурашливо тыкается носом ему в щёку, вызывая маленькую улыбку, - будешь защищать меня по дороге, а то вдруг что случится, - и Гук правда надеется на его защиту, потому что в груди отчего-то уже пару часов как ворочается тревожное предчувствие. – Ладно, я домой пойду, а то отец уже наверняка ищет. Увидимся завтра утром, хён.       - И тебе тоже спокойной ночи, невежливый засранец, - усмехается Юнги, когда Чон поднимается с земли и, так и не попрощавшись с ним, идёт к калитке.       Омега только машет ему рукой на прощание, выходя в переулок и в полумраке, разгоняемом только серпиком луны и редкими освещёнными окнами, пробирается к дороге. Мин фыркает беззлобно и, дождавшись, когда Гук скроется из виду, притягивает Чимина ближе, утыкаясь носом дельте в шею и буквально подминая того под себя. Пак позволяет альфе вжать его спиной в траву и устроиться сверху, не оставляя от пространства между ними абсолютно ничего.       - Знаешь, я всё ещё не уверен, что уйти будет правильно, - через несколько минут тишины признаётся дельта, вдыхая исходящий от Юнги прохладный аромат полыни, немного горчащий, как и у всех альф, и отдающий пеплом на выдохе, как и у всех из рода Пламени.       - Это было бы правильно, - ворчит Мин куда-то в ключицы парня, пальцами сжимая его талию и заполняя лёгкие привычным и в то же время манящим запахом ежевики. – Но знаешь, Ию сказал, что никто не уйдёт завтра, потому что всё будет кончено ещё до рассвета.       - Ию сказал? – удивлённо переспрашивает Чимин и слабо хмурится, понимая смысл этих слов. – Отец знает?       - Он предпочёл списать это предсказание на то, что Шин – омега и просто себя накручивает, - пожимает плечами альфа, чуть сдвигаясь и касаясь кончиком носа напряжённой жилки на шее Пака. – Но я думаю, что наш маленький предсказатель прав.       - Подожди, когда ты успел поговорить с ним сегодня? – вдруг спрашивает дельта и хмурится сильнее, кожей чувствуя Минову усмешку. – После того, как мы вернулись из леса?       - Ага, - легко признаётся Юнги и приподнимает голову, заглядывая в лицо парня с хитрой, чуть насмешливой улыбкой. – А ты что, ревнуешь?       - Ты не мой альфа, чтобы я тебя ревновал, - надменно фыркает Чимин и усмехается тоже, слабо отталкивая Мина от себя и наигранно стараясь вывернуться из его рук. – Не дождёшься!       - Правда? – альфа вскидывает брови, после наклоняясь настолько близко к Паку, что их губы легко могли бы соприкоснуться, если бы хоть один из них захотел этого. – Как хорошо, что ты не мой омега, а то пришлось бы научить тебя, что врать альфам – плохо.       - Иди к чёрту! – дельта закатывает глаза, цокая языком и снова стараясь вывернуться из-под Юнги. – И вообще, мне домой пора, меня папочка ждёт, а ты меня тут раскладываешь на траве, что я могу подумать, а? – сделав как можно более стереотипный тон омежки-недотроги, тараторит Чимин, но в его голосе слишком много смеха, чтобы хоть слово можно было воспринять серьёзно. – Ладно, хён, мне на самом деле пора. И тебе кстати тоже.       - Надеюсь увидеть тебя утром, - как-то странно серьёзно кивает Мин и, получив привычный смазанный чмок в лоб, поднимается на ноги.       Чонгук, в отличие от Юнги, ничего не знает о предсказании Ию по поводу сегодняшней ночи, но всё равно чувствует что-то тревожное. Ощущение подступающей опасности, похожее на предчувствие неминуемого урагана, медленно точит омегу изнутри, пока он идёт домой по тёмным улочкам.       Выходящие в переулок окна приветливо светятся, и Чон немного успокаивается, замечая сквозь задёрнутые шторы силуэт сидящего за столом отца. Когда Гук заходит в дом, альфа ужинает тёплой похлёбкой, явно не так давно приготовленной, и читает какую-то затёртую книжицу в зеленоватой обложке.       - Добрый вечер, - окликает отца Чонгук и, скинув у двери обувь, проходит в комнату, приобнимая мужчину за плечи и садясь за стол напротив него. – Как день?       - Неплохо, - приветливо улыбается альфа, отодвигая от себя опустевшую тарелку, и кивает на стоящую в углу комнаты корзинку с тёмно-фиолетовыми ягодами. – Собрал травы и тебе немного ежевики. Кстати ты поздно.       - Ходил с Чимини-хёном и Юнги-хёном в лес, - отмахивается Гук и серьёзнеет, замолкая на несколько секунд. – Ты слышал новости?       - Да, - кивает отец и вздыхает, тоже становясь серьёзнее. Его аромат чуть густеет, наполняя комнату запахом ржаного поля в жаркий полдень, показывая скрытое до этого напряжение. – Новости не лучшие, но… Будем надеяться на то, что всё будет нормально.       - Я ухожу завтра, - говорит омега нехотя, опуская взгляд и натыкаясь им на принесённую отцом корзину с ежевикой.       - Я знаю, - снова кивает мужчина и встаёт из-за стола, отходя к окну.       Сквозь лёгкие занавески проглядывает тонкий серпик луны и тянет ночной прохладой. С улицы веет спокойствием, но Чонгук снова нащупывает в себе то тревожное предчувствие, которое ощутил, когда шёл по тёмной улице. Кажется, тогда прохладно не было. Или он просто не заметил?       - Мне немного страшно, - признаётся наконец Гук, глядя в пол и нервно барабаня пальцами по краю стула, на котором сидит.       - Всё будет хорошо, - альфа оборачивается и возвращается к столу, мягко обнимая сына за плечи и устраивая подбородок у него на макушке. – Тебе не о чем волноваться, ты завтра уйдёшь и точно будешь в безопасности. С тобой ничего не случится.       - А с тобой? – взволнованно спрашивает омега и немного отстраняется, заглядывая в снова спокойное лицо мужчины. – Вдруг с тобой что-то случится? Или с Юнги-хёном?       - Мы тоже будем в порядке, - уверяет Чонгука отец, ласково встрёпывая его волосы ладонью и отстраняясь совсем. – Нагоним вас через пару дней, может чуть позже. Ничего страшного не случится. А тебе было бы неплохо поспать перед дальним переходом, а то вымотаешься.       - Да, наверное, - нехотя соглашается Гук и встаёт на ноги, отходя к своей кровати и зажигая стоящую у изголовья свечку.       Альфа в этот момент тушит все остальные многочисленные свечи, освещавшие комнату. Чонгук раздевается и натягивает на себя белую спальную рубашку, забираясь под одеяло. Усталость от целого дня на ногах тут же отзывается во всём теле медленно ослабляющимся натяжением, и омега расслабленно закрывает глаза, вслушиваясь в то, как отец копошится у своей лежанки.       Пару минут спустя Гук поворачивается на бок и тушит последнюю свечку, заставляя комнату погрузиться в абсолютную темноту. Одеяло чувствуется приятной тёплой тяжестью, а из окна сладко тянет ночной свежестью, но заснуть отчего-то всё равно не получается. Чонгук лежит несколько долгих минут, слушая собственное дыхание и стараясь заткнуть неясные тревожные мысли в своей голове, но выходит из рук вон плохо. Омега несколько раз переворачивается с одного бока на другой, ищет удобное положение, но тело всё равно остаётся в напряжении, будто бы готовое в любой момент встретить опасность.       - Ты чего? – сонно ворчит отец со своей лежанки, когда Чонгук в конце концов шумно садится на кровати, нервно расправляя свалявшееся в клубок в ногах одеяло.       - Не могу, не спится, - негромко отвечает Гук и трёт глаза, а затем и всё лицо. Неприятное предчувствие не отпускает, но омега правда старается его игнорировать. – А вдруг ночью что-то произойдёт?       - Что? – мягко фыркает мужчина и тоже садится на лежанке, бросая на сына смутный от полусна взгляд через темноту.       - Не знаю, - признаётся Чонгук и, закутавшись в одеяло, как гусеничка в кокон, ложится на бок, договаривая почти неразборчиво. – У меня плохое предчувствие.       - Тебя просто взбудоражили новости, - отмахивается альфа, но всё-таки встаёт и подходит к кровати Гука, присаживаясь на край. – Успокойся, тебе не о чем волноваться. Завтра ты с другими омегами уйдёшь в более безопасное место, а мы присоединимся к вам через пару дней, – повторяет в очередной раз, будто бы от этого должно стать хоть немного спокойнее.       - А если люди придут раньше? – омега встревоженно хмурится, снизу вверх смотря на отца и пытаясь отогнать от себя дурные мысли, пытающиеся укорениться в голове.       - Не придут, Гукки, - увереннее, чем чувствует себя на самом деле, произносит мужчина и осторожно гладит Чонгука по волосам, так, будто тот всё ещё совсем ребёнок. – Подумай сам, они бы не смогли собраться за один день и прийти сюда, - пытается убедить альфа, но, видя, что особого эффекта такие доводы не производят, вздыхает и слабо улыбается. – Ну хватит, Гукки, тебе правда не о чем волноваться.       - Но мне всё равно тревожно, - бормочет Гук, часто моргая и морщась, когда прядь волос из-под руки отца сваливается на глаза, перекрывая почти всю видимость.       Мужчина только устало вздыхает и, немного отстранившись, стягивает со своей шеи красную нитку с каким-то маленьким медальоном. Поблёкшая от времени медь тускло отблёскивает в свете заглядывающей в окно луны, а три металлических кисточки, прикреплённые за колечки к круглой бляхе амулета, издают тихое звяканье, больше похожее на плеск воды в каменистом ручье.       - Возьми вот, - альфа протягивает Чонгуку нить с медальоном и мягко улыбается удивлению на лице сына. – Он меня успокаивает, может и тебе поможет.       - Это тот, который тебе папа подарил? – Гук осторожно берёт амулет и сжимает между пальцами, рассматривая в неярком свете переплетение металлических дуг, свивающихся в неясный, похожий на водоворот, узор. – Но он же твой, как ты будешь?       - Утром я заберу его обратно себе, - усмехается мужчина, наклоняясь и ласково целуя омегу в лоб, прежде чем подняться с кровати. – Спи, не волнуйся ни о чём, всё будет в порядке.       Чонгук кивает и, засунув медальон под подушку и накрыв ладонью, устраивается удобнее. Отец шуршит покрывалом на своей лежанке, и в воцарившейся после этого тишине сон приходит удивительно быстро. Гук засыпает, всё ещё чувствуя под пальцами выпирающие колечки амулета и ощущая в воздухе привычный запах поля и ветра.       Но всё-таки ночь не оказывается спокойной: то ли кошмары, то ли просто какие-то слишком смутные, чтобы быть спокойными, обрывки сна стучатся в сознание. Факелы, запах металла, кровь, жжение в шее сбоку, словно там подживает глубокая царапина, и почему-то так страшно, так омерзительно. Омега просыпается всё ещё в темноте, в окно так же заглядывает серпик луны, но отца на его лежанке уже нет, а из сеней доносится какой-то странный шум.       На улице тоже что-то шумят, неясно, тревожно, и Чонгук поднимается с кровати, подходя к двери в сени, из-под которой пробивается полоса золотистого свечного света. Или не свечного? Гук хмурится, наблюдая, как отсвет на полу меняет свои очертания, будто бы исходя от более большого пламени, чем может дать свеча. «Факел», всплывает в голове образ из сна, и омега испуганно втягивает воздух, полностью обращаясь в слух, чтобы хотя бы звуки из-за двери смогли прояснить происходящее.       Голос отца, приглушённый деревом, звучит устало и жёстко, но слов разобрать не получается, и от этого становится только жутче. Чонгук, сжав что-то в ладони, торопливо выравнивает дыхание и натягивает на себя полог невидимости, чуть приоткрывая дверь. На пороге их с отцом дома стоит высокий молодой альфа, которого Гук, кажется, видел пару раз в городе. Отец стоит перед ним, преграждая вход в дом выставленным поперёк двери мечом, раньше всегда стоявшим в углу сеней как бесполезная данность, и говорит что-то торопливо, но твёрдо.       - Зачем вы сюда явились? – спрашивает отец напряжённо, но парень только ухмыляется и качает головой, обнажая собственный меч.       - Уйди с дороги, дядя, - просит вроде бы без нажима, но ехидный тон выдаёт его уверенность в превосходстве над всей ситуацией, выдаёт опасность. – А то тебе не поздоровится.       - Мне и так не поздоровится. Я не позволю тебе зайти в мой дом, - почти рыкает отец, сильнее вдавливая клинок в дверную раму, и Чонгук чувствует, как в его запах просачиваются одновременно упорство и отчаяние.       - Думаешь, тебе терять нечего? Зря, дядя, - молодой альфа снова усмехается и вдруг с силой пинает мужчину в живот, вынуждая рухнуть на пол сеней.       Гук закрывает рот двумя ладонями, давя вскрик ужаса вперемешку с болью, когда играющий отблесками пламени клинок незнакомца одним плавным движением входит в шею не успевшего подняться отца и с тихим стуком впивается в пол. Пришедший в их дом альфа секунду спустя поднимает меч снова и, не обращая внимания на стекающие по лезвию густо-красные капли крови, открывает дверь из сеней в комнату, оглядывая в свете принесённого факела пустое помещение.       Омега остаётся стоять, замерев всего в полушаге от незнакомца, и не может даже вздохнуть толком. На рёбра давит страх, а в лёгких удушливый запах пыли и плавящегося воска вперемешку с остатками отцовского аромата и факельной копотью. Чонгук судорожно выдыхает, стараясь не издать не единого звука, и тупо наблюдает за тем, как альфа, заметив две кровати, принюхивается, втягивая запах, исходящий от лежанки Гука.       - Паршивец, - выдыхает незнакомец секунду спустя и, оглядев пустую для его взгляда комнату ещё раз, отшвыривает пылающий факел в дальний от двери угол, быстро выходя из дома. Омега, увидев, как занимается у стены огонь, выскальзывает в сени и падает на колени рядом с телом отца, только краем уха улавливая, как молодой альфа говорит с кем-то на улице. – Здесь был ещё омега, найдём его позже.       - Отец, - дрожаще шепчет Чонгук, опираясь ладонями на пол по обе стороны от головы мужчины. – Отец! Папа! Суон! – зовёт судорожно, хотя знает, что в этом нет никакого смысла.       Руки пачкаются в растёкшейся по полу кровавой луже, а внутри, под грудиной, всё рвётся, холодно ноет, и по щекам текут слёзы, падая и размывая дорожку подсыхающей уже крови на шее отца. Гук уже чувствует запах гари из комнаты, но не может сдвинуться с места, только падает вперёд, зарываясь лицом в пропахшую полем и ветром рубаху, чтобы в последний раз в жизни почувствовать родной аромат. Влага слёз быстро пропитывает плотную ткань, оставляя в ней только забивающий всё запах соли, и Чон наконец встаёт, чувствуя неестественное тепло за спиной, в занимающейся огнём комнате, ещё несколько минут назад бывшей его домом, и ещё более неестественный холод внутри.       Омега бездумно обтирает руки о подол ночной рубахи и морщится, почувствовав, как что-то влажно-липкое обвилось вокруг запястья. Опустив взгляд, Чонгук находит в своей всё ещё сжатой ладони медальон отца, который Гук так и не выпустил из рук с тех пор, как ложился спать. Воспоминания о мягкой улыбке отца и его заверениях, что всё будет в порядке, ужасной болью отзываются внутри, и омега всхлипывает, отводя взгляд, но только крепче сжимая пальцами тёплый металл амулета.       Перед тем, как выйти из горящего дома, Чон оглядывается в последний раз и поднимает с пола меч отца. Чонгук конечно не умеет им пользоваться, но выходить на улицу безоружным теперь кажется ужасно небезопасным. Ощущение такое, будто весь мир горит и рушится с металлическим звоном, и разум отказывается давать хоть немного рациональные приказы. Омега осторожно поднимает клинок с пола и крепко привязывает медальон к кольцу на конце рукояти влажной от отцовской крови красной ниткой, чтобы не потерять по пути.       Несколько соседних домов тоже уже занимаются пожаром, а где-то дальше по улице явно шумит драка, в которую Гук совсем не хочет ввязываться. Нужно идти к той дороге, что они обозначили ещё днём, но Чонгук слишком растерян, чтобы найти её сейчас. Парень оглядывается по сторонам и кусает губы, после решая свернуть с улицы и пойти по дворам.       Чон не знает, сколько проходит времени, прежде чем он наконец выходит к окраине деревни. Кажется, он потерялся несколько раз, пока шёл сюда, шугаясь от каждого шороха, сворачивая туда, куда сворачивать было совершенно не нужно, и давно уже потеряв скрывающий полог невидимости, на который теперь просто не хватало сил. Но сейчас остаётся только обойти деревню вокруг и найти нужный вход в лес, чтобы найти спасение. Омега останавливается возле чьего-то дома, снова оглядываясь по сторонам, чтобы понять, куда будет безопаснее пойти теперь, но его размышления прерывает стрела, впившаяся в бревенчатую стену совсем рядом с его горлом.       Чонгук вскрикивает от неожиданности и страха и накрывает отчего-то больно пекущую сбоку шею ладонью, вдруг чувствуя, как по пальцам снова струится кровь, и оборачиваясь в ту сторону, откуда прилетела стрела. За чертой леса, в нескольких десятках метров вдалеке, среди плотных кустов стоит молодой парень. Гук не может определить с такого расстояния, альфа это или омега, зато прекрасно различает лук с наложенной на тетиву стрелой в его руках. Секунду спустя эта самая стрела с глухим стуком впивается в стену рядом с Чоновой головой, и омега, судорожно собирая в себе силы, кутается в невидимость.       Незнакомец стоит ещё некоторое время, а затем опускает лук, скрываясь где-то за зарослями. Чонгук медленно оседает на землю, стараясь унять колотящееся сердце, и убирает руку от шеи. На ладони виднеются тёмные потёки свежей крови, чуть более яркие, чем следы крови отца, и Гук осторожно ощупывает рану, делая несколько движений головой и решая, что на шее нет ничего, серьёзнее простой царапины.       Уходит ещё несколько минут на то, чтобы прийти в себя и решить, что делать дальше. Снова поднявшись на ноги, Чон понимает, что искать нужную тропу вблизи деревни сейчас слишком опасно: его снова могут заметить, а удача может и не улыбнуться ещё раз за ночь. Хотя можно ли назвать произошедшее удачей? Омега торопливо сворачивает в подлесок, скрываясь в тени деревьев, и просто идёт куда-то вперёд. Чонгук сейчас слишком напуган и растерян, чтобы отдавать себе отчёт в том, куда именно его несут ноги, поэтому остаётся только надеяться на то, что он не наткнётся на ещё какую-нибудь засаду людей.       Постепенно небо со стороны деревни начинает расцвечиваться опасным рыжим заревом, а в воздухе появляется едва уловимый запах дыма. Чон старается не думать о том, что весь мир, который он знал и любил до сегодняшнего дня, теперь медленно сгорает дотла, пока он продирается сквозь ветки и кустарники непонятно куда.       Вдруг плотный полог ветвей расступается, почти выталкивая Гука из безопасного леса на поляну, но парень успевает вовремя остановиться, замерев на самой границе открытого пространства. В нескольких метрах впереди, в плотной поросли кустов, Чон впервые за ночь замечает кого-то знакомого, но всё-таки не двигается с места, вглядываясь внимательнее.       Чимин с растрёпанными, выбившимися из привычного хвостика волосами, в рваной домашней одежде, покрытой пятнами зелени, грязи и крови, стоит на коленях среди тонких ветвей, выставив руки вперёд и как будто уперевшись во что-то открытыми ладонями. За спиной дельты так же на коленях, испуганно сжавшись, сидят двое детей, кажется, живших по соседству с семьёй Пака. Вокруг Чимина омега замечает наспех очерченный по земле круг, а проследив за напряжённым взглядом, находит стоящего на самой границе поляны человека.       Молодой незнакомый альфа, опустив остриё обнажённого меча к земле и сжав двумя руками рукоять, внимательно оглядывает поляну и медленно выходит в её центр, всматриваясь в те заросли, в которых сидит Пак. Кусты повсюду тихо шуршат и слабо колеблются от ветра, и это должно стать достаточным прикрытием для спрятавшихся, но альфа, кажется, прекрасно знает, кого и где ему следует искать. Снова отойдя к черте леса и опустив меч к самой земле, парень начинает медленно обходить поляну по кругу. Острый клинок легко перерубает тонкие ветви зарослей, и Чимин напряжённо прикусывает губу, понимая, что нет ни единого шанса, что их не найдут.       В момент, когда лезвие меча встречается с магическим щитом, над поляной разносится тихий, едва слышный звон, и незнакомец, победно усмехнувшись, взмахивает клинком, перерубая скрывающие беглецов ветки. Взгляд альфы, уверенный и властный, встречается с затравленными, отчаянными льдинками парня, которого Тэхён преследовал от самой деревни, и Ким чувствует одновременно удовлетворение от окончания погони и омерзение от страха в чужих глазах. Кажется, он видел этого парня пару раз в городе, но никогда даже не мог подумать, что тот маг. Что ж, шутки судьбы иногда бывают забавны.       Альфа взмахивает мечом, но тот с глухим звяканьем отскакивает в сторону, встретившись с какой-то невидимой преградой. Тэхён только приподнимает одну бровь и смотрит на сидящего на земле мага вопросительно, а Чимин даже не думает двигаться. Хочется инстинктивно убрать руки от летящего лезвия и сжаться, закрываясь от удара, но Пак прекрасно осознаёт, что это не поможет, и поэтому остаётся на месте, хотя кончики удерживающих щит пальцев уже начинают неметь.       Ким ударяет ещё раз, а затем ещё и ещё, пока звяканье от каждого удара постепенно переходит в звон перетянутой струны. Чонгук, на всё это время застывший там, где стоял, приходит в себя в тот момент, когда щит, удерживаемый Паком, всё-таки лопается, и дельта тихо вскрикивает, прижимая к груди окровавленные руки. Незнакомый альфа заносит меч снова, но тело Гука реагирует как будто само, толкая его вперёд, на поляну. Он не может потерять ещё и Чимина. Только не так, не у себя на глазах, не из-за того, что ему снова не хватило смелости перестать прятаться.       Тэхён замирает и хмурится, когда его уже поднятый меч снова упирается во что-то невидимое. В воздухе, кроме запаха дыма от деревни, неожиданно появляется какой-то другой, новый – свежий и чистый, как родниковая вода. Ким вдыхает его глубоко, напряжённо, ловя себя на желании попробовать эту прохладу на вкус, и пытается понять, что к чёрту сейчас происходит и почему он совершенно не может двигаться, когда перед ним вдруг, будто из воздуха, появляется парень. Почти ещё мальчишка, омежка с длинноватыми чёрными волосами и испуганными глазами оленёнка. Его губы сжимаются в напряжённую линию, руки мелко подрагивают, а меч, который парнишка держит с явным трудом, плашмя упирается в лезвие Кимова клинка, не давая довести удар.       Чонгук прикусывает губу и старается унять разрушающее грудную клетку сердцебиение, которое отдаётся дрожью во всём теле. Страшно до одури, потому что Чон – омега, потому что не умеет сражаться, и потому что отступать уже некуда. На лице стоящего меньше чем в шаге от него альфы отражается удивление, и этим следовало бы воспользоваться хоть как-то, но Гук не может даже сдвинуться с места теперь.       - Чонгук? – раздаётся откуда-то из-за спины удивлённый голос Чимина, и это разрывает образовавшийся вокруг Чона и этого незнакомца пузырь застывшего времени.       - Уходите, - глухо просит омега, напрягая руки, чтобы удержать быстро тяжелеющий меч. – Уходите, хён, пожалуйста!       - Как мило, омега защищает альфу, - усмехается Тэхён, пока за спиной Гука Пак торопливо помогает детям подняться с земли и, бросив короткий взгляд через плечо, скрывается в темноте леса. – Думаешь, надолго меня задержишь?       - Я не позволю тебе их тронуть, - судорожно произносит Чонгук, пропуская мимо ушей то, что Чимина снова перепутали с альфой, и роняет тихий испуганный писк, когда чувствует, как собственный меч начинает клониться вниз под давлением чужого.       Чон ещё секунду стоит, пытаясь придумать хоть один более или менее разумный выход из ситуации, но в голове предательски пусто от страха. Чонгук не находит ничего лучше, чем со всей возможной силы оттолкнуть своим клинком клинок альфы, чтобы хоть немного разорвать слишком близкую дистанцию. От приложенного усилия Гук и сам отшатывается назад, с трудом не падая на траву, но всё-таки остаётся стоять, испуганно глядя на незнакомца.       Ким шумно фыркает и делает быстрый короткий выпад, но омежка как-то успевает отмахнуться от летящего в него клинка. Тэхён чуть удивлённо вскидывает бровь и атакует снова, опять звякая сталью о сталь. Как этот мальчишка может успевать парировать его удары? Ким отчего-то подозревает, что тот впервые взял в руки меч от силы пару часов назад, и от этого такая неожиданная ловкость кажется ещё более странной.       Спустя несколько чудом отражённых ударов, Чонгук чувствует, что с трудом может хотя бы поднять меч. Руки ноют от усталости, но жить хочется слишком сильно, чтобы просто бросить неповоротливую железку, которая сейчас остаётся единственным шансом на спасение. Двигаться становится всё тяжелее, и в конце концов Гук всё-таки не успевает как следует отразить одну из сыплющихся на него атак. Клинок, звякнув от тяжёлого удара в слабую часть, отлетает в сторону, успев перед этим почти вывихнуть Чоново запястье, а сам Чонгук секунду спустя оказывается вжат спиной в дерево.       Тэхён почти плашмя прижимает клинок к горлу омеги и застывает на несколько секунд. В напуганных синих глазах столько страха, сколько Ким не видел никогда в своей жизни, и запах родника леденит горло при каждом вдохе, отражая эмоции мальчишки. Альфа замирает, не находя в себе сил развернуть лезвие и полоснуть им по беззащитно подставленной шее, потому что это означало бы уничтожить источник этого запаха. Оборвать маленькую хрупкую жизнь этого маленького хрупкого омежки, который набрался достаточной смелости, чтобы выйти против Тэхёна без единого шанса на успех, хотя останься он в стороне, и Ким никогда бы не нашёл его. Тэхён этого не хочет. Это… как будто нечестно?       Чон испуганно замирает, боясь даже сдвинуться, и шумно втягивает воздух, чувствуя холод стали, упирающейся в кожу под кадыком, и запах калёного железа, исходящий от альфы. Что ему теперь делать? Этот человек наверное убьёт его, не моргнув глазом, только медлит почему-то, как будто давая шанс сделать что-то ещё. Чонгук ловит на себе какой-то странный взгляд альфы, но не успевает обдумать его как следует – вскидывает руку, используя единственное известное ему заклинание и брызгая с кончиков пальцев водой в лицо незнакомцу. Парень жмурится, чуть ослабляя давление на меч, и Чон отталкивает от себя его клинок, одной рукой упираясь в крестовину, а другой неаккуратно хватаясь за лезвие. Альфа от сильного толчка вынужденно делает шаг назад, чтобы не упасть, но Гук уже не смотрит на него: разворачивается и опрометью бросается в лес, собирая все оставшиеся силы и кутаясь в невидимость.       Тэхён, протерев глаза, едва успевает заметить, как омега скрывается среди деревьев. Откуда взялась чёртова вода вообще? Ким, вытерев со щеки капли, остаётся ошарашенно вглядываться в темноту между шершавых древесных стволов. Запах родника постепенно слабеет, сменяясь доносящимся от подожжённой деревни запахом дыма, но Тэ всё ещё чувствует сладковатую свежесть, оставшуюся на кончике языка. Как он мог отпустить мальчишку? Хотя как он мог его не отпустить? Альфа встряхивает головой и, подняв с земли обронённый омегой клинок, направляется назад в деревню. О рукоятку бьётся какой-то звякающий при каждом движении медальон на красной нитке, но Тэхён не обращает на него никакого внимания, обещая себе разобраться со всеми последствиями сегодняшней ночи не раньше, чем окажется дома.