Без огня

      Скулы сводит от жгучего холода, который пробирается сквозь тонкую дорогую ткань дублета, который совершенно бессилен против ужасного мороза. Теплая грязная вода в ведре, которой он оттирает пролитую кровь с полов Каер-Морхена, отдает свое тепло не надолго – ты почувствовал его, а оно сразу же убежало.       Так у Лютика со счастьем.       "Прости меня, Лютик"       "Мне нужна твоя помощь"       Геральту нужна была всего лишь помощь. А он-то подумал.       Лютик даже понять не мог, мороз обжигает его только снаружи и идет от каменных стен, в которые впитался запах смерти или еще откуда-то изнутри.       Может быть, вместо его сердца теперь кусок льда и он перестанет чувствовать то, что чувствует? Но почему же, тогда так больно жжёт что-то изнутри?       Может быть, он когда-то посмеет прикоснуться к огниву чтобы разжечь обдающий необходимым теплом костер, и его наконец перестанет колотить от дрожи во всем теле.       Боль в руке сейчас незаметна; кажется, что от холода он весь онемел. Лютик вытирает кровь с грязного пола крепости, и его все больше пробирает эта отвратительная температура.       Ему вроде холодно, но он как-будто в костре. Будто горит и от него отслаиваются куски кожи, с него течет пот и бьет дрожь.       От холода ли? Огня ли?       Люди умирали, живые же имеют право скорбеть.       Он видел бездыханные тела ведьмаков и думает, что рука это не жизнь. По крайней мере для него.             Пальцы, которые не могут даже едва согнуться, скоро начнут выполнять незамысловатые действия, а волдыри скоро полопаются и зарастут нормальной кожей. Пара шрамов на руках и невозможность играть на лютне. Что он теряет, право? Родственников или будущее?       Лютик не признается, что знает ответ.       Он никогда не был нужен Геральту, и сейчас ничего не изменилось.             Например хотя бы то, что Лютик просил его остаться, но Ведьмак ушел.       Он не смог его удержать раз, зачем пытаться второй?       Лютик натягивает рубашку на нос и глубоко дышит в нее, чтобы нагнать теплого воздуха, который вновь не согреет.       Он заканчивает оттирать камин от засохшей коричневой крови и пытается не так громко стучать зубами. Лютик наверное не знает от чего; от страха вспоминать боль от огня, которая разносилась по всему телу криками и мольбами о помощи или от путающего холода, который заставляет кости дрожать.       Он лучше замерзнет до льда и упадет бездыханным телом на этот мерзлый пол, чем разожжёт костер и попытается согреться.       Всякое тепло уходит быстро, только некоторое оставляет за собой послевкусие кровавой кричащей боли.       Лютик думает согреть себе как-то воды чтобы выпить, но он знает, что пить совсем не хочет. Он хочет тепла, которое уйдет так же быстро, как и появилось.       Грязная вода совсем вобрала холод этого мертвого места и теперь колола руки тысячей иголок.                   Обоженная Риенсом рука почти не ныла.       Лютик не признается, но он ее почти и не чувствует. И думает, что так лучше. Он не вспоминает непонятное, но едкое тепло, почти жар, которое дарило боль, которая в свою очередь выкручивала жилы и вбивала гвозди, которая заставляла забыть свое имя и которая выливала одну фразу на костях и в мозгу.       Клонило в сон, и он, оттерев всю пролитую кровь, поднялся к себе в комнату. Там было не более тепло, чем везде. Лютик мог бы попытаться разжечь костер и согреться; он бы сел в другом углу комнаты и закрыл глаза, а по возможности и уши, чтобы он не слышал треска поленьев, не видел ярких оранжевых всплесков и не чувствовал обжигающего жара.       Хотелось тепла, но оно причиняло боль.       Как и все в этом мире.       Лютик сел на кровать даже не сняв дублет, тот пусть и почти не грел, но помогал сохранить что-то. Какие-то жалкие крупицы того, чего Лютик так отчаянно желал. Он укрылся шкурой сидя в самом изголовье, закрыл глаза и не почувствовал ничего.       Может быть, ему было слишком холодно, а может быть ему было слишком жарко.       Лютик не понимал, потому что картины, что вспыхивали перед очами и заставляли дрожать.       От страха.       Сразу почувствовалась боль в обоженной руке, и Лютик попытался ее сжать, но она не согнулась ни на сантиметр, совсем окоченев.       Когда блаженное забытие в виде сна только легло на измученные плечи, кто-то открыл дверь.       — Почему без огня? — хмуро спросил Геральт и наклонился над поленьями. От них тоже веяло смертельным холодом.       Лютик не услышал вопроса, он расслышал лишь пару звонких движений. Искры полетели на бревна, и Лютик почувствовал тепло. А потом, отмерев, упал с кровати и отполз в самый дальний угол прикрываясь руками.       Он почувствовал влагу, которая скатилась по руке и не смог понять, это был просто пот или лопнул один из волдырей от одного из резких движений.       — Что ты делаешь, Лютик? — Ведьмак спешно подошел к барду и резко вздохнул. — Что с твоей рукой?       Лютик вновь почувствовал боль в конечности и прижал к груди, пытаясь защитить.       Не трогайте, не грейте, дайте замерзнуть. Может быть, тогда ему будет легче.       Хрустнули колени, и Геральт присел, повеяло странным теплом. Уже дотронувшись до целой руки своей, попросил: — Дай посмотреть, — и Лютик дернулся, когда почувствовал тепло, исходящее от Ведьмака. Оно не жгло, но холод из его костей был еще не до конца вытравлен.       Трясясь, и Лютик не знал от чего; от неожиданного, но необходимого тепла или от бессмертного мороза, который шел из нутри и подхватывался снаружи, он подал обоженную и обтянутую волдырями руку Ведьмаку, вверяя себя.       — Кто это сделал? — прорычал Геральт, вразрез тону нежно поглаживая покалеченную конечность.       — Это пройдет, — пообещал Лютик. И не знал кому; себе или Геральту.       — Тебе все это время было больно. Зачем? — неверяще спросил Ведьмак.       — Что "зачем"? — не понял Лютик и выглянул из-за плеча на костер, но сразу отвел взгляд.       Ему холодно и страшно.       — Зачем терпел, Лютик? — Геральт отошел к двери и повернулся только у выхода.       — Это мелочь, — бросил Лютик и наверное, искренне так считал, настолько беззаботно это звучало.       — Сейчас прийду, — вышел Геральт, и Лютик зажмурился прикрывая онемевшими руками уши.       Он не хотел слышать скрипа расходящихся бревен и щелчков от испепеляющихся древесинок. Он не хотел видеть изысканные яркие витки и вспоминать, как из-за его прошлого его лишили будущего. Тоненькое тепло пропало, и зубы начали вновь танцевать джигу.       Лютик понимал, что может встать, подойти к камину и накрывшись шкурой посидеть перед костром, как и любил делать. Но он не желает. Ведь, всякое тепло лишь сначала греет. Потом же, сжигает до тла.       Геральт вернулся с баночкой и тряпкой в руках. Позвал Лютика, но тот лишь в забытии раскачивался из стороны в сторону и глупо пялился в свои колени, сильно не поднимая голову, чтобы не увидеть лишнего и надрывно сжимал больную руку.       — Лютик, — Ведьмак слабо потрепал барда за плечо, и тот очнулся от вязкого омута. Осмысленно глянул в чужие глаза и подал свою руку.       Геральт раскрутил баночку с тяжелым вздохом и начал мазать всю поврежденную конечность. Когда одно из поленьев слишком громко треснуло Лютик вздрогнул и тихонько вскрикнул, но быстро зажал рот рукой. Геральт оставил мазь и посмотрел на барда.       — Иди сюда, — он раскрыл руки в объятиях, и Лютик, не сдержавшись, подался вперёд и почти лег на Ведьмака.       — Тепло? — спросил Геральт поглаживая Лютика по волосам.       Тот вместо ответа покачал головой и уткнулся холодным красным носом в шею, от которой исходило тепло.       Но то тепло, которое подарил Лютику Риенс имело в виду другое, то было тепло, которое снимало с него кожу, выворачивало жилы и именно оно вбивало гвозди вытачивая на костях фразу: с тобой - да.       Ведь с Геральтом никогда не было легко, и он обжигал точно также как и огненный ублюдок.       А это тепло, которое почему-то дарил Лютику Геральт, кутало заботой, расплывалось по телу приятной негой, подбивало одеяло, заворачивая сильнее, стучало по околевшему телу мелкими тупыми иголочками, ласково щекоча, забирало любые боли и муки, лишало ненужных мыслей и дарило счастье.       Это тепло выбивало: без тебя - нет.       Потому что без Геральта Лютику почему-то болезненно холодно, даже если он горит.