Песнь моря и танец звёзд

      Скар пробирается в темницу поздно вечером; ему не нужно красться через чёрный ход, его план хитрее! В руках у мальчика — бутылки вина, купленные на крохотные сбережения; Скар не жалел денег. У него была цель, а цель оправдывает все затраченные на неё средства!       Он, можно сказать, заходит с официальным визитом — улыбается охраннику, говорит с ним о всякой чуши, притворяясь, что зашел от скуки… а потом будто бы невзначай показывает вино, и, видя знакомый жадный блеск в голодных глазах, знает: это его победа.       Стражник резко теплеет к нему, приглашает к себе, хохоча и хлопая «мальца» по спине как добрый дядюшка. С каждой бутылкой становятся веселее и бодрее его истории, все более и более сумасшедшие, но Скар охотно притворяется, что верит им, даже увлечённо ахает, смотря на стражника как на настоящего героя, распаляя либидо и улыбаясь про себя. Это было даже слишком легко, и когда голова мужчины ударяется о стол и отражается по комнате храп, он даже не удивляется и хвалит себя за хорошую работу.       Сложнее было найти запасные ключи, не разбудив спящего, но и с этой задачей он справился и, выскользнув из комнатки, помчался к закрытым дверям, ведущим в подземелья, к камерам, зная, в такое позднее время никто более не зайдет в богом забытую сырую темницу.       Воняет ужасно сыростью; снимая с рукава зелёную тряпку-бандану, которую Скар с собой носил «на всякий», он закрывает нос и рот ею, второй рукой бросая ключи в свой карман и воруя факел с заплесневевшей стены. Тусклого света пламени едва хватает, чтобы осветить дальние углы камер, в большинстве своём пустых; но хватает, чтобы указать Скару на того, кого он, скорее всего, и искал.       Его он находит в самой дальней камере; пройдя уже остальных узников, оставив позади пропитые, тусклые души с пустыми глазами, он натыкается на забитого, покрытого синяками паренька, и ему достаточно лишь на секунду пересечься с ним взглядом, чтобы знать — это он. Он, в чьих глазах бьется волнами река о острые камни; Он, в чьих глазах пена пухом опадает на водную гладь, разбиваясь на сотни белых искр.       В глазах Лиззи жил океан; её брат был рекой, и, видя у мальчика в руках маленькую деревянную фигурку с кривыми углами и неровными линиями от ножа, Скар понимает, что властитель его реки перед его глазами; потому что он знал эту фигурку, как ему не знать то, что создан он своими руками?       — Здравствуй, Отец Трески! — шепчет Скар, улыбаясь ему и клоня голову в уважении; в ответ Джеймс Солидарити смеется хрипло и прижимается ладонью к решётке, лёгким взмахом приветствуя его.       — Давно я не слышал, чтобы меня так звали. Привет! — мальчик — мужчина? — тянет руку к нему, и Скар, отложив в сторону тряпку, встречает её своей, сцепляя пальцы в дрожащем рукопожатии. — Ты кажешься знакомым. Извини, я не думаю, что мои глаза сейчас на моей стороне; мы встречались?       Свет факела позволяет Скару разглядеть его чуть получше; долговязый, светловолосый, с очень мягкими чертами лица и тонкими запястьями; хрупкий и болезненный на вид и в порванной старой одежде. Его Скар точно не видел лично, но от него веяло покоем, как от мирно текущей реки…       — Вроде того! — он пожимает плечами. — Может, ты видел меня из воды. Я бросал тебе фигурки; мне говорили, что они тебе нравятся.       — Ну конечно! Ты мальчик, который любил вырезать дерево и считать звезды ночью у моей реки! — он ахает, тянется ближе к решётке; улыбается. — Я успел соскучиться по тебе. Ты всё это время был в этом протухлом городе? Тебя тоже заперли?       — В какой-то мере, — Скар хмыкает тускло, качая головой. — Поэтому я сегодня пришёл за тобой! Может, я и заперт в этом ужасном городе, но ты не будешь!       И он тянется к связке ключей; краем глаза видно, как Джеймс аж вздрагивает от совершенно не скрываемой радости. Мучаясь с подбором правильного ключа несколько минут, он все же находит нужный, и решётка скрипит, открываясь, кажется, впервые за месяцы. Тут же Скар, бросая вновь ключи в карман, тянет к нему свободную руку, помогая встать на дрожащие колени; видно, что повелитель реки истощен, но все еще держится на трясущихся ногах.       — Не думал, что буду должен свою свободу человеку, — фыркает Джеймс, — Но не могу сказать, что я расстроен. Надеюсь, не потребуешь вернуть долг на месте? Я не совсем в состоянии…       — Ой, нет, нет, никаких долгов! Я здесь, потому что тебе нужна была помощь; мне не нужно ничего взамен.       Скар отдаёт ему факел, а сам забрасывает вторую его руку себе на плечо, свою оставляя на спине мужчины, помогая ему идти. Вместе они бредут в сторону выхода, посмеиваясь над тем, что выглядят как два пьяницы; другие пленники провожают их завистливыми взглядами. Они почти доходят до двери из подземелья и…       Она открывается, чуть не ударяя их в лицо. Хотя Скар, если честно, предпочёл бы по лицу дверью, а не клинком, который тут же приставляет к его шее неизвестный ему… наверное, все же не человек. Но не назвать же его птицей, даже если у него и шесть пар крыльев!       Незнакомец одет во все чёрное, как легендарный китайский ниндзя из заморских историй; его чёрная рубаха и чёрные штаны совершенно не привлекательны для взгляда, и только на столь же чёрных ботинках есть хоть что-то интересное, а именно — маленькие золотые звездочки в количестве трёх штук. Руки его закрыты перчатками с обрезанными пальцами, на одном из них — два явно дорогих кольца, на которых Скар долго не задерживает внимания, потому что, конечно, крылья намного интереснее.       Два больших крыла прячутся за его спиной, и если бы не фонарь в руках Джеймса, Скар точно спутал бы их с плащом. Они соответствуют общей цветовой гамме незнакомца — чёрные, как уголь; а вот две пары маленьких крыльев у его лица перетекают оттенком с чистейшей тьмы до роскошного фиолетового на кончиках перьев. В сочетании со светлыми волосами этот гордый цвет выглядит даже немного нежно!       Ему не дают времени на рассмотрение лица — лишь только глаза его перескакивают на острые скулы, как четыре крыла тут же дергаются, закрывая его. Будто бы маска, загораживающая очи от любопытного взора.       Всем своим видом крылатый человек выражает недоверие; он напряжен, как струна, и слегка покачивается на своих ботинках, будто бы в любое мгновение он может сорваться с места и вихрем стали пронестись вперёд, рассекая Скара на две половинки или даже на миллион частей.       — Кто этот человек, Тим? — и голос этот подобен острому ветру, холодному, как мороз с вершин бесконечно высоких гор. Это голос того, кто привык руководить, повелевать, отдавать приказы; одно его звучание заставляет Скара желать рухнуть на колени перед ним и ждать указания.       — Послушай, это очень странная ситуация, но он как бы спас меня, так что я очень оценил бы, если бы ты не пытался его убить… — голос же Джеймса — Тима? — тороплив и сбивчив, но, кажется, он не чувствует себя в опасности с незнакомцем, и Скар немного расслабляется, стараясь игнорировать то, что возле его шеи танцует голодное лезвие.       — Хэй, Кселкуа, что за заминка? — раздаётся голос позади крылатого, и Скар с облегчением встречает знакомую мелодию, узнавая уже ставший родным говор Лиззи за мгновение. Правда, он не сразу верит своим глазам, когда она подходит к ним и вместо серой мышки Скар видит буквально королеву! Высокую, статную, с розовыми волосами вместо неприглядных тёмных и перламутрово-голубой кожей, которой можно лишь любоваться и восхищаться, никак иначе. Глаза её только остались прежними; Скар все так же тонет в них, улыбаясь теплому океану её взора.       …Взора, который сейчас совсем не такой тёплый, скорее насмешливый и игриво-хмурый.       — И почему я не удивлена, видя твое наивное лицо? — она вздыхает, прижимая ладонь к глазам, но видно, что её губы дрожат от желания превратиться в улыбку. — Это свой, Ксел, это тот человек, о котором я говорила тебе.       — Я бы не торопился со своим, — бурчит Кселкуа, но убирает меч в ножны, держа, правда, руку на рукояти. — Но как скажешь, только следи за спиной.       — У неё очень красивая спина, спасибо большое! — раздаётся ещё один голос, и тут уже Лиззи вздыхает с очень искренним разочарованием, а Тим-Джеймс — Ти-Джей! — и Кселкуа синхронно издают тихий смешок.       — Конечно, Джоэл. У неё прекрасная спина. Самая великолепная. Тебе не наскучило слюни пускать?       Джоэл — невысокий волчьеухий мужчина с комично большим топором в руках и в очень обтрепанной рубахе — гневно тыкает в Кселкуа пальцем, сиим жестом выражая своё неописуемое осуждение.       — ИЗВИНИ МЕНЯ? — вскрикивает он, и все шыкают на него, заставляя его чуть пристыженно сжаться и сбавить тон. — Извини меня? Я пускаю слюни? Да я никогда!..       — Ты делаешь это каждый день! — насмешливо бросает ему Ти-Джей, и Кселкуа активно кивает, подтверждая его слова. В ответ Джоэл что-то недовольно бурчит и…       Это чувствуется так уютно. Будто бы Скара пустили в круг семьи, которую он не видел сто лет, но никогда не переставал любить; то же самое чувство комфорта и знакомости, что у него было с Лиззи, окутывает его и сейчас, как уютный плед, наброшенный на плечи, пока ты сидишь у костра и жаришь маршмеллоу, рассказывая родичам о своих скитаниях. Скар хотел слышать их глупые и не всегда имеющие смысл шутки каждый день, хотел улыбаться с ними и поддразнивать их, будто он свой человек и…       Будет ли он для них своих? Человек! Человек для них; нет никакого шанса, что ему найдется место в их группе, как бы сильно Скар того не хотел.       Потому он даже не пытается; осторожно минует Кселкуа, проходя перед его лицом, чтобы крылатый мог видеть его и не волноваться о ноже в спину. Отходит от них в сторону, чувствуя на себе пристальные взгляды группы; они не перестают шутить и улыбаться Ти-Джею (мягко, нежно, любяще; Скар хотел бы, чтобы на него смотрели так), но в их голосах чувствуется напряжение, будто бы они следят за каждым словом, боясь отдать в руки незнакомца что-то не то.       Незнакомца? Нет, они знали о нём. Скар скорее бы выбрал слово чужак.       Ему хочется остаться, смеяться с ними; ему хочется сбежать, уйти, чтобы не чувствовать горькой и тяжёлой боли в полыхающей груди. Он делает шаг назад, но не решается сделать второй; он, может, не так чуток, как Джоэл, напрягшийся на мгновения раньше него, но и он может слышать чью-то громыхающую сбивчивую поступь.       Угол коридора преступает стражник. Его заметно качает из стороны в сторону, будто бы корабль в шторм; дубинка в его руках бьет стены и душащий железный доспех; его глаза покраснели и слезятся, выдавая своего хозяина с потрохами. Мертвецки пьян — именно то, на что Скар и рассчитывал. Возможно, даже и он смог бы справиться со стражником, но в его голове не возникает этой мысли — напротив, любое понятие здравого смысла резко пропадает, заменяясь одним лишь стуком в дрогнувшем разуме.       Скар дергается назад, к тем, от кого только что хотел убежать; его тело бессмысленно слабым щитом застывает перед Лиззи, подчиняясь неосмысленной команде разума, подчиняясь стуку сердца в его груди.       Защитить.       Но только от него ничего не требуется — возникшая за спиной стражника тень обрушает на его макушку тяжесть чего-то тяжёлого и блестящего; кажется, это его же шлем, который стражник снял ещё во время пьянствия. Издавая сдавленный хлюпающий звук, служитель закона валится вниз, грохотом железа оповещая всю темницу о своём падении; Скар дрогнул от мысли о том, что кто-то мог бы там быть и слышать это.       — Это не совсем то, чего я ожидал, — тень вышагивает из объятий мрака, и свет факела падает на его лицо. Скар чувствует себя таким глупцом, но в который раз за этот вечер он рассыпается от чувства неподдельного восхищения. Как с очами Ти-Джи, как с крыльями Кселкуа и сказочным обликом Лиззи, как с пушистыми ушами у Джоэла на голове и их щенячьей мимикой.       Высокий — кажется, даже самый высокий из всех — он выглядит статно, уверенно и гордо; ухмылка на его лице соответствует этому впечатлению, она веселая, немного безрассудная — кажется, даже бесстрашная, и как лучится от этой ухмылки его лицо! Мышцы незнакомца в очевидном полунапряжении — он не атакует, он не агрессивен, но он в любую секунду готов выхватить клинок, на рукояти которого держит руку, из кожаных ножен и станцевать своё смертельное танго. Из всей группы он больше всего выглядит как воин — на нём удобные лёгкие доспехи, прикрывающие грудь, руки и ноги, а под ними — льняная тёмная ткань.       Он встрепанный; волосы беспорядком лежат на молодом, почти мальчишеском лице, и Скар думает, что воин, возможно, одних лет с ним. Только вот по глазам видно, что он намного взрослее Скара и никак не в понимании прожитых годов. В них, живых, зелёных, сверкающих изредка вспышками золота, кроется что-то тёмное, глубокое и холодное, заставляющее Скара дрогнуть на мгновение.       Его взгляд пристальный, острый, изучающий; но через недолгий промежуток времени он уже расслаблен, и воин даже немного щурится, отчего его очи наполняются тем же задором, что проскальзывает в его ухмылке.       — У нас пополнение? — и его голос, тягучий как смола, искрится чем-то насмешливым, но Скар не находит в себе желания обижаться — его тянет к этому человеку, как тянет к лампе мотылька. Человеку ли? Нет, у людей нет таких глаз; он такой же, как его спутники, он живой.       — Не любишь сюрпризы, Мартин? Мне казалось, что ты обожаешь неожиданности! — Кселкуа, становясь рядом со Скаром, ухмыляется зеркально Мартину, будто бы подражая ему. — Это Скар. Он новый любимый котенок Лиззи. Не уверен, что он кусается, но я бы не рисковал.       Скар сдавленно смеется, не совсем уверенный, хорошая ли это характеристика или ему стоит волноваться за свою жизнь. Тут же он чувствует тяжелую руку на своей спине, которая отвешивает ему значительный хлопок по грудной клетке, заставляя согнуться вдвое.       — Не болей! — добродушно и с полусмешком говорит ему Джоэл, но, заметив его скрюченную позу, меняет тон на озабоченный. — Переборщил?       Скар не видит шлепок, но может легко узнать его по звуку; он инстинктивно дергается от этого звука, и чья-то ладонь оказывается на его плече, осторожно его сжимая. Кажется, на ней перстень. Или два? Кселкуа?       — На твоем месте я бы не стал бить Джоэла, Лиззи, но, признаю, хлестать мальчика по спине было глупой идеей. Ты посмотри на него, он же вот-вот рассыпется. Тебя вообще кормят? Тьфу, нет, не отвечай на этот вопрос, я боюсь ответа. Мартин, не поможешь ему? — тут же Скара подхватывает и поднимает с земли пара сильных рук, и улыбающаяся физиономия Мартина становится центром внимания Скара… потому что была она очень близко к нему и полностью заслоняла обзор.       — Ты посмотри, стукнули, а даже не пищит. Как, говоришь, зовут… Скар? Ты мне нравишься. Я тебя подбираю. Только подумай, Ксейю-йю, его немного потренировать, и он…       — Что? Нет! Ты смеешься? Он человек! — прерывает его Кселкуа, и слышно, что он полон негодования. Но ухмылка Мартина даже не дрогнула… Кажется, она даже стала немного больше. И немного более пугающей.       — И теперь это мой человек! Смотри, сейчас мы сделаем ему веселый прогон боем — вы забираете Тима, я устраиваю хаос, как мы и планировали, но Скар пойдет со мной. Не смотри на меня волком, Лизз, я не на смерть его веду.       И он опирается рукой о плечо Скара, посмеиваясь.       — Первая операция!       — Мартин, нет.       — Первый настоящий опыт в дикой природе боя!       — Мартин, нет!       — Первый человек среди нас, разве не круто, Ксей-йю?       — Мартин! Нет!       — Мартин да! — и он, даже не выслушивая возражения Кселкуа и беспокойства Лиззи, даёт пять хохочущему Джоэлу и хватает Скара за руку, утягивая его за собой. — Всем удачи, всем до встречи, ждите хаоса и не торопитесь никуда!       Его провожает полный отчаяния и разочарования вздох. ㅤㅤㅤ       — Так… Что мы делаем? — неловко переминаясь с ноги на ногу, спрашивает Скар, когда они выходят из темницы и Мартин встает под тусклый фонарь, щурясь на пергамент с картой. — Я очень ценю твою уверенность в необходимости моего пристутствия, но мое присутствие не очень ценно, когда я не знаю план.       Мартин фыркает.       — План прост. Ну, с нашей стороны. Всего три шага — находим склад с порохом, взрываем склад с порохом, спешно исчезаем из города. Как дважды два!       — А зачем мы.?       — Отвлечение. Кселкуа и остальные должны незаметно вынести Джимми из города, и он очень слаб, так что это на редкость тяжелая задача сейчас. На оружейный склад этого тухлого местечка недавно завезли пушки и порох, и наша задача — сделать большой взрыв, чтобы перетянуть стражников на себя.       Они переглядываются, и, видя сомнение во взглядах друг друга, дружно смеются, будто бы синхронизировавшись. Скару это нравится — он никогда ещё не думал, что смеяться с кем-то в такт так легко и греет лучше солнечного света.       — Задача выжить является приоритетом. Ну, после взрыва склада, разумеется, — Мартин бессознательно пожимает плечами и убирает бесполезную карту в сумку. — Как выжить — это вопрос, над которым я еще не готов думать.       — Стоило бы, вообще-то.       Кселкуа появляется за ними, подобный тени, и Скар, совершенно не ожидавший его появления, тянется к ножу на поясе. Выдыхает и расслабляется, видя закрытое крылышками лицо. Как он вообще видит через них?       — Ты уже должен быть у чёрного выхода, с остальными. Что изменилось? — настороженно тянет Мартин, напрягаясь. Кселкуа лишь качает головой в ответ.       — Ничего. Всего лишь пришёл вас проводить. Ты, очевидно, не в настроении быть благоразумным сегодня, кто-то же должен одолжить тебе мозгов.       Они смеются втроем, и вновь Скар чувствует это тепло в сердце. Он искренне надеется, что сможет надолго его сохранить. Даже когда никого из этих веселых и храбрых существ не будет с ним рядом.       — Доношу до твоего сведения, что я очень благоразумен и прекрасно справлюсь со своей задачей! Особенно с таким человеком в моей команде. Наш дуэт непобедим!       — Конечно, Мартин. Я полностью доверяю тебе и твоей возможности не напортачить. Точно не волнуюсь за то, что ты подвернешь себе ногу через мгновение после того, как я уйду.       Голос Кселкуа саркастичен, но не лишён нежности — слышно, что он на самом деле заботится о Мартине, даже если выражает это в насмешке и поддразнивании. Беззаботные шутки, кажется, для них были языком любви, и Скар очень быстро к этому привыкал.       Что удивляет Скара, так это то, что Кселкуа вдруг обращается к нему, слегка приоткрывая лицо от завесы крыльев…       — И Скар?       В этот момент Скар впервые видит его глаза — они сверкают пурпуром на него, как глубокое ночное небо, и он может поклясться на своей крови, что видит звезды в них. Это мимолётный взгляд, лишь секунда его внимания, но Скар знает, что это секунду он запомнит на десятки лет, настолько глубоко она откликается в его душе.       — Постарайся не умереть.       Это не шутки, не скрытая улыбка, не поддразнивания; это не крыло над его спиной и не хлопок по плечу. Но это забота и это признание, и этого достаточно, чтобы заставить сердце Скара гореть.       Кселкуа уходит; вновь с поразительной лёгкостью исчезает в тени, пропадая из взора Скара, и он готов поклясться, что в этом замешана магия. Мартина это не впечатляет так сильно, как впечатляет Скара, но он все равно почему-то выглядит удивленным.       — Ух ты, а ты ему запал в сердце. Поздравляю, Скар, может, он даже разрешит тебе остаться. Если ты, конечно, захо…       — Да. Захочу.       Это момент странного напряжённого молчания; Мартин не выглядит расстроенным тем, что его прервали, просто смотрит на Скара странным взглядом почти целую минуту. Хмыкает загадочно, будто бы не понимая причины такого ответа.       Как Скару объяснить ему, что он впервые за года своей жизни чувствует себя истинно счастливым с этой странной, но такой чудесной группой? Что много лет у него никого не было и что он наконец-то чувствует тепло и любовь, которые задевают его сердце, даже если направлены не на него? Что Скар чувствовал себя чужим среди людей и никогда не мог прижиться среди них, но так бесконечно легко подружился с Лиззи, будто бы знал её очень-очень давно?       Должен ли он объяснять?..       — Да-а, — тянет Мартин, и что-то неузнаваемое блестит в его глазах. — Я знаю тебя всего несколько минут, а ты уже удивил меня так, как никому из людей не удавалось ранее. Чудак, но, как я уже сказал, ты мне симпатизируешь. Вызываешь доверие. Да и нечасто я вижу людей, которые себя кидают перед врагом, чтобы загородить кого-то, кого повстречали день назад! — ему подмигивают, ухмыляется, и у Скара от сердца отпадает тяжесть, о существовании которой он даже не подозревал. — Лиззи, уверяю тебя, переломала бы его через колено как крекер. Но доброе намерение всегда должно учитываться.       И он протягивает ему ладонь, предлагая тот же жест, что и Джоэлу ранее; Скар с радостью щелкает своей ладонью по ней, деля этот момент единения.       — А теперь, мой дорогой новый знакомый. Не знаешь ли ты, где находится склад?..