Красивый?

      Взгляд зелёных глаз внимательно изучает отражение в зеркале. Вот русые, как рожь, волосы, вот глаза, нос с родинкой на кончике, губы… Вот шея, ключицы, покатые плечи… Вот живот.       Тяжело вздохнув, Антон дёргано натягивает чёрную объёмную футболку и отворачивается от зеркала. Чёрный цвет ведь стройнит, верно?       Ещё никогда в своей жизни Антон не сталкивался с такой проблемой как лишний вес. От природы получив высокий рост, стройную комплекцию и быстрый метаболизм, он наоборот переживал, что слишком худой. Слышать в свой адрес «дрыщ» стало совсем не обидно, а даже наоборот. Так было в школе, в универе, потом и на работе, в кругу друзей и семьи. Так было всегда, и сложно было представить, что когда-то это изменится. Но потом что-то пошло не так.       Зайдя в маленькую кухню, он видит умилительную картину. Около плиты стоит Арсений, пританцовывает песне из колонки в своих домашних штанах, которые чудом держатся на бёдрах, и в обтягивающей майке. Вот у кого уж точно нет проблем с фигурой. Ни лишних боков, ни складок, зато есть абсолютно плоский живот, на котором время от времени появляются даже кубики пресса. Антон любовно осматривает его спину, бёдра и руки, по которым видно, что человек не забывает про спорт, каждое утро подрывается и идёт на пробежку, следит за питанием и пьёт два литра воды стабильно.       Руки сами тянутся обнять и притянуть к себе со спины, но что-то останавливает, заставляя просто опереться о столешницу сбоку, не касаясь. — Что готовишь? — спрашивает, а сам уже заглядывает в сковороду.       Ему правда повезло. Его парень умеет прекрасно готовить, и кажется, получает искреннее удовольствие от этого. В их доме большой редкостью стали пельмени и сосиски, зато появились различные пасты по рецептам настоящих итальянцев, французский рататуй, русские блины и щи и далее по списку. Это очень радовало внутреннего гурмана, но внешнего Антона вдруг перестало. — Что-то вроде карбонары, но тут ещё грибы и соус немного другой. Должно получиться вкусно, — Арсений сияет, выключает огонь и достаёт тарелки, — Садись, будешь пробовать.       Шастун послушно садится за стол и ждёт. Аромат подсказывает, что это будет безумно вкусно, как и всегда. Глаза же подсказывают, что это всё ужасно калорийно.       Поставив тарелку на стол, Арсений ждёт. Его тяга к кулинарии открылась ещё в детстве, и он даже в какой-то период мечтал стать поваром, но тяга к искусству победила. Теперь, живя с Антоном уже почти четыре года, для него было важно не переставать радовать и удивлять замысловатыми блюдами и видеть восторженные глаза парня и пустые тарелки. — Ну как? Не пересолил? — с волнением спрашивает брюнет, не рискуя накладывать себе. Нашёл себе подопытного кролика.       Антон старается заглушить мысли и пробует. На вкус и правда божественно. Большое количество не самого дешёвого сыра, сливочный соус, дорогая испанская ветчина, грибы… Это правда волшебно, но слишком сытно. Съев одну вилку, кажется, он уже наелся, но мозг требует ещё, потому что слишком хорошо. — Это очень вкусно, — с мычанием говорит, а сам с усердием жуёт. Арсений довольно хмыкает, накладывает себе в тарелку порцию и присоединяется к трапезе.       Антон ест медленно, стараясь отследить, когда придёт чувство сытости. Сложность заключается в том, что блюдо вышло и правда безумно вкусным, остановиться очень тяжело и так и не получается. Арсений кидает подозрительные взгляды, но ничего не говорит, наверняка сделав вывод, что тот просто устал и думает всё ещё о работе. — Добавку? — с улыбкой спрашивает мужчина, забирая пустую тарелку. — Нет, я наелся, — отказывается парень, встаёт из-за стола и оставляет короткий поцелуй на тонких губах, — Очень вкусно, спасибо.       Оставив ещё несколько коротких поцелуев, Антон всё-таки уходит из кухни, чтобы не съесть ничего лишнего. Чай попить с чем-нибудь сладким по привычке хочется сильно, но приходиться прикусить губу и засесть в комнате, думая, как же решить проблему.

***

      Телефон вибрирует, показывая имя звонившего, и на губах появляется улыбка. Время близится к концу рабочего дня, и это не может не радовать, ведь скоро можно будет поехать домой, расслабиться и наслаждаться вечером пятницы, зная, что впереди ещё два выходных. — Привет, — с улыбкой отвечает на звонок Шастун, — Ты уже закончил? — Да, уже домой еду. Хотел спросить, что на выходных есть будем? Может пиццу приготовим вместе?       Ещё больше, чем готовить, Арсений любил готовить вместе. Такое времяпровождение устраивать получалось не часто, но раз в месяц они всё-таки готовили вместе, пританцовывая под музыку из колонок, отвлекались на поцелуи, пачкались в муке или других продуктах, задорно хохотали и словно заново влюблялись в друг друга. Возможно, это слишком романтизировано, но и правда романтично, и Антону это тоже нравится. Нравится видеть, как любовно Арсений на него засматривается, как он увлечённо подсказывает, что надо делать и рулит процессом. И, конечно, как он иногда заигрывается, и готовка превращается в жарку. — Может лучше салатик и курочку на пару? — Антон надеется, что мужчина согласится без споров и лишних вопросов, потому что объяснять ничего не хочется. Ещё больше не хочется настаивать и отказываться от пиццы. — Это скучно, да и не очень-то уж вкусно, — задумчиво отвечает Арсений, — Если хочешь курицу, то можем попробовать сделать её с колой? Я видел рецепт, в Китае это популярное блюдо. — С колой? — Да. Ну, можем запечь курицу, если это слишком странно звучит? С картошкой, м? — улыбка слышится в голосе, и Антон сдаётся. — А ты что хочешь? — Я всё-таки за пиццу. — Хорошо, тогда давай пиццу сделаем. Через десять минут буду выходить. — Давай, люблю тебя!       Арсений отключается, оставляя Антона с тишиной в трубке. Сегодня на работе Илья, хороший приятель, снова подшутил над тем, что тот стал мягким. Это вывело из себя, на обеде даже аппетита не было. Неужели даже со стороны заметны его набранные килограммы? От этого грустно.       Сегодня Арсений особенно активный и тактильный, много шутит и целует так часто, словно жить без этого не может. Это удивляет, ведь тот должен был устать на работе, но нет, вьётся как юла и всё не может найти себе место.       Большую часть готовки он по привычке берёт на себя, доверяя Шастуну натирание сыра, нарезание колбасы и помидоров, пока сам делает всё остальное, где можно накосячить. В этих золотых руках всё выходит быстро, красиво и вкусно. Что это, если не дар? — Арс, ну что ты делаешь? — вскрикивает парень, чуть не роняя тёрку на пол и отталкивает мужчину локтем, наверняка неприятно заехав по рёбрам.       Арсений хмурится, не думая, что на его привычное проявление любви так резко отреагируют. Он всего лишь обнял его со спины, причём не так уж и неожиданно, даже не подкрадывался. Антон смотрит сердито, и магия романтичного вечера рассыпается быстро и по крупицам. — Что это было? — Испугался, извини, — вздыхает Шастун, понимая, что скорее всего расстроил мужчину.       Долгий зрительный контакт ни к чему не приводит. Вздохнув, Попов кивает, соглашаясь забыть эту странность и продолжить. Больше он Антона не трогает даже, продолжая просто болтать про сплетни на работе с нарочитой лёгкостью. У творческих людей всегда какие-то драмы случаются, а у актёров и подобно. Удивительно, что у самого Арсения жизнь достаточно спокойная и размеренная, отношения здоровые и крепкие, самооценка стабильно высокая.

***

      Когда Серёжа в общий чат друзей написал с предложением заняться вейксёрфингом, в голубых глазах сразу загораются искры интереса. Они как раз не могли решить, как провести этот летний уикенд. Антон согласился сразу же, решив, что вводить понемногу спорт в жизнь — хорошая идея. Арсений целует благодарно, пишет в чат, что они согласны.       Уже на месте идея такой весёлой не кажется. Прекрасные виды на Волгу радуют, солнце светит, друзья смеются, а Арсений просто сияет. Они оба ни разу не катались на обычном сёрфе, а тут ещё и привязанные к лодке. Интересный опыт, но есть одно «но».       Обтягивающий со всех сторон гидрокостюм. Увидев это обмундирование на любимом мужчине, Антон буквально подзавис, рассматривая того с ног до головы. До одури красивый, даже моргать не хочется. Мышцы под этой тканью все обтянуты, и если бы их не ждали, Антон бы уже к чёрту послал этот вейксёрфинг, спустившись на колени перед мужчиной. Заметив на себе взгляд, Арсений смущённо улыбается, но всё равно шутливо позирует, демонстрируя подтянутые ягодицы и рельефный торс. — Выглядишь охрененно… — выдаёт хрипло, на что слышит громкий смех. — Всё, иди переодевайся, нам ещё размяться нужно, — Арсений передаёт костюм парню, и до Антона наконец доходит. — А это обязательно? — Конечно. Иди уже, Антон, Поз и Серёга уже на улице ждут.       С нежеланием Антон всё-таки переодевается в этот костюм водолаза, стараясь не смотреться в зеркало. Он и так знает, что не будет так похож на Аполлона, в отличие от Попова. Взгляд всё-таки падает на отражение. Ткань обтягивает его выпирающий живот, бока и не такие упругие ягодицы, как хотелось бы. Поморщившись, он выходит из раздевалки, надеясь, что этот день поскорее закончится, а впечатления от занятия отвлекут всех, а главное — его самого, от созерцания его несовершенств.       Арсений всё также сияет, улыбается ему и продолжает разминать мышцы. Антон старается втягивать живот, но заниматься спортом, не дыша, тяжело, так что ничего не выходит, и он забивает.       Уже когда они сидят в лодке, он расслабляется, думая, что так ничего не видно. Арс снимает виды на телефон, делает селфи и вообще не смотрит в его сторону. Антон впервые рад этому. Стесняться своего тела перед любимым человеком странно, учитывая их уже длительные не только отношения, но и проживание. Он видел его столько раз голым, что и не посчитать, и в последнее время тоже, видел его болеющим и обнимающимся с унитазом после вечеринки, и его буквально ничего уже не удивит. Но спрятаться от взгляда такого красивого мужчины всё равно хочется. — Хорошо тебя Арс кормит, — вдруг отмечает Матвиенко, указывая на образовавшие на животе складки, — Больше не похож на скелет селёдки хоть.       Слышать больно. Вроде и оскорбили его фигуру, но и прошлую тоже… Антон морщится, стараясь сесть так, чтобы несовершенства фигуры не были так заметны. Уж если друг, с которым они не так уж часто видятся, решил отметить это с насмешкой, то человек, живущий с ним бок о бок наверняка тоже всё это видит. Ему обидно и неприятно, к тому же Арсений на это лишь ухмыляется. Неужели его тоже это смешит? Настроение падает до уровня дна Волги.       Катание на доске тоже не пошло. Встать на доску никак не получалось, казалось, что задница постоянно перевешивает его. Баланс поймать никак не получается, и он постоянно падает в воду. Рука уже болит от множества попыток встать на доску, из которых только одна увенчалась успехом. Арсений показывает пальцы вверх, а когда тот снова падает с доски, на этот раз уже на скорости, ныряет за ним, плывёт и смеётся. Ему правда весело, и он рад, что у его любимого всё получилось спустя столько попыток. Однако закомплексованный мозг парня воспринимает и это как насмешку.       У Арсения встать и поймать равновесие получается с первой попытки, выглядит он как сын Афродиты или Посейдона. Нет, конечно, Антон гордится им, смотрит влюблённо и восторженно, аплодирует, но в глубине души завидует такой ловкости и грации. Но Арсений выглядит счастливым, радуется как ребёнок, после нескольких успешных подходов целует его в губы своими холодными синющими губами.

***

      Свидания хоть и стали не самым частым мероприятием в их паре, но порой им всё-таки удавалось выбраться куда-то вдвоём. В этот раз всё пошло не так, кажется, с самого начала. За долгие сборы теперь отвечал не Арсений, который всегда старался довести образ до идеала, а Антон. В этих брюках слишком тесно и неудобно сидеть, эти джинсы вообще не получилось застегнуть, футболка стала плотнее сидеть на теле, в толстовке он выглядит ещё крупнее. Нервы скручиваются в трубочку, когда Арсений уже второй раз заходит в спальню полностью одетый и интересуется, когда они выходят. Время поджимает, Антон и сам знает, но ничего не может поделать. Приходится надеть то же, в чём он и ходит на работу — свободные мешковатые джинсы и толстовка. — Ты в этом пойдёшь? — скептически оглядывает его мужчина, обуваясь. — Да. Что-то не так? — Ты час перетрясал шкаф, чтобы надеть то, в чём был вчера, — подчёркивает Арс и тяжело вздыхает, — Я думал, что ты хочешь как-то нарядиться. Теперь тупо, что я в костюме, а ты одет как подросток.       Зубы скрипят, и Антон злится теперь ещё и на Арсения. Какая вообще разница, в чём они? — Мне переодеться? — О нет, это ещё на час, а мы и так уже рискуем опоздать. Догоняй, жду на улице, а то таксист кружить начнёт, — поцелуй в щёку смягчает пыл, и Антон несколько раз возвращается к зеркалу, в итоге стаскивает с себя толстовку и надевает футболку, а сверху рубашку.       Спектакль Арсению нравится. Он давно на него хотел, здесь играет его друг, и премьера проходит успешно. К счастью, время постановки короче, чем бывает обычно, они обходятся даже без антракта, а значит, у них ещё куча времени просто погулять и поужинать в каком-нибудь красивом месте.       Арсений жмётся весь спектакль к нему — то руку в свою возьмёт, то в щёку поцелует, то голову на плечо уложит, а пару раз наклоняется и объясняет юмор, который понимают только те, кто читал произведение. В этот момент Антон чувствует себя ещё и тупым, но Арсений выглядит таким довольным, что ещё и на этом циклиться не получается.       Гуляя по центру города, Арсений смеётся громко, не отпускает его и тащит везде сфотографироваться. И нет, не просит снять его, а делает бесконечное количество селфи, снимает видео с ними двумя, и глаза у него блестят от этой радости. Они целуются на мосту, прижимаясь к перилам, целуются у расписанной граффити стены, и Арсений даже ставит камеру, чтобы это заснять, целуются в арке, которая ведёт в маленький дворик. Антон в поцелуй уже стонет, и стон эхом отбивается от стен, потому что руки мужчины дразнят его через ткань джинсов, но стоит коснуться края футболки, и он отстраняется. — Мы же не будем трахаться в подворотне, Арс? — Нет, но мы можем прямо сейчас вызвать такси и продолжить дома, — носом своим ведёт по его скуле и чуть ли не скулит, — Я хочу тебя. — Мы ещё хотели поужинать. — Дома поедим. Антон, поехали. — Давай сначала зарулим в рестик, а потом поедем домой?       Арсений вздыхает и отстраняется, напоследок чмокнув в уголок губ. Поправляет собственные брюки и кивает в сторону улицы.       Это место новое в их списке, и Антон даже не удивлён, что Арсений привёл его сюда. Грузинская кухня, пожалуй, единственная, до которой этот кулинар ещё не добрался. Они берут гранатовое вино, хинкали и хачапури пополам. Пока ждут заказ, Антон получает огромный поток фотографий от Арса, и добрая половина из них вообще смазанная. — Выбери, что из этого я могу выложить, — улыбается Арсений и принимается снимать теперь антураж ресторана.       Арсений везде красив. Даже на смазанных и очевидно неудачных он выглядит либо как ускользающий, но прекрасный призрак, либо как просто смеющийся его дурачина. В основном же, он выглядит как модель и не любоваться им не получается. На своё же лицо Антон лучше бы не смотрел. Припухлые щёки о отёк, второй подбородок, тупое лицо, а на тех, что они делали в полный рост, ставя камеру на таймер, он выглядит ещё хуже. Антон ужасается сам себе и смотрит на прекрасного мужчину перед собой. Что он вообще тут забыл? Арс был прав, они рядом и правда выглядят тупо. И он серьёзно собирается что-то из этого выложить? — Ничего. — М? — не улавливает сразу Арсений, заканчивая съёмку и улыбается официантке, которая как раз принесла им заказ. — Ничего из этого не выкладывай, ок? — Не ок, Шаст, мы наконец-то куда-то выбрались, и я хочу похвастаться! — заводится Арсений, — Что не так? — Я… — слов не находится. А что здесь сказать? «Я урод»? «Рядом с тобой я выгляжу как кусок идиота»? «Ты слишком красивый для меня»? «Нечем тут хвастаться, только что позориться»? В глазах становится некомфортно, словно скоро польются слёзы, и Антон вовсе закрывается. Ну что за драма… — Ладно. Я не буду выкладывать и показывать, как я счастлив со своим парнем, потому что его опять какая-то муха укусила, — сучится Арсений и отодвигает от себя хачапури, — Это я тебе взял, я мучное после шести не ем, а тут и так хинкали. Приятного аппетита.       Ужин испорчен окончательно, и никто даже не предпринимает попытки исправить ситуацию. Антон словно в оцепенении ест хинкали, не чувствуя даже их вкуса, а когда Арсений просит счёт, то сам просит официантку сложить хачапури с собой. Арсений злится, всё-таки выкладывает одну из фотографий, обрезав его почти полностью, чтобы было видно только его волосы и руку на плече с подписью: «Сегодня ходили на свидание, и я его люблю, даже когда он не хочет фоткаться».       Антон вздыхает, когда видит пост, но улыбается. В кровать его пускают и даже обнимают во сне, приговаривая, что иногда он бесит неимоверно, но его до сих пор любят. Антон тоже любит, поэтому решает, что должен стать лучше. Он хочет быть таким, как раньше, чтобы не думать о том, как Арсений рядом с ним выглядит. Вернее, не так. Как Антон выглядит рядом с Арсением. Как они вместе выглядят.

***

      Арсений уже и сам не понимает, что происходит. Он вторую неделю ведёт себя словно кошка, ластится в поиске ласки, крутит бёдрами и настойчиво целует. Однако Антон всё чаще задерживается на работе, приходит уставший, словно марафон бежал, а не в офисе сидел. Нет, он не подозревает его в измене, уверен на сто процентов, что Шастун никогда бы с ним так не поступил даже не из великой любви, а из уважения и чувства собственного достоинства. А вот в любви уверенность пошатнулась… Теперь даже коснуться Антона почти невозможно, он сразу уходит от объятий, даже во сне отворачивается.       Вот и сейчас, досмотрев сопливую мелодраму, Арсений надеется, что романтическое настроение их не покинет, и они наконец-то смогут вечер провести активно…       Пальцы аккуратно касаются бедра парня, двигаются выше к резинке домашних штанов, но руку останавливают. Антон сочувственно улыбается, убирая руку. — Прости, Арс, я устал… На работе завал. Давай просто ляжем спать? — губами касается нежно, но Арсений не согласен. — Можешь ничего не делать, я сам, — рука вновь тянется к штанам, но Антон перехватывает её налету, — Антон! Что происходит? — Я устал, правда… Извини?       Арсений пыхтит, встаёт с постели и уходит в душ. Если в их паре секс важен только для него, то он способен справиться с желанием и сам. Но обида в голове укрепляется, а мозг выискивает правдивые причины такого поведения. Что случилось? Почему Антон, которому всегда и всего мало, уже который день отказывается от секса?

***

      В квартире висит давящая атмосфера, в которой даже дышать с трудом. Все пары ссорятся, иногда даже слишком, находясь на расстоянии. Но для Антона с Арсением это не было чем-то привычным или нормальным. Они всегда обсуждали проблемы, решали их сразу, как только они появлялись, но в этот раз оба вскипели. — Привет, — тихо здоровается Арсений, облокачиваясь о дверной косяк. — Привет, — тянется за поцелуем Антон, но мужчина уходит от касания. — Ты даже не предупредил, что задержишься, — голос холодный, обиженный, в сердце колет чувство вины, что заставляет своего партнёра нервничать. — Извини, заработался. Проект сложный, ещё немного и на работе ночевать буду, — шутит Антон, но улыбку или сочувствующий взгляд не встречает. — Так ты на работе был? — брови приподнимаются, а взгляд становится ещё более жёстким. — Конечно, где ещё? — Хватит врать, — устало и обиженно выдыхает Попов, искренне не понимая, что происходит, — Ты не отвечал на звонки, я позвонил тебе в офис, и мне сказали, что ты ещё в пять ушёл. И в остальные дни тебя никто не задерживал, ты уходил вовремя!       Жёсткий тон сменяется на повышенный, и Антон может его понять. Ему врут в лицо на протяжении месяца, да и в целом их отношения стали натянутыми, тут всякое надумать можно. Сейчас бы лишь правду рассказать, где он пропадал, чтобы успокоить, но за этим придётся рассказать и о причинах, а ему стыдно. Антон теряется и не находится, даже когда Арсений продолжает кричать. — Долго ты меня за нос водить собирался? Я как идиот тут жду его, сокрушаюсь, как он устаёт на работе, готовлю ему, чтобы порадовать, уже из кожи вон лезу, чтобы хоть какое-то внимание получить, а он всё это время где-то шляется! — Арс… — Нет, Антон, если ты решил, что тебе вот это всё больше не по душе, то сказал бы нормально! Сказал бы, что не любишь, всем легче стало бы!       В обычное время Арсений спокоен, как удав, всегда находит варианты компромиссов, хоть и капризничает иногда, но никогда не кричит так отчаянно и злобно. Уж тем более никогда не мог позволить себе толкнуть парня, как сделал это сейчас. Антон пошатывается, ударяясь плечом о дверь шкафа, отчего начинает злиться уже и сам. Какого чёрта? — Легче стало бы? Кому всем? Тебе? Хотел это услышать? — Антон бесится, чувствуя обиду. Неужели Арсений правда хотел услышать, что им нужно расстаться, чтобы не брать ответственность на себя. От осознания сразу захотелось сжаться в клубочек или ударить что-нибудь твёрдое и тяжёлое. — Ты врал мне каждый день последний месяц! Где ты был? — Не скажу! — психует, наспех снова засовывает ноги в кроссовки и выходит из квартиры. — Да пошёл ты нахер, Шастун! — кричит ему вслед Арсений, у которого уже слёзы на глазах наворачиваются.       Как только дверь хлопает, капли стекают по щекам горячими потоками. В голове не укладывается, как всё могло прийти к этому. Что и когда пошло не так? Неужели Антон просто потерял к нему интерес, устал или решил, что обычная жизнь гетеросексуального парня, каким он считал себя до встречи с Поповым, ему всё-таки ближе?       Арсений плачет, но всё равно готовит чёртовы имбирные печенья, которые так любит Шастун. Он постоянно подходит к окну, но машина Шастуна так и стоит на месте заведённая, чтобы внутри не было холодно. Всё-таки октябрь уже на дворе. В голове набатом стучит мысль, что им надо поговорить. Как минимум, разобраться, что на самом деле происходит и почему тот врал. И даже если у них всё правда пришло к концу, то расставить все точки и разойтись на хорошей ноте. От этого передёргивает, а сердце сжимается.       Дверь вновь хлопает, когда фигуристое печенье уже остывает на плите, ожидая своего звёздного часа. Запах корицы ощущается даже на лестничной клетке, и Антону хочется выть.       У него и правда случились подвижки. Тело не пришло в изначальную форму с плоским животом, но складок при скручивании стало гораздо меньше, да и щёки вроде уменьшились. Вроде.       Из кухни на него смотрят красные опухшие глаза. Больно смотреть на это. Ещё ни разу они так не ссорились, ни разу Арсений не плакал по его вине, только если слезами радости. Даже в самом начале, когда ужиться было непросто, они не скатывались до таких скандалов.       В руках чёрная спортивная сумка. Больше нет смысла хранить её в машине, а стирать спортивную одежду просить коллег. Те на такие просьбы тоже реагировали по-разному, не понимая, почему он не может постирать форму дома. — Чай будешь? — спрашивает Арсений, смотря с надеждой. Стало страшно, что Шастун в эту сумку может сложить вещи первой необходимости и уйти ночевать в другое место. — Буду. Но есть ничего не буду, — это звучит как оскорбление, но в ответ Антон видит только кивок.       Сидеть за столом в общей кухне и молчать — странно и непривычно. Хочется коснуться руки, погладить коленку, поцеловать, в конце концов, но Антон не рискует. Ему нужно объясниться. — Так ты расскажешь, где пропадал вечерами? — В зале. — В каком зале? — не понимает Попов, хмурясь, но уже хотя бы смотрит в глаза, а не в чашку. — В спортивном. — Ты не любишь спорт, — резонно отмечает мужчина, отставляя чай. Если Антон снова решил ему врать, то он взорвётся с новой силой. — Не люблю. Но в зал хожу. — Там… Тебе кто-то понравился? — с опаской спрашивает Арсений, но видит удивление в глазах. Антон нежно берёт его за руку, начиная массировать пальцы. — Нет, конечно же, что за чушь? — уловив, что его голос звучит грубо, сразу собирается с мыслями и выдаёт как на духу, — Я решил похудеть. — Чего? — теперь время Арсения удивляться, — Ты с дуба рухнул, Антон? — Ой, не надо тут! Сам постоянно тыкаешь в это, — обиженно говорит Шаст, но за руку того всё ещё держит. — Когда это такое было? — Да даже вчера сказал, что я мягкий. А до этого то булкой называл, то тыквой! — Антон, это вообще не к этому было…       Уж никак ему в голову не приходило, что его милые прозвища могли вызвать у Антона комплексы по поводу фигуры. Да, он видел, что парень больше не похож на худощавого подростка с намёком на дистрофию, но ему это нравилось. Тело стало более взрослым, здоровым, и действительно мягким. С ним приятно и комфортно обниматься, можно везде трогать и не натыкаться на кости. Толстым или даже полным Антона назвать нельзя уж точно, так в чём проблема?       Арсений встаёт со своего стула и пересаживается на чужие колени с разрешения в виде кивка. Обняв шею, он целует в висок, в лоб, в нос, и потом уже в губы. Если Антон правда думал, что тот может его разлюбить из-за такой мелочи, значит ли это, что ему в целом не хватало от него любви? Он и правда не часто говорил ему комплименты, но показывал всю свою любовь и восхищение действиями, касаниями, взглядами… — Тош, мне нравится твоё тело. Я люблю всего тебя, а все эти прозвища не были издёвками, я же ласково… — снова целует в губы и смотрит в глаза так жалобно, — Прости. Почему ты раньше не сказал, что тебя это парит? — Да потому что ты и сам всё видишь. А когда мы в этих гидрокостюмах были, я чуть от стыда не умер. Ещё и Серый с Позом со своими приколами. Я и так смотреть на себя не могу, а они начали мусолить эту тему, а ты сидел и ухмылялся, — в памяти брюнета с трудом восстанавливается та сцена, и он не помнит в ней ничего такого обидного, и он уж точно не усмехался бы над издёвками в адрес любимого человека, а пресёк бы это. — Я не знал, что тебя это обижает. Правда. Да и никто всерьёз об этом не говорил. Ты поэтому такой кислый тогда был? — Антон молчит, пряча голову на чужом плече. — И фотки эти дебильные, тебе вот прям приспичило именно сейчас меня с собой везде выкладывать. У меня то щёки чуть ли не свисают, то второй подбородок, а тебе вот прям упёрлось. — У нас всё пошло как-то туго, и мне хотелось показать тебе, что я тебя люблю, и чтобы все знали, что мы вместе, и у нас всё хорошо. Даже если и не хорошо. Да и ты такой счастливый там, мне хотелось это сохранить.       Этот разговор выматывает, но оба продолжают говорить. Антону становится и правда легче, когда он рассказывает о том, что чувствует, а Арсений бережно его гладит и внимательно смотрит глаза, как на свою самую большую драгоценность. — Ты правда думаешь, что я могу разлюбить тебя из-за пары набранных килограммов? — Там не пара, — бурчит Антон, но сильнее обнимает за талию, прижимая к себе, — Вдруг я тебя таким перестал возбуждать? — Ты дурак? Я к тебе уже сам в штаны лезу, а ты меня динамишь. Я думал, что это я… больше не интересую тебя, — признаётся Арсений, а в ответ слышит тяжёлый обречённый стон. — Прости. Ты вообще тут не причём. Я просто не хотел, чтобы ты видел… И чтобы ты трогал. Мне самому противно. — Мне всё в тебе нравится, слышишь? — Антон молчит, но вдруг верит. Да и как не верить этому открытому взгляду?       Соскочив с коленок, мужчина чуть ли не силой заставляет парня пойти за ним в спальню. Он докажет, что это правда. Целует сразу напористо, с языком, цепляясь за чужую шею. Антон отвечает вяло, но не отстраняется. Ему и самому неприятно постоянно отказывать и отказываться от их привычной тактильности. Но как только пальцы заползают под толстовку, рефлекторно чужие запястья сжимает, останавливая. — Просто доверься мне, ладно?       Антон молчит, целует только нежно и руки наконец разжимает, давая волю действиям. Руки блуждают по его коже, но от этих касаний всё равно хочется уйти. Когда с него толстовку стягивают, оставляя с голым верхом, то хочется сразу закрыться, но Арсений не даёт, лишь помогает лечь на кровать, а сам нависает сверху, продолжая оглаживать бока. — Что тебе не нравится? — Живот, — не хотя признаётся, тянется за поцелуем, но черноволосая голова резко опускается ниже.       Губы ласково касаются кожи, и Антон тянется остановить это действие, но натыкается на строгий взгляд и не рискует. Арсений самозабвенно целует, кусает место, где живот обычно превращается в гармошку, зализывает и снова целует. Смотрит исподлобья так влюблённо, что задохнуться хочется только от этого взгляда. — Такой нежный, приятный, тёплый, — шепчет Арсений, снова оставляя поцелуй под пупком, — Красивый. Очень красивый. Самый красивый.       Губы касаются родинки на животе, пока уши Шастуна краснеют, а за ними и шея. Это смущает. Но это приятно. — Как можно не любить этот животик? — снова прикусывает кожу совсем слегка, — Это живот здорового мужчины, которого вкусно кормят дома. Не большой или какой-то толстый, а здоровый. — Арс… — Что ещё? — Бока. — Где? Вот эти? — тут Арсений искренне удивляется, не понимая, чем бока-то ему не угодили. Ласково гладит их, слегка царапает, вызывает табун мурашек по коже, — Что ещё? — Бёдра.       Арсений сочувственно смотрит, но сползает ещё ниже. Брюки летят на пол. Губы касаются внутренней стороны правого бедра, начиная выцеловывать их. Это особо чувствительная зона, и Антон стонет от наслаждения и стояк уже уверенно смотрит на Арсений из трусов. Он переходит на другую ногу, повторяя действо. Он готов целовать каждый миллиметр этого двухметрового тела, потому что в его глазах в нём нет ни одного изъяна. — Ещё что-то? — Нет, — выдыхает Антон, — Поцелуй меня?       Улыбка на губах растягивается, и Арсений с радостью выполняет просьбу. Целует острую коленку, бедро, тазовую косточку, живот, грудь, ключицу, шею и наконец доходит до губ, но останавливается. Смотрит пристально в эти зелёные возбуждённые глаза. — С тобой всё в порядке, Тош. Ты очень красивый. Самый красивый для меня. Я люблю тебя, и мне всё нравится в твоём теле. Я хочу тебя, — улыбается и ласково гладит щетинистую щёку, — Не смей сомневаться в этом, ясно? — Ясно, — понятливо отвечает Антон, втягивая того в поцелуй. Он и так слишком долго заставлял их обоих мучаться от воздержания не только от секса, но и от простых ласк, даже объятий.

***

      Уже утром, хрустя печеньем, Антон думает над их вчерашним разговором. Вера в сказанное Арсением непоколебимая, такому взгляду не верить просто невозможно. Но собственное неудовлетворение отражением никуда не делось, только теперь скрывать это нет смысла. Язык развязан, и они могут говорить. — Арс? — Да? — Арсений отворачивается от сковородки с сырниками, смотрит так тепло и ласково, что не верится, что вчера он плакал здесь из-за него. — Я всё равно хочу немного сбросить, — признаётся Антон, и Арсений лишь поджимает губы, думая о том, что вчерашняя терапия результатов не дала, — Мне хочется рядом с тобой выглядеть соответствующе. — Антон. — Нет, я понял, что таким я тебе тоже нравлюсь… — Ещё больше нравишься, — поправляет Арсений, переворачивает сырники и вновь возвращает свой взгляд. — Да. Но мне не нравится. Я хочу продолжить ходить в зал. — Можем вместе, — предлагает мужчина. Он сам эти тренажёрки не любит, предпочитает дома заниматься или бегать, но согласен, если Антон хочет заниматься. — Правда? — Конечно. — Спасибо, — Антон улыбается, не веря своей удаче. У него самый лучший парень. — Это всё? — Нет… Можем мы пока перейти на более правильное питание? Я очень люблю, как ты готовишь, и если ты так любишь пасту, то я могу просто салат себе покупать или… — Арсений его прерывает, целуя в нос с родинкой, улыбается и выключает огонь на плите. — Хорошо. Без проблем. И с правильным питанием можно поэкспериментировать. Но без загонов, ладно? И без вранья. — Обещаю.       Антон крепко обнимает мужчину поперёк живота, утыкаясь носом тому куда-то в область сердца. Арсений гладит по голове, массируя кожу и перебирая золотистые пряди. Для него комфорт любимого — самое важное. Если тому правда что-то в себе не нравится, то он готов поддерживать и помогать совершенствоваться, потому что любит. — А на следующих выходных можем попробовать парную йогу, мне всегда было интересно, — предлагает Арсений и слышит смешок снизу, — А на Новый год поехать не в Турцию, а в Альпы, например? Покатаемся на лыжах или доске? А сегодня можем сходить по магазинам. Мне мой гардероб надоел, и ты тоже ходишь в одном и том же. И кроссовки купим тебе нормальные, в этих кедах гальностоп даже не стоит!       Антон уже натурально смеётся и отстраняется, чтобы посмотреть в глаза. Там столько заботы и нежности, что захлебнуться можно. — Ты самый лучший, Арс, знаешь? Я так тебя люблю.       Арсений знает и кивает, тоже смеясь. В их ссоре виноват не только Антон, который так закопался в себе, что перестал замечать всё вокруг. Арсений тоже чувствует вину, что был недостаточно внимателен и не уловил, в какой момент всё случилось. Он редко говорил, какой красивый для него Антон, не часто хвалил его и может быть был не так ласков. Но он это исправит, каждый день будет говорит, какой тот красивый и любимый. Он хочет, чтобы Антон тоже любил себя.