совершенный

      «только не стучи, только!..» — панически бьется в голове, сливаясь с шумом сердцебиения в висках. джа хён сжимает в руке телефон и косится на красноволосую макушку, выглядывающую из-под одеяла. пытается проглотить комок из вины и отвращения к самому себе, но давится, в горле першит и он задерживает кашель, чтобы вдруг не разбудить ю бина. он медленно поднимается, кровать тихо скрепит и слышится шуршание одеяла. джа хён замирает, как напуганная лань, и смотрит на ю бина, вслушивается в его дыхание — он уже давно научился определять по дыханию, когда он спит, когда притворяется, а когда — в дреме. отсчитывает секунды. стоит. всматривается, чувства обостряются. и облегченно выдыхает, когда хонг прячет лицо в подушке и больше не шевелится. джо джа хён почти бежит к входной двери, но заставляет себя успокоиться — или сделать вид. он не включает свет, и в темноте прихожей идет чуть ли не на цыпочках, чтобы не спотыкнуться об обувь. а потом распахивает дверь, специально до этого не закрывая ее на замок, знал, что это лишний шум. и вздрагивает, когда сталкивается с серыми, такими глубокими, глазами. сердце заводится с новой скоростью, руки слабеют перед ухмылкой незванного гостя. — долго ты тут? — вырывается из джа хёна хрип. — ждал, когда ты сдашься, — просто отвечает незванный, но знакомый. очень знакомый, так, как не должно быть. джа хён никогда не забывает, что так выглядит смерть. и тенью она будет преследовать его оставшуюся жизнь. квон хёк бледный, а глаза у него мутные, всепоглощающие, с джа хёном рядом они загораются. это была одержимость или обычная похоть? — хён не знает до сих пор, не может прочитать. это было желание просто уничтожить его, сделать больно? это было всем, в этом было так много, но точно не любовью. хёк улыбается слишком мягко и ласково, пытаясь скрыть свое безумие, делает шаг за порог, и джа хён пугается, делает шаг навстречу, чтобы толкнуть его обратно, но квон хёк был сильнее, хоть и чуть ниже, он был мощнее, поэтому он впивается пальцами ему в плечо и впечатывает его в стену без всяких усилий — а может, ему просто поддаются, не хотят против него бороться. джа хён болезненно стонет, но тут же оглядывается в сторону спальни, закрыв рот рукой. у них было одно правило, которое они не обговаривали, но джа хён поставил перед фактом: никогда и ничего в их доме. в их — в доме ю бина и его матери, а значит и джа хёна. джа хён не пускал его, и квон хёк даже не спорил. до сегодняшнего дня. — эй... квон хёк перебивает, прижимаясь всем телом, давя так, что становится тяжелее дышать: — разве ты не чувствуешь это? опасность. у меня аж дух захватывает. он поддевает пальцами его запястья и обхватывает, чувствуя пульс и горячую кожу. джа хён под его прикосновениями вспыхивает, весь искрится. только продолжает отрицать. — именно поэтому, — шипит джа хён, пытаясь его оттолкнуть, но пальцы оказываются сильнее, они сжимают до следов, но признавать не хочется, что он к этому уже привык, — мы должны уйти. — кому должны? джа хён удивленно приоткрывает рот, и квон хёк, с тенями на лице, бледнее обычного и острее, тихо усмехается. — твоему парню? значит, ты должен продолжать ему врать. а я — никому ничего не должен. вот оно, он чувствует каждым нервом напряжение, все кричит об опасности, и джа хён должен бежать, спасаться, закрыться и выбросить его из своей жизни. все с самого начала было неправильным и лишним. он просто поддался влиянию, манипуляциям, просто... ...все сваливает сейчас на другого. а это не так. это все он начал и он во всем виноват. джа хёну с самого начала это нравилось. это тянуло. и он сам позволил этому случиться. и позволял всегда. просто подумал как-то: «мне нравится, как он смотрит на меня, не хочу, чтобы это прекращалось». «мне нравится, какой он со мной, а какой — с остальными». «я... особенный». «не останавливайся». и это погубило его. ни квон хёк, никто другой не заставлял его, никто не просил. да, квон хёк искусно давит, выводит. он ломал и перестраивал под себя, брал то, что хотел, и делал то, что хотел. но это все еще не оправдание. джа хёну вообще нет оправдания. и к своему стыду, он это прекрасно знает. он не был глупым, и хотя многие эмоции и чувства были для него всегда загадкой, но сейчас, с появлением ю бина в его жизни, он многое узнал. многое понял. и лишь это чувство особенности, вседозволенность заставляет его быть таким. лишь эгоизм, и это сладострастное чувство желанности и нужности. ощущения, что в нем нуждаются и его хотят. всего того, чего он не знал с самого рождения. и только сейчас, в доме со своим парнем и с любовником, он думает... а квон хёк его целует. так, как всегда это делал: глубоко и жадно, не давая вдохнуть, не давая думать о будущем. только моментом, настоящим. только о его мокрых губах и горячем языке. только о его узких ладонях, которые всегда сразу лезут под футболку, считают ребра и царапают напряженный живот, оттягивают пояс спортивных штанов и вцепляются в тазовые косточки. тяжелое дыхание смешивается, джа хён пытается схватиться за что-то на стене, но кулаки только сжимаются до побелевших костяшек, ногти впиваются в кожу, и он держится, сдерживается как может. но губы и язык сами двигаются навстречу, дают проникнуть в него, вдыхать его, лизать, съедать. квон хёк умеет только так: со всей отдачей, жадничая, желая большего. прижимается своей грудью к его, и джа хён каждый клеткой тела чувствует чужое сердце, и какой порой хек не кажется безжизненной тенью, но весь он был жизнью. он был адреналином. эйфорией. эндорфином. он был живее всех живых. хоть и любил загробную жизнь. квон хёк впивается в его шею, зубами сжимает кожу так, что точно останутся следы. но джа хён не может даже пискнуть. мокрые линии от языка обдает холодом из открытой двери, и он теряется в ощущениях: его бросает то в жар, то в дрожь от мороза по венам. это похоже на лихорадку. он сгорает. — разве это не возбуждает? вот так быть близко к раскрытию? к краху всего того, что ты построил на лжи? когда тебя тянуло на дно. м? джа хён содрогается и закусывает губу чуть ли не до крови. а квон хёк целует его кадык и спускается к ямочке между ключиц. — знаешь... — от шепота по коже бегут мурашки. — я никогда еще так не хотел сорвать тебе планы и просто влезть, спалиться перед ю бином. чтобы ты прибежал ко мне, ведь у тебя не будет другого выбора. — не смей... это все, на что сейчас способен джа хён. он был таким трусом и слабаком — и он знал. но если что-то касается отношений с ю бином — он хватается за это, он боится этого. но и боится потерять. так чем хён отличается от квон хёка, который хочет сделать ему больно? который хочет его уничтожить, сломать, а потом... оставить таким. он то же самое хочет и ю бину. чтобы он жить без него не мог. чтобы оставить на всю жизнь след. причину ненавидеть. причину злиться. стать разочарованием джа хён никогда не думал, что в нем есть это. это нечто темное, удушающее, нечто разрушительное. что-то, что питается только болью и страданиями. квон хёк лезет ему под штаны, и только тогда джа хён хватает его за грудки, тянет на себя до треска ткани ветровки, и они сталкиваются носами. хёк улыбается, но останавливается, ладони замирают. и он перестает играть на его нервах. пока что. — ты же понимаешь, что когда-нибудь тебе все равно придется решить? я не смогу всегда это терпеть. но пока я терпелив, потому пользуйся на здоровье. джа хён знает, что тот не договаривает. если он выберет ю бина — он не даст ему спокойно жить. он будет изводить его. он все испортит окончательно и не будет жалеть, как делает сейчас. только тогда он не даст ничего ближе. выбор без выбора. джа хён держит его, смотрит в глаза, и как же они похожи. отвратительно. нельзя быть такими... нельзя, чтобы таких людей тянуло друг к другу. иначе происходит... это. как это назвать? он переводит взгляд на его губы, которые тут же растягиваются в очередную улыбку — конечно, тот все замечает, и словно считывает его мысли. почему он ему не жалеет улыбок? а от своих фанаток бежит с презрением на губах? джа хён так многое еще не понимает. из-за квон хёка. но ему плевать, когда ямочки на щеках появляются из-за него. когда это снова доказывает его исключительность. у ю бина не было таких. но у него были огонь и ярость, он не умел справляться с ними, и губы его были схожи с оскалом. и только с джа хёном они становятся нежнее лепестков, мягче пера. чувственнее, то, что заставляет хёна плавиться от ласки и привязанности. квон хён косит взгляд, цокает. он выучил его, джа хён знает. может, он специально думает так, чтобы все могло отразиться на его лице? его дергают, он спотыкается, и из их же дома его выставляют на улицу, а он даже не сопротивляется. только с удовольствием ловит поцелуй, вдыхая прохладный ночной воздух. — в машину. — квон хёк кусает его и грубо хватает за локоть, потянув за собой. — заставлю тебя забыть... обо всем. «о нем». ...а любил ли он кого-то по-настоящему? или любил только чужое внимание? чужие эмоции. и эти тошнотворные «нужность» и «важность». потому что больше не хочет того одиночества и безмолвия. пустоты.