Драгоценный

«Задержаться в Сюэюэ — не самая плохая идея», — думает Сяо Сэ, лениво перебирая струны циня и отдыхая после дневных трудов. В конце концов, город помог им, а в долгу Сяо Сэ оставаться не любил. Наоборот, предпочитал, чтобы ему были должны другие. Кроме того, пускай Цяньло всласть нашушукается с отцом, а Уцзэ — прожужжит все уши сестре, и тогда в странствиях от этих двоих будет больше пользы и меньше трепа. Не то чтобы его когда-либо раздражала трескотня подруги и тем более мужа — но не признавать же это вслух, верно? На закате сад отливает медью и медом, и пахнет сладко — с тех пор, как зацвел османтус. Мелодия сама собой выходит уютная, мягкая. — Совсем домашняя, — тихо смеется Жои. Подкралась незаметно как несносная кошка, устроилась на скамье напротив — только в клубок свернуться не хватало для полного сходства. — Попробуй скажи кому в Тяньци. — Никто тебя за язык не тянул! Сяо Сэ срывает с ближайшего куста хризантем цветок и бросает им в подругу. Цветок не долетает до цели, замирая на кончике копья. — Эй! Ты совсем страх потерял? — возникшая из ниоткуда Цяньло безжалостно закидывает хризантему на крышу дома. — Моей жене дарю цветы только я! — Будь добра, отойди от столика. Твой уксус для чая вреден, — Сяо Сэ понимает, что пока муж в отлучке, защищать его некому, но не съехидничать не может. Жои милостиво удерживает за руку свою неугомонную супругу: — Мы собирались посмотреть на закат с башни, помнишь? Оставь Сяо Сэ, видишь, он тоскует, от того не в духе. Сяо Сэ, верни руку на цинь, хризантемы не виноваты в том, что Лэй Уцзэ на месяц задержался в клане Лэй. — Да кому он нужен, — ворчит Сяо Сэ, с завистью провожая взглядом подруг. Струны подробно и с чувством отвечают ему, кому и насколько сильно. — Сэ-Сэ! — хлопает дверь, на дорожке слышны легкие, летящие шаги. — Сэ-Сэ, я дома! — Не ори, — Сяо Сэ засматривается на рыжие закатные искорки в волосах Лэй Уцзэ, на теплый огонь в его счастливых глазах. А потом с удивлением замечает охапку голубых гортензий. — Что это? — Тебе принес. Твой же любимый цвет голубой! — В одежде — верно. Но кто тебе сказал, что я люблю голубые цветы? Может, мне по душе белые? — Белые? — Уцзэ хмурится, чешет затылок. Вдруг, сияя, вскидывает вверх палец. — Вспомнил! Вспомнил цветочницу у моста, которая продавала белые! Сбегать? — Оставь, — Сяо Сэ поднимается, подходит к мужу и забирает у него цветы, мимолетно касаясь пальцев. Здесь, в саду своего дома, они могут не таиться и не соблюдать приличия. Он сам не позволяет себе, тем более сейчас, когда целый месяц не виделись. Пока Лэй Уцзэ довольно вытягивается на скамье, Сяо Сэ находит вазу для гортензий и приносит в сад любимые сласти супруга. Вообще-то Узцэ мог съесть все, что не приколочено, поэтому выяснить, что из сметаемого со стола ему нравится больше всего, было непросто. Но Сяо Сэ гений в конце концов или кто? — Ешь. Потом расскажешь, какие там неприятности в твоем клане, кроме тебя. — Сэ, ты совесть потерял? — Уцзэ хватает его за руку, тянет к себе и целует в губы, крепко и ласково одновременно. Он умеет. — Я вообще-то соскучился! Сяо Сэ мягко, едва касаясь, целует его в ответ. Он занежил бы его все, утопил бы в медовом, как нынешний вечер, обожании, но это как-то… Неловко? Смущает? — Ешь давай. Возвращается к циню, вспоминает начало мелодии, которую услышала Жои и назвала домашней. Так и есть. Они вчетвером привыкли свой дом носить вместе с собой — иногда к ним присоединялся Лянь с женой — и находить уют на постоялых дворах, у костров, в гостях у дружественных кланов, даже среди интриг в Тяньцы. Но был дом, который терпеливо ждал их всегда — здесь, в Сюэюэ. Тем временем Лэй Уцзэ, умяв уже штук пять пирожных, с интересом изучает в своих руках шестое. Ага, кажется, наконец узнал свои любимые сласти. И, судя по понимающей улыбке, догадывается, что они специально к его возвращению заготовлены. Поднимает глаза, смотрит тепло, словно драгоценное масло на душу льет, а потом медленно моргает. Сяо Сэ кивает в ответ и торопливо переводит взгляд на струны. Мелодия меняется сама собой, становится легче, прозрачнее. Не о доме теперь. Лэй Уцзэ спустя пять пирожных понял, что ест, Сяо Сэ нужно больше пяти тактов, чтобы понять, о ком он играет. — Слушай, у тебя первое место в двух списках героев, а играть-то ты про героев умеешь? — Прямо сейчас, — отвечает Сяо Сэ, не прерывая музыки. — Сейчас? — Лэй Уцзэ пересаживается поближе, задирает голову, прислушиваясь и соображая. — Да ладно! Где суровые звуки? Она какая-то слишком… Бойкая? И нежная! — Какой герой, такая и мелодия, кто ж тебе виноват. — Сяо Сэ, да ты шутишь! — Уцзэ вскакивает, упирает руку в бок и другую возмущенно протягивает вперед. — Я же… Замирает. Судя по блеснувшим глазам и смущенной улыбке, он вспоминает себя не бойким, а нежным. Смеется примирительно: — Ладно-ладно! — Нет, не ладно, — теперь уже возмущен и Сяо Сэ. — Не нравится, как я играю? Сыграй лучше. — Я не умею, ты же знаешь. — Ну так давай учись, руки у тебя есть, седалище имеется. Давай, вперед, критиковать каждый горазд. Лэй Уцзэ бухается рядом на скамью, бесцеремонно толкая Сяо Сэ бедром. — Тогда учи! Пожить в Сюэюэ — весьма недурная идея. Учить Лэй Уцзэ игре на цине — идея хуже некуда. Сяо Сэ гордость мешает показать себя негодным учителем, но ему очень трудно сосредоточиться, когда ногу печет чужое тепло и когда большие, красивые руки с яркими дорожками вен творят что-то невразумительное со струнами. Впрочем, его ученик небезнадежен. Он чуток к музыке, когда перестает по-детски придуриваться и демонстрировать, будто искусство не для таких крутых воинов, как он. Его пальцы ловкие и умные… … и — подсказывает память — любопытные. А еще игривые. А еще — он уверен, хотя до сих пор не пробовал — вкусные… — Сэ-Сэ, ау, ты где? О чем задумался? — О том, что надо тебе все же мелодию попроще. Ты путаешься. — Конечно, путаюсь! — Лэй Уцзэ вдруг поворачивается к нему и обнимает руками за талию. — Я тебя месяц не видел, как я могу сосредоточиться, если ты так близко? Уцзэ смотрит прямо, честно, не скрывая своих чувств и желаний, но потом все же опускает ресницы, и глаза его становятся похожими на крылья ласточки. Да он весь — будто летящей кистью нарисованный, лицо и тело сплошь линии стрел и смелых штрихов. Сяо Сэ в поисках собственной смелости, ну и совести, выуживает из себя несколько слов. — Я тебе соврал. — Ты чего? Ты заболел что ли, раз в таком признаешься тому, кому соврал? — Лэй Уцзэ склоняет голову на бок в ожидании. — Я не о подходящей мелодии задумался, — Сяо Сэ хмурится. — Ты руки свои на струнах видел вообще? — Я видел твои! — Лэй Уцзэ отлипает от его талии — только затем, чтобы сцапать обе ладони мужа и поднести их к губам. Сяо Сэ плывет от удовольствия и ворчит самому себе: — Так ли трудно было это признать?.. — А? Сэ-Сэ, серьезно? Тебе трудно было признать, как сильно ты меня хочешь? Да какого… Лэй Уцзэ и его прямота! Сяо Сэ от избытка эмоций аж упирается рукой в цинь, отчего струны издают просто ужасающий стон. — А-Сэ? — Да с чего ты взял?! Ну например с того — любезно нашептывает ему память — что в первую их ночь, перед отъездом из Тяньци, богатый словарный запас одного бывшего принца резко сократился до слова «еще». Или — тут память подбрасывает уже картинки — с того, что купание вместе превращает самый обычный источник в горячий. Или — вот это он предпочел бы забыть навсегда — с того, что кусты цветущих азалий в одном из садов Сюэюэ буквально спровоцировали затащить в них одного несносного человека. Как хорошо, что был уже поздний вечер, и их, кажется, никто не заметил. И, как надеялся от всей души Сяо Сэ, не услышал. — Ни с чего, ни с чего! — хохочет довольный, объевшийся сладким во всех смыслах Лэй Уцзэ — и стратегически верно вскакивает со скамьи и отбегает за чайный столик. — А ну стоять, паршивец! Они какое-то время носятся по двору, но Сяо Сэ все же в итоге загоняет Лэй Уцзэ в дом. Все же в их маленьком саду азалий нет, а Жои и Цяньло должны вот-вот вернуться. Лэй Уцзэ силен и талантлив, но он пока еще не первый в списках, поэтому вполне предсказуемо, что Сяо Сэ ловит его в их комнате и припирает к стенке. Азартно сверкавшие только что глаза застилает туман, смешливый рот приоткрывается в беспомощном ожидании поцелуя. Сяо Сэ мстителен, поэтому просьбу игнорирует и целует покрасневшую от беготни щеку, легко, едва касаясь. Прихватывает губами ресницы. Неторопливо очерчивает пальцами густые, непокорной волной изогнутые брови. Лэй Уцзэ тихо вздыхает, но не сопротивляется, даже наоборот, подставляет шею. Очень крепкая, даже могучая, разве создана она для столь нежных поцелуев? С другой стороны, а почему нет? Никто не возражает. Кожа Лэй Уцзэ под губами и языком мягкая, совсем без привкуса дорожной пыли, зато пахнет травяным мылом. Значит, зашел сразу с дороги в купальню умыться. А может, и не только. Эта мысль должна бы разгорячить кровь, но она наоборот, расслабляет. Сяо Сэ пробирается пальцами под пушистый хвост, осторожно мнет затылок, продолжая неторопливо исследовать ртом шею, уши и лицо мужа, совершенно не трогая его губ. Каждый раз, когда он приближается к ним, Лэй Уцзэ шумно вздыхает. Когда отдаляется — тот смеется и фыркает. Вдруг хватает его за плечи и чуть отодвигает от себя. — Сэ-Сэ, подожди, хорошо? — Что-то случилось? — Сяо Сэ внимательно вглядывается в лицо Лэй Уцзэ, но не находит в нем ничего тревожного, наоборот. Ну вот, улыбается. — Ноги не держат. Все, можешь потешаться над поверженным героем Лэем. — Не буду. Сяо Сэ, поддерживая и впрямь качающегося мужа под руку и за талию, ведет его к постели и укладывает. Сам присаживается рядом и начинает задумчиво гладить лохматую после всех их глупостей челку. Лэй Уцзэ в ответ перебирает его свисающие на грудь локоны и ласкает чистым, лукавым от желания взглядом. «Драгоценный», — думает Сяо Сэ, но вслух этого, разумеется, не произносит. Не сегодня. Аккуратно целует счастливую улыбку. — Продолжать? Или… — старается не краснеть, — или быстрее? — Продолжай, — Лэй Уцзэ потягивается и довольно закрывает глаза. Ну... Утонет в обожании так утонет. Кто его за язык тянул.