В центре внимания

Какими бы целями не руководствовалась Нахида, отправляя своего… — Аль-Хайтам скептически посмотрел на сидевшего под потолком и показывающего язык мальчишку… — своего подопечного в Академию Сумеру, она явно просчиталась. Не то, чтобы мужчина находил себя достаточно умным, чтобы соперничать в дальновидности с божеством мудрости… Но «Странник», кажется, делал всё от него зависящее, чтобы вылететь из Академии взашей. Или довести Аль-Хайтама до нервного тика, что вероятнее. — Не мог бы ты слезть с книжного шкафа, — обречённо произнёс мужчина, уже не надеясь, что будет услышан. И верно: вместо того, чтобы спуститься, паренёк, называющий себя Странником, запустил в него увесистой книгой. — Почитай, за умного сойдёшь, — весело оскалилось это несносное чудовище и унеслось за колонну, откуда тут же раздался грохот, чьи-то визги и радостный смех. И кому пришла в голову светлая идея наделить паршивца силой анемо стихии?! Хотя молния была бы ещё проблемнее, н-да. Всё утро Странник с невинным видом изводил Аль-Хайтама язвительными фразочками, сдувал с полок книги, а со столов — записи студентов и чернильницы, выставляя всё так, будто он и не причём вовсе, а виноват в шалостях Аль-Хайтам. Раздражало неимоверно. А если учесть, что сейчас мужчина занимал должность временно исполняющего обязанности ректора, то ситуация становилась совсем неприглядной. Под недоумёнными и укоризненными взглядами студентов, и без того ощущающий себя не в своей тарелке молодой ректор то краснел, то бледнел, и больше всего хотел обрести невидимость, надеть наушники и почитать о новых исследованиях, а не вот это вот всё. К несчастью, выгнать Странника из академии он не мог, пусть и хотелось. А вся беда в том, что ночью с ним связалась сама дендро архонт и попросила (попросила!) помочь «бедному ребёнку» подготовиться к поступлению на один из даршанов, на тот, где ему больше понравится. Попутно выяснилось, что ребёнку несколько сотен лет, он был одним из Предвестников Фатуи, едва не развязал новую войну архонтов и хотел уничтожить саму Нахиду и занять её место божества жизни и мудрости, но это ведь сущие мелочи, верно? Впрочем, о несчастьях, преследующих Странника, Аль-Хайтаму показали тоже. Мужчина не слишком впечатлился, он не считал несчастное детство и неумение ладить с людьми достаточным поводом для нарушения множества законов и норм морали, но Нахиде не отказал. Возможно, из затеи сделать Странника студентом Академии что и выйдет. Правда, пока что Аль-Хайтам всё чаще спотыкался о мысль о том, что Странника надо учить ответственности, а не нянчиться с ним. Почему-то мужчине казалось, что Нахида, со своей безграничной любовью ко всему живому, окружала парня заботой и цветами, и баловала вместо того, чтобы хоть раз призвать к порядку. По крайней мере Странник выглядел так, будто не ждёт никаких последствий за свои выходки. Наконец выйдя из-за стеллажа с книгами, Аль-Хайтам на мгновение захотел вернуться за него обратно. Два беспокойных мага воздуха нашли друг друга. На этот раз Странник поцапался с профессором Фарузан, которая, кажется, находилась в шаге от того, чтобы тоже использовать ветер в библиотеке. — Что значит «не хочу»? — кипятилась девушка. — Немедленно собери всё, что разбросал! И кто будет отмывать за тебя те разлитые чернила, гидро архонт?! — Я не против, если Фокалорс займёт должность уборщицы, но ты можешь вымыть пол сама, — фыркнул Странник. — Самое то, если больше ничего не умеешь. — Пф. Абитуриент, который ещё даже не поступил, кичится навыками? А тебе не кажется, что устроить разгром там, где собираешься учиться, не самое умное решение, а, молодой человек? — Кхм, — вмешался Аль-Хайтам, заметив, как перекосило лицо его невольного подопечного. Интересно, хотя бы здание Академии уцелеет, если мальчишке сейчас сорвёт крышу? — Полагаю, парень всё уберёт, после того, как мы побеседуем с ним наедине, профессор, — мужчина повернулся к Страннику, который наконец спустился и не висел в воздухе, правда, стоял он теперь на столе с документами, что было не лучше. — Иди за мной, если не хочешь, чтобы я отчитывал тебя публично. — Ты идиот, если думаешь, что я позволю себя отчитывать, — Странник скрестил руки на груди. Он и не думал никому подчиняться. Ничего хорошего от людей он не видел, так что пошли они все. — Ещё и называешь профессором эту высокомерную курицу, которая тянет максимум на поломойку. Аль-Хайтам с беззвучным стоном взялся за переносицу. Если бы не просьба Нахиды, он бы не стал терпеть подобного поведения в Академии. Не хочет учиться — ну и кто ему виноват? Пусть идёт на все четыре стороны. Но нет, и выставить прочь нельзя. Больше всего сейчас Аль-Хайтаму хотелось взять пацана за шкирку и отшлёпать по заднице, примерно как делал это с Кавехом. Вот только неизвестно, как к таким жёстким мерам отнесётся Нахида, не говоря уже о самом Страннике. «Одобряю, — внезапно хихикнуло в голове весьма смущённым голосом. — Можешь дать ему по попе, чтобы не баловался. Только не будь слишком суровым, он такой несчастный ребёнок». Аль-Хайтам едва не вздрогнул. По понятным причинам он не считал нормой голоса в своей голове, даже если голос был вполне узнаваемым и принадлежал Нахиде. «Ребёнок — это тот, которому половина тысячелетия и который пытался тебя убить?» «Ага». «Ладно, — легко сдался Аль-Хайтам. — Ребёнок так ребёнок, как скажешь». В конце концов, выглядел Странник и впрямь лет на шестнадцать, а истинный возраст не всегда исчислялся количеством прожитых лет. — Ты не только тупой, но и припадочный? — ласково обратился к Аль-Хайтаму мальчишка и пощёлкал пальцами у его носа. — Эй. Чего замер? — Я только что получил разрешение от Нахиды корректировать твоё поведение, — вернул улыбку Аль-Хайтам, аккуратно взял пацана за запястье и потянул к себе, чтобы вкрадчиво произнести на ухо. — Выбирай: в кабинете или здесь. И сразу отпустил напряжённую конечность. — Что ты собрался со мной делать?! — во рту мгновенно пересохло. Странник отпрыгнул на метр назад, чуть не упав со стола. Он не мог просто ослушаться Нахиду и сбежать из этой чёртовой академии с этими чёртовыми студентами внутри, которые были до ублюдочного счастливы. Юноша надеялся, что его выставят за дверь, если довести, к примеру, ректора. Но ректор оказался поистине недоводимым, а теперь ещё и Нахиде на него настучал. Кажется. — Скоро узнаешь, — пообещал мужчина. — Идём. Странника окатило волной ужаса. Он не хотел узнавать. Особенно если это что-то придуманное Нахидой. После сражения, в котором юноша с треском проиграл ей и, обессиленный, попал к ней в плен, случилось много чего. Сначала архонт с помощью силы жизни осуществила его самую сокровенную и самую болезненную мечту: наделила настоящим живым телом. Однако помимо бьющегося в груди сердца, Странник заполучил способность ощущать настолько яркие эмоции, что какое-то время задыхался от счастья. А потом пришла Нахида и устроила юноше самый ужасный в его жизни кошмар. Она превращала все его воспоминания в видения и раз за разом безжалостно окунала во все совершенные ошибки, заставляя смотреть на них до тех пор, пока Страннику не удавалось объяснить, что он действительно осознал и почему такого больше не повторится. Это был единственный способ остановить её. Никакие слёзы и мольбы прекратить на Нахиду не действовали. Она утешающе гладила всхлипывающего юношу по голове, брала за руку и вела в очередной сон, в котором тот, прежний предвестник Скарамучча, убивал очередную помеху на своём пути. После всех этих моральных испытаний Странник до чёртиков боялся Нахиду и её воспитания. Что, если она наделила Аль-Хайтама похожими способностями и мужчина столь же невыносимо начнёт таскать за шкирку по всем ошибкам? Нет, только не это. Однако остатки гордости не позволяли умолять о пощаде, поэтому Странник медленно плёлся вслед за ректором в его кабинет, а новоприобретённое сердце сжималось от страха. Пропустив юношу, Аль-Хайтам зашёл в кабинет и запер дверь на ключ. При этом взгляд Странника сделался совсем уж обречённым. Что он там уже надумал себе? — Тебе не обязательно поступать в Академию, если не хочешь, — мужчина прошёл за рабочий стол и сел. — Уверен, Нахида не станет тебя заставлять. В ответ Странник только фыркнул, скрестив руки и вцепившись пальцами в собственные рукава так, что аж пальцы побелели. — Давай ты просто напишешь ей записку, что я не подхожу и всё такое. — Ты подходишь, — Аль-Хайтам с улыбкой смотрел на него. — У тебя за спиной много опыта, знаний и преодолённых преград. Ты неглуп и достаточно упорный, чтобы добиваться своих целей. Ещё бы добавить побольше уважения к книгам и труду других людей, но это дело поправимое. Юноша с подозрением сощурился: чтобы его вот так хвалили после всего? Странный этот ректор. И Странник ещё не забыл про загадочную коррекцию. — Ты там что-то корректировать собирался. Я не хочу. — Тогда почему весь день поступал как последний шкодник? — взгляд Аль-Хайтама потяжелел. — Если хотел уйти, надо было уходить сразу. Или ты таким образом привлекал к себе внимание? — Вот ещё, — зашипел Странник. Его разозлило такое предположение и одновременно напомнило о том, насколько он одинок. — Так почему? — Ну… — закусил губу юноша. — Что, так страшно ответить? Совсем недавно ты не казался робким. Робкий? Он? Странник аж задохнулся от возмущения. — Потому что я злодей! Какого чёрта вы ждали от такого… как я?.. — его голос сел, а в носу защипало. Проклятая Нахида. Проклятый Аль-Хайтам. Проклятая совесть, которая жгла так, будто в грудь воткнули раскалённый кусок металла. Аль-Хайтам вздохнул. Кажется, на его плечи сегодня упала ответственность за ещё одно чудовище с воспаленной совестью. — Чуть большего старания и сотрудничества, полагаю. Раз уж ты меняться решил. Решил ведь? Некоторое время Странник сверлил взглядом пол, после чего буркнул: — Просто выставь меня уже за дверь и закончим с этим. Та-ак. Аль-Хайтам мысленно «поблагодарил» Нахиду за новую головную боль, услышав в ответ тихий вздох и шёпот: «Он страдает». «Вижу, — ответил мужчина. — Думаю, ты разбудила его совесть слишком хорошо». И переключил внимание на юношу. — Не в моих привычках выгонять многообещающих абитуриентов только за попытку показать себя с дурной стороны. Иди сюда. Настало время для небольшого урока. Странник похолодел, представив, что его сейчас могут засунуть в бесконечные воспоминания о сегодняшнем поведении, дадут прочувствовать со всех сторон чувства окружающих, да не один раз. И никакие просьбы не помогут это прекратить. Худшего наказания и представить не получалось. — Эй, стой, — открыто занервничал парень. — Я, м-м-м, извиняюсь. Мне жаль, не надо, ладно? — Не ладно, — отрицательно качнул головой Аль-Хайтам. — Что ты, по-твоему, здесь устроил? Выставлял меня мелким пакостником перед студентами, бросался книгами, портил чужие записи, оскорбил профессора Фарузан. Думаешь, теперь достаточно просто сказать «извиняюсь» и уйти? — Да? — заикнулся было Странник. — Не раньше, чем получишь порцию дисциплины. Подойди и ляг ко мне на колени. С парнем случился ступор. Он недоумённо моргнул, не зная, как на это реагировать. Можно лечь на кровать, на пол, на землю в крайнем случае. Но на колени? Как, блин?! — Я не помещусь, — подошёл он и оценивающе потыкал колено Аль-Хайтама пальцем. — Для этого тебе нужно превратиться в матрас. Пожалуй, стоило объяснить, что будет дальше. Мужчина поставил Странника перед собой. Надо будет всё-таки выяснить его нормальное имя. — Ты понимаешь, что вёл себя сегодня не как будущий студент? — дождавшись кивка, пусть и с насупленной физиономией, Аль-Хайтам продолжил. — Это было похоже скорее на превентивный удар. Как будто ты хотел разочаровать всех в себе заранее и как можно сильнее. — Тебя Нахида покусала? — засопел Странник. Он ощущал себя странно. Почему бы ректору просто не выкинуть его прочь, как это делали все, когда он становился неудобен? Разве что, кроме Нахиды. Но она исключение, лишь подтверждающее правило. Аль-Хайтам хмыкнул. — Не думаю, что архонту пристало кусаться. И я не причиню тебе вреда. Попробуй здесь поучиться, если не понравится — попробуешь что-нибудь другое. Уверен, тебе станет легче, когда перестанешь видеть во всех личных врагов. Юноша молча пожал плечами. После всего, что он натворил, не только сегодня, а вообще — последнее, чего он ожидал, так это дружеского отношения. — Но ты всё равно собираешься чего-то там корректировать? — спустя минуту спросил он. — Именно. Ты будешь наказан за сегодняшнее безобразное поведение, — не увидев на лице паренька особого протеста, Аль-Хайтам аккуратно, но настойчиво уложил его животом к себе на колени. — Я тебя отшлёпаю, — в качестве примера мужчина слегка похлопал по задней стороне шорт Странника. — Это довольно болезненно и очень стыдно. Я надеюсь, что тебе будет очень стыдно. Чтобы в следующий раз хорошо подумал, прежде чем нарушать порядок в Академии. Это понятно? Юноша замер, стремительно краснея. Почему-то его смущало даже просто находиться в таком уязвимом положении: кверху задницей и со свободно болтающимися ногами. А уж когда Аль-Хайтам продемонстрировал, что имеет в виду, то у Странника и вовсе отказали голосовые связки. — Не слышу, — мужчина шлёпнул сильнее. — Д-да! — вздрогнул Странник, брыкнув ногами воздух. — У тебя очень странные представления о наведении порядка, знаешь ли, — не сдержался он. — Какие есть. Приглушённые одеждой шлепки зазвучали ритмично и часто. Странник притих, прислушиваясь к необычным ощущениям и пытаясь перестать краснеть. — Может, придумаешь для себя имя сам? — не прекращая шлёпать, спросил мужчина. — Как я понял, предыдущее тебя не устраивает. — Почему я должен отвечать, когда ты бьёшь меня по жопе? — извернулся Странник, но его только крепче прижали за поясницу. — Я не бью, я шлёпаю, — невозмутимо поправил Аль-Хайтам, заставив этим вспыхнуть лицо подопечного ещё сильнее. Да, судя по всему, Странник теперь его подопечный. Аль-Хайтам собирался заниматься им и дальше. — Так что? Странник — это не совсем имя. Юноша поёрзал. Это странное шлёпанье было даже не с чем сравнить. Смущения оно доставляло точно больше, чем боли. — Старые имена… устарели, а новое я ещё не заслужил, — буркнул Странник в пол, не желая распространяться о том, насколько после уроков Нахиды ему мучительно стыдно за себя прошлого. Даже прежнее имя олицетворяет предательство и боль. Ну его. Подальше. Аль-Хайтам мысленно хлопнул ладонью по лицу. Ну точно как Кавех. Только тот считал себя незаслуживающим вылечить собственные больные уши. — Если бы имя требовалось заслужить, много людей ходило бы безымянными. Но что-то раньше я не встречал ни одного. Ты первый. — Н-ну. Один придурок назвал меня Акира, когда я… Не важно, — вдруг стало неловко говорить о том, что он сам просил придумать себе другое, новое имя. — Короче, называй как хочешь, мне всё равно. — Акира, да? Мне звать тебя так? — Аль-Хайтам даже ненадолго остановил руку. — Мне. Без. Разницы, — отчеканил совершенно смущённый мальчишка. Ещё один здоровенный минус живого тела — оно умеет краснеть. И совершенно непонятно, как отключить эту ужасную функцию. — Хорошо. Продолжим. Аль-Хайтам поднял руку и без замаха опустил на напряжённые ягодицы. На первый раз он не собирался наказывать паренька слишком строго, но также планировал довести дело до конца. — И что, это похлопывание ладонью должно меня пронять? — цепляясь за щиколотку Аль-Хайтама, поинтересовался Странник максимально несмущённым голосом. Вообще-то, его проняло ещё в самом начале, но не признаваться же. — У тебя сегодня щадящий вариант и мы ещё не закончили. Встань, — мужчина помог ему подняться, а затем развернул лицом к себе. Что ж, наказание в случае Акиры оказалось весьма действенным, покраснел он до ушей. — Теперь спусти шорты и нижнее бельё. — Ч-что?.. Аль-Хайтам строго посмотрел на ошеломлённого юношу. — Это наказание, а не массаж. Твоё поведение сегодня было неприемлемым. Оголяй ягодицы, и только на первый раз я не возьму что-нибудь посущественнее ладони. Акира проследил за красноречивым взглядом. На столе, помимо прочего, лежала широкая деревянная линейка, крепкая и увесистая даже на вид. Линейку парень не хотел. Но и получить по голой заднице он не хотел тоже. Даже не больно! Это же… это… — Сдохнуть, — прокомментировал он. Вряд ли можно было покраснеть ярче, но Страннику удалось. — Я предупреждал, что будет стыдно, — серьёзно произнёс Аль-Хайтам. — Подумай о том, как было стыдно мне, когда ты выставлял меня виноватым в своих шалостях. — Да понял уже, тц, — он старательно отводил взгляд вбок. Руки сами потянулись к завязкам на поясе. Юноша сам не понимал почему, но ему не хотелось враждовать с этим человеком. Он чувствовал себя рядом с Аль-Хайтамом… хм, защищённым? Казалось, что ректор и правда не причинит вреда. — Молодец, — похвалил мужчина Акиру за послушание и помог лечь на колени опять. — Ещё тридцать шлепков, а потом мы с тобой вернёмся в библиотеку. Что ты будешь делать там, Акира? Вашу мать бездны. Кажется, несчастного Странника сегодня смущали чаще, чем за всё его предыдущее существование. — Тебя точно Нахида покусала, — выдавил он, опустив голову почти до самого ковра. Отвечать не просто лёжа на чьих-то коленях, а лёжа с голой задницей?! Интересно, можно ли в буквальном смысле сгореть от стыда. Кажется, Акира был близок к этому. — Не тот ответ, — цыкнул ректор и звонко шлёпнул порозовевшие ягодицы. — Один, — суровым тоном отсчитал он самостоятельно. Шлёпнул снова. — Два. Отвечай. Три. До тех пор, пока я не услышу ответ, удары не считаются. Я приплюсую их к той тридцатке. Странник беззвучно ахнул и выругался. Сейчас его шлёпали гораздо больнее! — Ай-ай, стой! — заизвивался юноша. Он успешно получил «четыре» и «пять». — Да стой, ты не даёшь мне сосредоточиться! — А по-моему, наоборот, акцентирую внимание. И так будет каждый раз, когда ты позволишь себе неуважительное отношение. Акира заизвивался активнее. Таким темпом назначенное ему количество грозило увеличиться вдвое. — Я… подниму книги и вытру чернила, — наконец переборол он стыд и ответил. Аль-Хайтам остановил шлепки. Он уже успел дойти до пятнадцати. Шлёпал он не слишком сильно, пусть и чувствительно, и мог гарантировать, что не оставит синяков, только насыщенное покраснение. — Правильно. Ещё? — А что ещё? — встрепенулся парень. — Шестнадцать, — вместо ответа опять пришлёпнул его по заднице Аль-Хайтам. — Да не знаю я! — Семнадцать. Думай. Не оставалось выхода, кроме как начать лихорадочно вспоминать первую половину дня. — Извинюсь? — на двадцатом счёте предположил он не очень уверенно. Аль-Хайтам остановился. — И перед кем же? — Перед тобой и той куриц… ай! То есть профессором Фарузан, — быстро поправился Акира, шмыгнув носом. Он успел оценить, насколько у Аль-Хайтама жёсткая тренированная ладонь. — Мне это перед всеми делать, да? — Да. Хулиганить перед всеми тебя не смущало, так найди в себе смелость и принести извинения, — подвёл итог мужчина. — Осталось тридцать, готовься. Он поправил несопротивляющегося юношу так, чтобы уверенно попадать по нижней части его ягодиц, слегка замахнулся, но тут в голове зазвучал просящий голос Нахиды: «А может ты больше не будешь его шлёпать? Посмотри, и так вся попа красная». Аль-Хайтам уже устал удивляться её внезапным репликам. Впрочем, похоже Нахида любила этого паренька и искренне за него переживала. «Я вижу и знаю, что делаю. Мы скоро закончим, не волнуйся», — ответил он мягко. А вот со Странником следовало обращаться построже. И уж точно не отменять назначенных шлепков. Аль-Хайтам надеялся, что мальчишку проберёт не только стыдом, но и умеренной болью в достаточной мере, чтобы начать озвучивать свои потребности, а не пытаться поступать всем назло. Тем временем Акира… проникался. Возможно странно, но ничего в нём не возражало против таких мер «коррекции поведения». Пожалуй, не возражало только от Аль-Хайтама, но даже так юноша удивлялся сам себе. К моменту, когда положенная порция шлепков закончилась, ягодицы болели уже нешуточно, а в глазах щипало от непролитых слёз. И всё же Акира удивлённо выдохнул, когда его подняли, развернули и обняли, прижав к широкой груди. — Только не говори, что собрался изображать папашу, мне одной мамочки более чем, — пробурчал Странник, впрочем, и не думая отстраняться. «Кья! Как ми-и-ило, он меня мамочкой назвал, ты слышал, слышал?» — запищало в голове у Аль-Хайтама столь звонко, что он слегка оглушённо потряс головой. «Нахида». «М?» — отозвалась архонт столь же радостно. «Приходить в чужие мысли без разрешения крайне невежливо», — попенял ей он, истово отгоняя красноречивую мысль о нескольких шлепках по божественным ягодицам. «Ой, извини», — пискнул смущённый девичий голос и затих, на этот раз очень надолго.