Почувствуй

Проще молчать. Проще сказать в шутку или полунамёком. Сказать прямо никогда не получится. Нарисовать на холсте, вылить в лирику, рассказать словно это не твоё. Всё, лишь бы не признаться себе, чтобы не показаться слабым. В первую очередь самому себе. Потому что ты не слабый. Даже когда подкашиваются ноги, даже когда сбивается дыхание, даже когда ком в горле, когда сознание словно туман после дождя, когда всё кажется нереальным. Ты сильный. Пока не признаешься другим. Пока они не узнают. Даже близкие. Они будут жалеть и волноваться. Такого не надо. Хёнджину не надо. Он боролся слишком долго и терял тоже слишком. Теперь в глазах всех он сильный. Разносторонний. Он может и знает много. И они все это знают. Даже те, кто пишут, что он никто. Что он потерял себя, своё детство. Он стоит здесь и сияет, как самая яркая звезда на небе. Даже если близок к тому, чтобы взорваться.

° ° °

Он почувствовал это состояние почти сразу. Оно будет прогрессировать в течение всего дня. Но пока оно несильное. Пока ещё можно спокойно работать и функционировать. Пока ещё не так больно улыбаться и делать вид, что всё хорошо. Но только пока. Оно будет расти. Странное чувство в груди, которое потом станет учащенно бьющимся сердцем. Голова будет болеть из-за этого. Несильно, но довольно раздражающе. Но таблетки не помогут. Предметы будут валиться из рук, хотя тремора не будет. А ещё самое ужасное - ощущение того, что слёзы вот - вот польются из глаз, хотя они и сухи, как земля где-то в самой жаркой пустыне. Хёнджина накроет. И будет лучше одному, потому что так будет лучше. Потому что ослабнешь, а из-за бессилия станешь раздражен. Слишком сильно. Будет бесить каждый звук, каждое движение, каждое слово и каждый человек. Срываться на близких не хочется. Говорить - тем более. Хорошо, что репетиция кончается к обеду. Пока все решают, куда пойти на обед, Хёнджин списывает всё на жуткую усталость и спешит домой. Его комната - его крепость. Наушники, скетчбук, и становится легче. Немного, но всё же лучше, чем до этого. Карандаш бесцельно гуляет по бумаге. Ничего не выходит. От этого становится только хуже. В голове слишком много мыслей, а сил слишком мало. Хван и так уже ослаб, поэтому не в силах разбираться ещё и в больном сознании, которое время от времени словно устраивало проверки на стрессоустойчивость и тревожность. Причин этому не было, да даже если и были, они не стоили такого сильного внимания. Потому что Хёнджин со всем справится. Потому что это он. Дверь в комнату открывается. Наушники моментально снимаются с головы, скетчбук летит куда-то на другой край стола. Непонятно откуда взявшаяся привычка прятать то, чем занимаешься. На пороге стоит Хан. Жутко серьёзный. - Йоу, Джи, - расслабленно улыбается Хёнджин, хотя сам он весь напряжен. - Вы уже поужинали? - Я не пошёл, - тянет парень, окидывая внимательным взглядом Хвана. - Чувак, всё окей? - Конечно. Просто устал, - для правдоподобности Хёнджин даже зевает. Хотя он и не врёт. Он правда устал. Хотя может и не столь физически, сколько ментально. Возможно, хотелось выговориться. Но не получалось. Уже давно. - Джинни, я же вижу, ты сегодня сам не свой. Мне казалось, ещё один мой косяк в хоряге, и ты меня нахрен из зала выгонишь, - и Хан улыбнулся, хотя в его взгляде не было ни капли веселья. - Что-то стряслось? - Ничего, - упрямо тянет Хван. Он не может говорить. На нём словно какая-то печать, которая не даёт ничего сказать. - А я чувствую, - спокойно говорит Джисон. - Чувствую, что что-то не так. Но ты не хочешь говорить. И не надо, если не можешь. Я почувствую. Без слов. Хёнджин поднимает глаза на Хана. И ему вдруг хочется сказать. Нет. Не сказать. Дать почувствовать. Он берёт скетчбук и просто протягивает его другу. И тот молча берёт его, пролистывает пару страниц. Мёртвая тишина в комнате, только тиканье часов. Но Джисон и Хёнджин говорят. Без слов. Чувствуют.