Учёба учёбой, а бесоёбить никто не отменял!

      — Учеба учебой, а бесоёбить ещё никто не отменял! — услышал Ренгоку знакомый голос и развернулся в его сторону.       — Аказа! Доброе утро! — с улыбкой поприветствовал он одноклассника, — Ты видел? Мы снова в одном классе! Позаботься обо мне!       Аказа шокированно оглядел новую прическу Ренгоку. Драгоценные золотисто-медовые волосы стали короткими! О небо, как же так?! Такая потеря! И почему эта чертовщина смотрелась так освежающе, так волшебно, подчеркивая линии лица Кёджуро?! Это несправедливо! Аказа готов был заорать и, собственно, так он и сделал, расчищая вокруг себя пространство от других старшеклассников, которые пришли, чтобы посмотреть списки распределения по классам.       — Ты начерта волосы обрезал, Кёджуро?!       — Я захотел освежить образ, ха-ха! — весело ответил Ренгоку.       — Врешь! Ты в кого-то влюбился! — обвиняюще ткнул пальцем в него Аказа.       — Ха-ха, да! Это тоже! — неожиданно легко признался Кё.       — На… Чего?! — откровенно офигел Аказа, — Кто… Кто это?! Кто посмел?!       — Пообедаем сегодня вдвоём на крыше? — проигнорировал его возмущения Ренгоку.       Одноклассники, которые поняли всё гораздо быстрее, чем эти двое, тихонько выдали одобрительное «О-о-о!», а кое-кто даже показал «класс» Ренгоку. Аказа, ослепший и оглохший от таких новостей сразу, ничего не заметил, но Ренгоку благодарно улыбнулся в сторону своей импровизированной группы поддержки.       — Не переводи тему! — грубо сказал Аказа, — Быстро говори, в кого ты влюбился, что даже стиль поменял! Нахрена так сексуально, Кёджуро! Можно было просто в хвост волосы убрать!       — Угадай! — с вызовом ответил Ренгоку, слыша, как одноклассники тихо умирают со смеху с недогадливости Аказы и развернулся, чтобы уйти.       — Эй, ты куда уходишь?! — рыкнул Аказа, — Стоять! А ну, отойдем!       Сояма схватил его за руку и поволок прочь, в сторону спортзала. Ренгоку в спину пожелали удачи «с этим тугодумом» и он не успел толком отдышаться, как они с Аказой уже оказались в кладовке со спортинвентарем, в которую Аказа демонстративно закрыл дверь, показывая, что Ренгоку никуда не денется, пока не ответит на все его вопросы.       — Кто это? Ради кого ты такое сотворил, Кёджуро? — в злобный тон пробралась нитка боли, — Ты уже признался? Что тебе ответили?       Ренгоку покачал головой и опустил свой рюкзак с плеча на пол, строго посмотрев на Аказу. Ничего не скажешь, веселое начало семестра! Впрочем, как и всегда, соскучиться с Аказой было просто невозможно!       И правда, кто бы это мог быть? Ренгоку с минуту думал, уж не очередная ли это издёвка Аказы. Но тот выглядел слишком уж возмущенным: из распахнутого взгляда так и шла тревога, щёки порозовели. Вот дурак, с ума сойти просто. Они ведь не виделись все лето, а он тут устроил!       Как приверженец классической романтики, Ренгоку хотел признаться во время обеда на крыше, угостив возлюбленного собственноручно приготовленным бенто, но Аказа нарушил все его планы! Романтический обед был отправлен в ад и вместо романтики Ренгоку получил допрос.       Кажется, если он прямо сейчас не признается, этот чертёнок сожрёт его заживо от злости. И как только он мог подумать, что у Ренгоку был хоть единственный шанс вздохнуть так, чтобы рядом не было Аказы? Вот просто в кого еще был шанс влюбиться, если это Аказа не давал проходу Ренгоку весь прошлый семестр с того самого дня, когда они впервые встретились?       — Кто бы это мог быть! — немного рассерженно из-за сорванного романтического признания начал Ренгоку, — Уж не тот ли человек, который не дал мне спокойно вздохнуть весь прошлый семестр? Может, тот, кто умудрился проспорить на стриптиз в коридоре школы? Кто перебрал всевозможные существующие клички для меня, исписав ими стену на крыше? Кто постоянно хватал меня за руки, вторгался в личное пространство, познакомил меня (хотя его и не просили!) со всеми неприличными жестами, которые только существуют? Кто кусал меня без причины и каждый раз получал за это по морде, кто припёрся в мой клуб кендо и нарушил там спокойствие, кто украл мой первый поцелуй!       Осознание начало потихоньку приходить к Аказе, но он затаил дыхание, пытаясь понять, что говорит Кёджуро. Неужели он влюблен в него? Потому что тот… достал его? Тело будто заполнили бабочки. Не может быть. Не может быть, не может быть, не может быть!       Но Ренгоку возмущённо смотрит именно на Аказу, никого другого тут больше нет! Или есть? Аказа неуверенно оглядывается и вопросительно показывает на себя пальцем, глядит с тревогой, осознавая вдруг весь суммарный масштаб своих проделок. А в процессе их свершения вовсе не казалось, что их так уж много… А Ренгоку точно о любви говорит? Может, он перепутал слова «люблю» и «ненавижу»?       — Испортил мой бокуто, нацарапав там свое имя, — продолжил Кёджуро, — сломал руку, пока дрался со старшеклассниками, которые обсуждали меня, спёр мою одежду во время тренировки в бассейне и…!       Тревога сменилась смущением от одного только воспоминания о случае в бассейне. Хотя чего там смущаться, раз Кёджуро весь целиком оказался таким красивым? Как вообще можно было не спереть его одежду хоть разок? Аказе кровь из носу срочно надо было посмотреть на него без плавок! Вот только он забыл, что в бассейне были и другие люди в тот момент.       — Додумался же стянуть с меня плавки в бассейне! — забил последний гвоздь Ренгоку, — Аказа! Ты понимаешь, к чему я веду?       Сояма честно помотал головой, отгоняя соблазнительные воспоминания, которые сейчас были немного не к месту.       — Говори сейчас или молчи вечно! — громко и строго потребовал Ренгоку, — Я действительно так сильно нравлюсь тебе?       — Я люблю тебя! — честное признание вырвалось из глубины искренней души быстрее, чем Аказа успел подумать.       Слегка оглушенный, Ренгоку на некоторое время застыл. Конечно, по всем этим проделкам любой бы догадался о пылких чувствах задиры (догадались уже буквально все вокруг, делая ставки на то, как в итоге ответит Ренгоку), но Аказа при всей своей изобретательности на пакости так ни разу и не додумался просто подойти и прямо сказать ему о своих чувствах.       — Если мы будем встречаться, ты прекратишь это? — уже мягче спросил Ренгоку.       — Я-я… я не знаю, — заволновался Аказа от такого щедрого предложения. Ведь только что его ругали! Что вообще происходит?       Парень взглянул в небеса, будто искал там правильный ответ. Вместо небес над ними была застеклённая крыша кладовки спортзала и отчего-то этот вид помог Аказе определиться. Вздохнув, он честно признался:       — Скорее всего, будет хуже! Потому что я… ты… я не могу перестать делать это.       — Не можешь отстать от меня? — обречённо вздохнул Ренгоку.       Не в силах связно разговаривать от волнения, Аказа кивнул.       — И всё равно давай встречаться, Аказа! — вдруг солнечно улыбнулся Кёджуро, — Я тоже люблю тебя!       Розовые реснички затрепетали, воздуха не хватало, жадный взгляд охватил всё щедро предложенное ему целиком и восхищённый вздох вырвался из груди.       — Аказа! — позвал Ренгоку.       — Мгм, — парень явно был в шоке от услышанных слов.       — Что скажешь?       — Я счастлив, — смущённо отвернулся Аказа, прикрыв ладонью глупую улыбку, тем самым изумляя Кёджуро с новой силой.       Как же так? Аказа, значит, от простых слов смущается, а как раздевать и целовать Кёджуро, выходит, ни капли не смущается?       — Просто не верю до конца, в смысле… я ведь достал тебя, так почему ты говоришь, что лю…бишь меня? — от волнения стал заикаться Аказа, отняв ладонь от лица.       — Мне очень весело с тобой, — улыбнулся Ренгоку, — ты потрясающий, Аказа! Я много думал о тебе на каникулах и понял, что ты очень дорог мне.       Ладонь Аказы вернулась на его губы, но глаза выдавали просто безумную радость и Кёджуро улыбнулся в ответ.       Ренгоку и впрямь понадобилось время, чтобы понять: все эти выходки вовсе не несут в себе злого намерения. Пусть сначала Аказа хотел то подраться, то посоревноваться, а только потом начал пакостить. Все эти случаи в один момент сложились для Ренгоку в один сплошной вызов, однажды, когда Аказа сильно заболел и не пришел в школу. Та неделя была такой долгой, тихой и скучной, что Ренгоку уже перестал улыбаться под конец.       Но если бы дело было только в вызове! Ведь Аказа творил еще более невероятные вещи, которые никак нельзя было назвать пакостями.       Он не только таскал домашку болеющему Кёджуро, но и приносил вкусности из кондитерской. Он устроился на подработку в ту же кондитерскую, чтобы научиться печь любимые сладости Кёджуро. Он сорвал футболку с Санеми, едва не утопив его, чтобы прикрыть голого Кёджуро, когда обнаружилось, что шорты тогда, в бассейне, уплыли чёрти куда. Выучил те иероглифы, которые не понимал Кёджуро, чтобы научить его, перечитал любимую мангу Кёджуро, в день ливня нашел зонт для забывшего его Кёджуро (оказалось потом, правда, что отобрал у кого-то), отнес на руках в медпункт Кёджуро, подвернувшего ногу на забеге, выпросил дополнительные занятия по химии для Кёджуро, когда учитель сказал, что не будет проводить занятия для одного человека (Аказа заставил еще четверых одноклассников сказать, что они не поняли те же темы, которые не понял Кёджуро) и… украл его первый поцелуй!       Украл с такой трепетной, нежной страстью, заставляющей бессильно сжимать пальцы на его одежде, что забыть это было невозможно, как и то, насколько просяще Аказа касался поцелуями линии сжатых губ, пока Кёджуро, потеряв дыхание, не приоткрыл их, впуская в себя восторженный тихий стон чертёнка, который с несдержанной лаской вцепился в его волосы пальцами, притянув Кёджуро ближе к себе и наклоняя его голову, чтобы испробовать языком его рот. Как и невозможно было забыть пьяный голубоглазый взгляд после этого бесстыдного воровства и трепетно-восторженное, тихое «Кёджуро!» одной только интонацией голоса сообщающее о том, что губы Кёджуро это самое лучшее, что только возможно попробовать в этой жизни.       Восторг не исчез даже после того, как Ренгоку ударил его за это наглое воровство. Восторг сохранился и преумножился на следующий же день, когда Аказа улыбался с заклеенной пластырем ссадиной на лице и снова, как ни в чем не бывало, глазами радостно смеялся при виде Кёджуро, не забывая вторгаться в его личное пространство.       — Но, — вдруг сказал Ренгоку, — неужели прическа и правда такая плохая?       Парень провел ладонью по затылку, наслаждаясь свободой и лёгкостью, которые дарили короткие волосы и вопросительно глянул на Аказу. Тот ощутил всю ответственность момента. Нельзя говорить своему парню (ооо, боже!), что его прическа плохая! Аказа, конечно, идиот, но не настолько, чтобы упустить из рук внезапно свалившееся на него счастье.       — Просто слишком красиво, — признался он, — все будут глазеть. Если я буду бить всех, кто будет пялиться, меня вышвырнут из школы.       Ренгоку строго нахмурился и Аказа понял, что грядут изменения в стиле его поведения.       — А еще я мечтал заплести их, — еле слышно добавил он, надеясь смягчить строгость своего (ох, с ума сойти!) парня.       — Тогда пусть отрастают, — довольно вздохнул Кёджуро, — свою задачу они выполнили! Привлекли твое внимание.       — Ох! — недоуменно моргнул Аказа, — Кё, ты же не думал, что останешься без моего внимания? Даже со старой прической ты бы… ты… эм…       Аказа побледнел, словно вдруг вспомнил о чем-то, что успел натворить… когда? Неужели с самого утра?       — Что ты натворил? — строго спросил Кёджуро.       — Ты… не смотри в свой шкафчик сегодня, ладно? — выдавил Аказа.       — Что там?!       Змеи, пауки, тараканы… что-то опасное для окружающих? Что-то опасное для школы? Нужно бежать прямо сейчас и обезвредить, чем бы оно ни было!       — Просто не пользуйся им сегодня! — воскликнул Аказа, — Я же не знал, что ты… мы…! Чёрт!       — Сояма! Ну-ка идём туда немедленно! — Кёджуро развернулся, чтобы выйти из спортзала, но был остановлен руками, что обняли его талию.       В отличие от обыкновенных сильных и порой безжалостных касаний Аказы, который часто не осознавал границ своей физической силы, это объятие было каким-то непривычно мягким и осторожным, поэтому Кёджуро остановился.       — Нет! — Аказа обнял его и слегка прижался к его спине, — ничего такого страшного и ужасного там нет, просто письмо! Теперь тебе нет смысла его читать!       Ренгоку стало немного стыдно за мысли о змеях и тараканах. Хотя, тараканы могли быть и в письме, додумался ведь Аказа подарить ему шоколадную фигурку на день влюбленных с презервативами внутри. Как выяснилось позже, именно ради того, чтобы подобрать нужные по размеру резинки, Аказа и стянул с него шорты в бассейне.       — Что, письмо? — смягчился Ренгоку, — От тебя? Почему нет смысла читать? Это любовное письмо?       — М-мгм, — Аказа сглотнул и уткнулся в ёршик коротких светлых волос на затылке, который тут же захотелось укусить, но парень сдержался, ведь сейчас они разговаривают!       — Оно уже отправлено, значит оно моё и я могу прочесть, — логично предположил Ренгоку.       — Нет! Пожалуйста! — взмолился Аказа, очнувшись от грез о сладких укусах, — я умру от стыда, а ты будешь смеяться!       — Не понимаю, ты ведь уже положил его в шкафчик?       — Пожалуйста…       Ренгоку за секунду затаил дыхание: Аказа никогда раньше ничего у него не просил, только требовал. В таком случае можно, конечно, пойти навстречу.       — Хорошо, но можно я хотя бы оставлю его у себя? — сказал Ренгоку, — Не буду открывать, пока ты сам не разрешишь.       — Если ты откроешь, я провалюсь в ад! — нервно сообщил Аказа.       — Я не буду, пока сам не разрешишь. Или напиши мне другое. Я хочу. — Кёджуро заговорил вдруг непривычно тихо, а его ладони накрыли руки Аказы, что обнимали его уже чуть крепче, чем вначале, — Хочу такое письмо от тебя.       Аказа ощутил головокружительную неотвратимость момента, когда его возлюбленный, немного развернувшись, сделал такое трогательное признание, столь непохожее на него, обычно громкого и уверенного.       — Тогда оставь, только не открывай. Ладно? — облизнул клыки Аказа.       Ему вдруг очень сильно понадобилось узнать, сможет ли Кёджуро выдать еще что-нибудь такое же тихое и нежное, как слова о письме.       — Хорошо, Аказа. Обещаю, что не открою без разрешения, — слегка кивнул Ренгоку.       — Спасибо, Кё, — Аказа ощутил потребность хотя бы немного предупредить или сгладить то, что собирался сделать, ведь Кёджуро пошел ему навстречу только что, — Я ведь говорил, что не перестану…? — его голос стал немного ниже.       — Не перестанешь? — переспросил Кёджуро, не успевший осознать опасность и доверчиво расслабившийся в руках своего парня.       — Мгм, — полной грудью Аказа наконец-то вдохнул чудесный будоражащий аромат кожи Кё, смешанный с ароматом какого-то шоколадно-коричного шампуня, — всё-таки прическа замечательная.       С этими словами он с наслаждением укусил восхитительную шею прямо на линии роста волос. Аромат Кёджуро затопил его разум диким удовольствием и он едва сдержался от того, чтобы сделать укус не болезненным, а просто чувствительным. Высшей наградой за это нападение оказалось то, что его предположение о нежности сбылось: Кёджуро вдруг издал тихий стон и от неожиданности его колени подкосились так, что он бы упал, если бы Аказа не удержал его, восторженно ахнув от такого открытия. От шеи волна мурашек прокатилась по всему телу, дыхание сбилось. Это место, обычно защищённое длинными волосами, а теперь открытое, оказалось очень чувствительным.       Подрагивающей ладонью Кёджуро накрыл подло укушенную шею и развернулся к Аказе. Его глаза сузились и повлажнели, а янтарно-огненные зрачки стали темнее. Аказу всего изнутри омыло знакомым предвкушением и он сглотнул, не в силах сдержать счастливую улыбку.       Гневный крик Ренгоку, пробившийся даже сквозь стены кладовки, услышала вся параллель, только что зашедшая в спортзал на собрание.       — Аказа, я! Запрещаю! Тебе! Кусаться!       * * *       На следующее утро Ренгоку отставил кружку с горячим парующим чаем и откинулся на спинку стула. Родители уже ушли на работу, Сенджуро убежал в школу пораньше с друзьями, через десять минут и ему нужно будет выходить.       Новый день обещал быть волнующим и интересным! Вчера из-за Аказы он так и не увиделся с друзьями… Сегодня предстояло их убедить в том, что слухи, которые теперь ходят по школе о них с Аказой, это просто слухи! Парень провел ладонью по шее и слегка вздрогнул: под пальцами будто рассыпалась горсть мурашек. Он должен был сообразить, что Аказа способен на все, что угодно! Как же он так глупо подставил незащищённое место!       Ренгоку весело усмехнулся, включил фонарик на телефоне и просветил закрытый конверт с письмом. Нарушать обещание он не собирался, но осознавал, что с Аказой лучше всего быть начеку и научиться быть таким же хитрым, как он.       Лист бумаги был сложен в несколько раз и строчки путались, наслаиваясь друг на друга. Однако почерк Аказы был настолько ровным и прямым, что разобрать некоторые из них не составляло труда. Пусть не все, но общий смысл угадывался.       По мере прочтения лицо Ренгоку смягчалось, пока нежная улыбка не воцарилась на его губах. Он со старанием разобрал еще несколько строк и убрал от бумаги телефон, положив письмо на стол.       Долго сердиться на этого чертёнка просто невозможно.