соотношение семнадцати и двадцати девяти.

Ким Тэхён просто обожает свадьбы. Не потому, что ему нравится наблюдать за тем, как образовывается новая ячейка общества, нет. Свадьбы — события, на которых за одну минуту может произойти что-то по-настоящему удивительное. Может объявиться вторая девушка жениха и начать кричать о том, что он, сволочь такая, бросил её беременную. Родители молодожёнов могут заявить, что их дети на самом деле — брат и сестра и просто не могут пожениться, а подруга невесты может громко заявить, что только что отсосала жениху в туалете. Или наоборот. А кто-то может подраться и невесте придётся продолжать церемонию в перепачканном кровью платье. Словом, самое лучшее место для кого-то вроде Тэхёна — человека, который живёт в мире, полном развлечений, и всё равно скучает. И только свадьбы и вся эта драма как в лучших традициях дешёвых ромкомов заставляют его радоваться жизни. Но эта свадьба — особенная. Потому что жених — его брат, а невеста — лучшая подруга. И потому, что у Тэхёна в запасе целый арсенал грязных шуток и подстёбок — слишком уж хорошо он знает, как молодожёны сошлись. Парень пафосно становится перед новоявленной супружеской парой и, держа бокал с шампанским, делает вид, что собирается сказать самое трогательное поздравление. — Мой брат, Намджун, всегда был для меня примером для подражания, — Намджун улыбается, потому то это именно то, к чему он стремился — стать правильной ролевой моделью для младшего брата. — Идеальный Намджун, знающий миллион языков. Надёжный друг, брат и, полагаю, партнёр, раз моя глупая подружка серьёзно выходит за него замуж. Мечта всего мира — и девушек, и парней, и родителей. Классный такой, аж бесит, но классный, впрочем, и в моих глазах. Мне всегда ставили его в пример, да и, думаю, правильно делали. Честно говоря, я всегда был готов к тому, что мне будут ставить его в пример, потому что, ну а как иначе? Такой бриллиант грех в пример не ставить, — Тэхён драматично выдерживает паузу, подозрительно улыбается, и именно в этот момент молодожёны понимают, что трогательной речи не будет. — Но, клянусь, я никогда не был готов к тому, что этот идеальный придурок будет воплощать свои педофильские наклонности на моей лучшей подруге! — ТЭХЁН! Невеста стыдливо прикрывает лицо руками, бормоча, как сильно она ненавидит своего друга. Ну, конечно, Тэхён просто не мог не прокомментировать всю эту историю. Лим Суран двадцать пять и семь лет назад она всеми правдами и неправдами пыталась соблазнить своего учителя в лице старшего брата лучшего друга, зачем-то рассказывая о каждой попытке последнему. Ким Намджуну тридцать семь и он просто ненавидит своего младшего брата, потому что Тэхён не упускает повода окрестить старшего «поганым растлителем и бессовестным соблазнителем», хотя на самом деле Намджун смело может сказать, что бессовестным соблазнителем была его новоявленная супруга. Этот чертёныш в белом платье, правда, всегда всё отрицает. 7 лет назад. I. — Я ненавижу твоего брата, — Лим Суран с тихим шипением садится на лавку в столовой и смотрит на друга, Тэхёна, таким взглядом, что тот перестает жевать свой салат, боясь подавиться. — Я так сильно ненавижу его, что… — Что охотно трахнула бы его, я помню, — заканчивает парень, тряхнув красными волосами, и деловито складывает руки на столе, с усмешкой глядя на подругу. — Ты не думаешь, что говорить мне о том, как ты хочешь трахнуть моего старшего брата, нашего долбанного учителя долбанного английского — вообще хреновая затея, нет? — говорит как можно тише, потому что в столовой людей — куча, и Тэхёну совершенно не хочется, чтобы кто-то узнал, что его лучшая подруга который год видит влажные сны с его же братом. Да и он сам, честно говоря, не хочет знать об этом. Его, конечно, личная жизнь подруги интересует, да вот не в том случает, когда дело касается противного, идеального старшего брата Намджуна. Его в жизни Тэхена чрезмерно много, а с тех пор, как глупая девица в лице лучшей подруги Лим, черт бы ее побрал, Суран осознала, что ей жизненно необходимо влюбиться — прости, Господи — Намджуна, стало просто невыносимо много, потому что постоянное «Намджун то, Намджун сё, как же горяч Намджун!» сидело уже в печёнках. И, если быть честным до конца, то Тэхён до сих не может понять, что в голове у его глупой подружки — очевидно, только тараканы — раз она влюбилась в Ким Намджуна! Дело даже не в возрасте и в том, что Намджун — это уже практически мужик-мужиком с широченными плечами, а дурочка Суран — полторашка, которая кое-как готовится к выпускным экзаменам… Хотя нет, и в этом тоже. Тэхён просто не может забыть про разницу в возрасте в двенадцать лет, не может. Но, если, все-таки, опустить факт возраста, то Тэхён просто по-человечески не понимает, что его подруге понравилось в этом парне. Он же душный! Серьёзный настолько, что блевать хочется! И старый, чёрт возьми, просто до ужаса старый. Настолько старый, что Тэхен не удивится, если из брата песок скоро начнет сыпаться. — Я считаю, что в нашей дружбе не должно быть секретов! Даже если мне придется сказать, что я хочу твоего брата, который, очевидно, не хочет меня, — как будто бы обиженно тянет Суран, подперев голову рукой. — Я что, страшная? Или он, наоборот, слепой, и не видит, что я — само совершенство? — Дорогая, он старый! Конечно, он не видит. Не видит, не слышит, посыпает дорожки песком из своих трусов, храпит и ворчит. — Ему двадцать девять, не преувеличивай, — цокает Суран. Она думает, что друг слишком много драматизирует. Тэхён думает, что мозгов в этой голубой головке нет вообще от слова нихуя. Предполагает даже, что её в детстве роняли. Возможно, кстати, сам Намджун. Если это так, то всё, что творит Суран, сплошное наказание. Только Тэхён сомневается, что брат это заслужил. Даже если он приложил Суран в детстве головой об пол. (Вполне себе безопаснее для психики обоих Кимов было бы вообще убить её ещё в зародыше.) — Через три месяца тридцать, не меняет дела, — отмахивается парень. — Тебе, спешу напомнить, семнадцать… — Восемнадцать через полгода, — принципиально поправляет девушка. — …И вот сейчас, в целом, я понимаю, почему ты хочешь залезть ему в трусы. Решила в песочнице поиграть? — Тэхён, я думаю, мне нужен кто-нибудь постарше. Немного холодный, я думаю, чтобы забрал весь груз с плеч и решил все мои проблемы. — Суран, я думаю, тебе нужно сходить к психологу, — серьёзно заключает Тэхён. — Знаешь, я всегда думал, что вот эта вот херня про то, что отсутствие отца влияет на вкус девушек на мужчин постарше, — бред-бредом. Но ты, кажется, подтвердила эту теорию в моих глазах. — Я что, виновата? — Суран, мой брат — идиот, но он не станет давать малолетке залезть себе в трусы. Он же типа крутой дядька! А что скажут о крутом дядьке, когда узнают, что он учил свою девушку читать, когда ей было три года? — Что он вырастил себе девушку, — невозмутимо заключает Лим, абсолютно невозмутимо взмахнув ресницами. Тэхён думает, что у него скоро сдадут нервы. Что, в целом, недалеко от правды, потому что глаз у него и правда начинает так сильно дергаться, что парню приходится раздраженно тереть его руками. — Ты дура? — не выдерживает он, борясь с желанием утопить девчонку в школьном бассейне. — Ого, ты сказал это раньше, чем я думала! — Суран довольно улыбается и явно совершенно не обижается. Тэхён знает её всю жизнь, чтобы сразу понять, что девчонка учудила что-то не то. — Что ты сделала? — интересуется с опаской, понимая, что с Лим Суран либо чокнется он сам, либо уважаемый Намджун и его старое дедовское сердце. — Сказала маме, что мне срочно нужен репетитор по английскому! — с горящим взглядом заявляет Суран, считая свой план гениальным. — Нет, — недоверчиво выдыхает Тэхён. — А мама по старой дружбе поговорили с твоими родителями, потому что доверить дочурку незнакомому человеку не может, особенно мужчине, а именно их резюме подсунула ей её любимая дочурка. Мол, дураков много, а мне всего семнадцать! И потом мамочка, святая женщина, попросила твоих родителей поговорить с Намджуном, чтобы он репетиторствовал у меня. И вуаля! — Ты не могла. — Могла! — усмехается самодовольно и явно гордится собой. — Нет, Суран. — Да, Тэхён! — Намджун согласился? — а после добавляет, прекрасно осознав, в чём заключался план девчонки. — У него не было выбора. — Ага! Мой очаровательный репетитор не может отказать родителям. — Чем ты воспользовалась. — Самым наглым образом! И тепе-е-ерь я буду видеться с Ким Намджуном не только в школе, но и у себя дома. В своей комнате! У него просто нет шансов! Тэхён устало трет переносицу. Брата внезапно становится слишком жалко. Ему итак приходится несладко, потому что Суран — бесёныш мелкий, который всех доводит чёрт пойми до чего. Тэхён и сам был пару раз свидетелем того, как подружка глазки строила его брату. Но стоит отдать должное Намджуну — не вёлся никогда. Он же Суран видел ещё младенцем, вечно орущим и противным. Тэхён лично не видел — сам на месяц всего старше — но ему рассказали, что мелкая Лим — настоящая катастрофа. Хотя, Тэхён готов возразить — Лим Суран в любом возрасте ходячий пиздец. От таких нужно держаться подальше, потому что убить может ненароком. Девчонка-пиздец, у которой на наманикюренных ногтях матершина написана, а волосы повидали столько цветов, что их уже не спасти. Лим ненавидит учиться, курит сигареты после школы, носит колготки в сетку вместе с короткой юбчонкой и чокеры на шее, которых у нее слишком много. Тэхён иногда думает, что Лим Суран — мечта педофила, которым его брат — слава богу — не является. Нервы у Намджуна стальные, во всяком случае Тэхён хочет в это верить. Потому что, если Суран что-то захотела, то она это получит. А сейчас Лим Суран хочет своего репетитора и ей абсолютно насрать на двенадцать лет разницы. Тэхёну даже думать об этом жутко, потому что подружка его, очевидно, прокурила мозги последние. И его брату придётся много страдать, чтобы пережить все гениальные планы девчонки по его же соблазнению. Намджун не дурак, взрослый, по меркам Тэхена уже мужчина, так что прекрасно понимает, чего добивается Лим Суран. Вообще-то, Тэхён считает, что этот ход подруги — гадский, ведь она использовала то, что Намджун уважает их родителей и её мать и просто не может им отказать. А ещё Тэхён прекрасно понимает, что брат не сможет рассказать о попытках злостного соблазнения со стороны Суран. У Лим есть практически суперсила: стоит ресничками взмахнуть, и весь мир у её ног. Намджуну банально не поверят. И потому Тэхёну его еще больше жаль. II. — Суран, — предупреждающе тянет Намджун, устало откладывая ручку на стол. — Прекрати. Девчонка, подперев подбородок рукой, невозмутимо гнет бровь. Смотрит с очевидным вызовом, многозначительно, просит буквально ответить ей взаимностью. Специально провоцирует, выводит из себя, нервирует. Смотрит постоянно из полуопущенных ресниц, как будто случайно не замечает, что её блядские юбки задираются, демонстрируя светлое белье, надевает самые прозрачные майки из всех, что у нее есть, и не забывает про белые гольфы-чулки, краешек которых прячется за кромкой юбки. То ли тыкает в небо пальцем и угадывает, то ли откуда-то знает, что у её репетитора долбанный фетиш на эти долбанные чулки и долбанные чокеры, которые девчонка не снимает. Суран весело. Весело случайно коснуться грудью плеча, вот так вот молчаливо показав, что на ней — только тонкая футболка, как будто Намджун не заметил этого. Он — честно! — не пялится на ее грудь, просто не заметить этого просто невозможно. Суран весело как будто случайно опираться рукой на его ногу, сжимая пальцы на бедре непозволительно высоко каждый раз, когда Намджун показывает ей что-то в записях, на которые Лим срать хотела. И ведь Ким — от греха подальше — всегда двигает тетради к ней, чтобы Суран не пришлось наклоняться к нему, но она, как будто случайно, двигает записи ближе к мужчине, в бесконечный раз сжимая ладошку на бедре. Лим, очевидно, очень весело, а Намджуну удавиться хочется, потому что Суран — фетиш до мозга костей. Он каждый раз на протяжении всего месяца, что занимается с ней, бесконечно долго, как мантру, повторяет, что Лим Суран — семнадцать. Что Лим Суран ещё не научилась отвечать за свои действия, не понимает, что делает — хотя выглядит так, словно понимает, и он близок к тому, чтобы поверить — в отличие от него самого. Намджуну через два месяца тридцать и он несёт ответственность за свои поступки. И он, блять, не может реагировать на провокации семнадцатилетней дурочки, которая одним только взглядом как будто может послать всю его выдержку куда подальше. Она смотрит так, словно он — центр её личной вселенной, и Намджуну от этого практически плохо. Лим Суран — Дьявол. Намджун близок к тому, чтобы самолично сдаться полиции, хотя ничего и не сделал. И хочет верить, что не сделает, потому что всё равно потом не сможет сказать «она меня соблазнила, я не виноват!». Ему — практически тридцать. Ей — семнадцать с половиной. Он умнее, взрослее, а значит, головой точно думать должен, даже если хочется наоборот не думать, а просто дать девчонке то, что она хочет в надежде, что она успокоится. Только Лим Суран не остановится, он знает это хорошо. Да и мантры о том, что ей даже восемнадцати нет, ему самому не помогут. Иногда Намджун ловит себя на мысли, что он, очевидно, где-то потерял мозги. Или потёк крышей основательно так и все это только кажется. Ему куда легче поверить в то, что он внезапно решил заделаться Гумбертом Гумбертом, увидев в Лим Суран свою Лолиту, чем в то, что эта сама Лим Суран, девчонка, которая десять лет назад просила купить ей плюшевого зайчишку, потому что спать одна боялась, сейчас, как зайчишка смотрела на него огромными глазами. Смотрела и продолжала нахально скользить ступней в белом чулке по его паху. Нет, Намджун, очевидно, оказался никаким не идеальным сыном, а идиотом, которому в тридцать-то лет хочется снять трусы с семнадцатилетней девчонки, которую он когда-то там давно катал на шее. Лим Суран нахальная и смелая, глядит дерзко и улыбается шально, вальяжно, словно жизнь повидала. И Намджуна это подкупает, потому что это абсолютное попадание в его типаж, если бы не одно «но». Большое страшно «но» — всё это в Суран показное, картинное. Она играет роль и натягивает маску, потому что, стоит ему только немного зайти черту — коснуться щиколотки или коленки, например — как Лим тут же сдаёт оружие. Лим Суран нравится исследовать границы его терпения, но не нравится получать отдачу, хотя это именно то, чего она хочет. Что снова убеждает Намджуна в том, что для неё — это не больше, чем развлечение. И на провокации её он не может поддаться именно поэтому. — Как будто вам не нравится, господин репетитор, — улыбается, игриво кусая ноготок. — Я не поверю в это даже если вы поклянётесь на крови. — На крови, которую ты у меня высосала это этот месяц? — иронизирует, скрещивая руки на груди, и смотрит на неё нечитаемвм взглядом. Суран поднимает ступню выше, опуская ногу прямо на ширину, отводит второе колено в сторону, демонстрируя кружево — пиздец — белья, и Намджуну кажется, что ничего порнографичнее он в жизни не видел. — Ну, я могу сосать не только кровь и… — Избавь меня от подробностей. И убери, наконец, ногу. Терпение всегда было сильной стороной Намджуна, но Суран как-то быстро поворачивает ситуацию в свою пользу, и вот он уже топчется по осколкам своего самообладания, пока девчонка невозмутимо скользит ступней по ширинке сильнее, чем раньше. Живот буквально скручивает, а держать невозмутимое выражение лица просто невозможно. Но у него получается. Возможно, это единственное, что у него теперь получаться будет. — Не хотите, чтобы я чувствовала, как вы возбуждаетесь, а, господин репетитор? «Не хочу после смерти оказаться на ковре у Сатаны». — Не хочу мотать срок из-за малявки, которой подтирал сопли. — Никто не узнает, — заверяет девчонка, кусая пухлые губы. — Мне достаточно того, что я узнаю. — Узнаешь что? — Насколько быстро твои трусы станут мокрыми, если взрослый дядя поцелует тебя, — фыркает показательно, а после убирает её ногу с ширинки, обхватывая ловкими пальцами щиколотку. Суран в привычной ей манере улыбается, ставит ногу на носочек на кресло рядом с мужским бедром, и подкатывается на своем стуле ближе, явно прекрасно зная, как это выглядят со стороны. Намджун стискивает зубы, но невозмутимость лица сохраняет, понимая, что дал ей практически карт-бланш. — Взрослый дядя, который хочет меня поцеловать? — интересуется практически томно, глядя многозначительно, многообещающе. — Который не станет тебя целовать из-за соображений этики. — Но который все равно хочет это сделать! — с довольным видом настаивает Лим, хлопая своими огромными, блядски невинными глазами. А Намджуну просто интересно, где он так согрешил в прошлой жизни, что теперь на его шею свалилось… Это. — Просто что бы ты знал, господин репетитор, — наконец, опускает стопу на пол, и Намджун чувствует, что это самое счастливое событие в его жизни. — Меня не обязательно целовать, чтобы мои трусы стали мокрыми. Можешь просто на меня смотреть! И…Блять. Намджун с позором заканчивает занятие раньше и всем богам молится, чтобы по дороге домой не вписаться в поворот. За следующий месяц он, пожалуй, становится самым религиозным человеком в мире, потому что столько раз молился, чтобы это маленькое чудовище отстало от него, но нет. Его как будто за одно только существование наказывали. С опаской остается с ней на едине, с опаской отодвигается от ней каждый раз, когда она совершенно непозволительно близко. С опаской просит задержаться после урока, зная, что он — последний у неё. — Госпожа Лим, задержитесь. Суран тормозит у двери из класса, с опаской оборачиваясь на Ким Намджуна, опирающегося бёдрами на учительский стол. Поджимает губы, не припоминая, учудила ли она что-то. Тэхён рядом хмурится, подозрительно щурится сначала в сторону подруги, потом брата, на что последний только вальяжно взмахивает рукой, как бы говоря, что нет никаких проблем. А еще вместе с этим убеждает младшего, что это не то, о чём он думает — Намджун всё ещё не сдаёт крепость противной Лим Суран и не ведётся на её провокации, чем жутко бесит. И чем заслуживает тихое «Ты крутой, хён!» от Тэхёна. Последний уже чуть ли не с истерикой реагирует на каждое упоминание брата от Лим — потому что Лим Суран, очевидно, окончательно охренела. А Суран уже и правда теряет надежду. Ким Намджун и правда непробиваемый. Она смелеет в своих провокациях, но это совершенно не помогает — в ответ на каждое её действие Намджун отвечает теперь так же провокационно, и она даёт заднюю. Каждый раз убеждается, что так играть с очевидно опытным человеком — не стоит свеч буквально, но всё равно пытается. Но сдаваться Лим не привыкла. Не для неё это. Раз уж решила, что возьмет эту дурную крепость под названием Ким Намджун, значит, возьмет её. Или эта крепость возьмет её — Суран пока не поняла, но всё, в целом, приводит к одному и тому же финалу, который Намджун, почему-то, отрицает. Тэхён интересуется, ждать ли её, на что Суран отрицательно качает головой, потом смотрит таким многозначительным взглядом, что Ким не может не понять намёка. — Что-то случилось? — Это ты мне скажи, Суран, — Намджун взглядом указывает на парту перед собой, намекая девушке встать напротив, а после, когда она неторопливо становится на место, протягивает ей лист. — Что это? Суран забирает листок, быстро осматривает содержимое и невозмутимо жмет плечами: — Моё тестирование. — Ты, полагаю, не поняла. Что это? — указывает на количество верных ответов в верхнем правом уголке. — У меня был плохой день. — Три правильных? — вздыхает, как будто ему и правда кажется эта цифра. Но нет, не кажется. Написана его рукой и ужасно разочаровывает. — Целых три! — весело поправляет Суран, как будто это очень важно. Целых три! Да она ведь практически справилась с тестированием! — Из тридцати, — как бы между прочим напоминает Намджун. — Надо будет в следующий раз ответить правильно на семнадцать из тридцати, чтобы показать, что это — хорошая совместимость. Как и у нас с вами, — и с довольным, максимально наигранным видом показывает сердечко из рук. И так всегда — Суран просто не упускает шанса вывалить на него вот это. Намджуну чаще всего хочется разбить голову о стену. — В прошлый раз было четыре из сорока. Судя по этой тенденции, мне придется составлять тест на сто семьдесят вопросов. — Но тогда не получится соотношения семнадцати и тридцати! — и возмущается ведь практически искренне! — Моя ли это проблема? — Но… — Что подтверждает отсутствие глупой совместимости, о которой ты говоришь, как таковой. Суран, — мужчина забирает у неё лист с тестированием и смотрит предельно серьезно. — Я настоятельно рекомендую… Нет, даже прошу, прекратить вот эти вот игры и взяться за голову, раз ты действительно планируешь связать свою жизнь с языками, как говорила твоя мать. Я трачу на тебя своё время, ты тратишь на меня своё время, а по итогу нет никакого результата, потому что все, что ты делаешь — это играешь в глупые игры и не даешь мне выполнять свою работу. Мне стыдно перед твоей матерью, которая, на минуточку, мне платит, потому что, беря оплату, я не улучшаю твои знания. Либо ты начинаешь думать о своем будущем и действительно учишь язык, либо ищи себе нового репетитора. Потому что, если на твои выходки я могу закрыть глаза, хотя они меня и раздражают, но на наплевательское отношение к моему предмету не могу. Либо прекращай, либо сама объясняйся с матерью, я умываю руки. — Думаю, вопросы будут к тебе, потому что это ты меня не научил. Намджун пораженно выдыхает: — Ты совсем совесть потеряла, а, мелкая? — О, мы совсем забыли о формальном общении, круто! — довольно хлопает в ладошки Суран. — Смотри-ка, ещё немного и окажемся в горизонтальном положении! — Единственное горизонтальное положение, в котором я окажусь с тобой, это гроб. — Это вы так намекаете, что мы умрём в один день? — Суран весело играет бровями, пропуская его слова мимо ушей. — Это я прямо говорю, что ты сначала доведешь меня до гроба, а после в этот же гроб ляжешь, — фыркает устало, потому что девчонка это в печёнках уже сидит. Её бы прибить, да жалко как-то. А еще, в целом, можно и посадить на собственный стол и… Нельзя. — Ну так! Рядом с вами же хочу быть! Даже после смерти. Суран хмыкает, потому что у мужчины дергается глаз. Она вообще в последнее время слишком часто доводит братьев Ким до такого состояния, и это жутко весело. Лим считает, что то, что она выводит Намджуна хоть на какие-то эмоции — уже большой шаг. Намджун же снова хочет не вписаться в поворот, но это вряд ли спасёт его от этой девчонки. — Пошла вон, — указывает на дверь, потому то еще немного и правда прибьёт её прямо здесь. Суран не двигается с места: — Понимаете, господин репетитор, — сладко тянет, абсолютно трогательно хлопая глазами. — Я влюблена в вас с тех пор, как вы переступили порог этого класса впервые. Вообще-то, я считаю, что вы — мужчина моей мечты. Идеал! Честно говоря, я бы прямо сейчас. — Господи, пожалуйста, уйди! — практически в ужасе стонет мужчина, сжимая переносицу пальцами. — А ещё-ё-ё у вас потрясающие руки и я бы очень хотела, чтобы они оказались на моих бедрах. Или, например, в… — Суран! Клянусь, я напишу на тебя докладную! — Не напишите, потому что это расстроит мою маму! — Если она узнает, как ты себя ведёшь, то тоже расстроится. — Она мне всегда говорила, чтобы я нашла себе такого ответственного парня, как Ким Намджун! — парирует Суран, медленно шагая к выходу, потому что мужчина, очевидно, практически вышел из себя. — Я решила пойти дальше и сделать своим парнем самого Ким Намджуна! И вы, господин репетитор, можете и называть меня просто «женщиной своей мечты!» Вот знаете, — она тормозит около двери и выглядит слишком серьёзно. Намджуну уже плохо становится, потому что он понимает что она скажет что-то ужасное. — Вы ведь, господин репетитор, можете стать моим первым и единственным! Подумайте об этом! И обо мне больше думайте! Наши дни. Оглядываясь назад, Намджун, впрочем, никогда не скажет, что уже тогда, после двух месяцев, терпение было на нуле. Что он кое-как дожил до её выпускного — хотя девчонка за месяц до этого, в день своего совершеннолетия, ринулась в бой с еще большим рвением и практически залезла ему в брюки — а потом сам поцеловал, сам посадил на стол в своём кабинете, куда она пришла, чтобы, кажется, поблагодарить за успешно сданный экзамен по английскому. Удивительное дело, но Суран за ум и правда взялась, перестала заваливать тестирования и стала лучшей в классе, хотя и все равно периодически — каждый раз — доводила своего репетира до белого каления. К чёрту, потому что, надоело. Намджун бесконечно долго может вести себя как камень, но не вышло. Пытался видеть в ней не больше, чем подопечную, но не вышло. То ли дело в её противных коротких юбчонках и чулках, то ли в том, как Суран себя вела. Но в любом случае, винить её в том, что он, тридцатилетний идиот, запал на школьницу, Намджун не хочет. Да и не может, потому что сам тоже виноват. Потому что сам поцеловал её, млея о того, как она трогательно вздыхает и очень быстро теряет контроль. Потому что сам руки под юбку её платья запустил, ни о чём не жалея. Потому что сам дурак, и Тэхён, возможно, бесконечно прав в своих подстёбках. Это сейчас разница в возрасте не так ощущается, потому что Суран в кратчайшие сроки добилась высот, стала успешной и ужасно умной, а тогда, когда она плакалась ему в плечо после второй сессии, а Намджун как раз защищал диссертацию, чтобы получить право преподавать в вузе — эти двенадцать лет казались настоящим наказанием. Потому что Намджун уже по-старчески хотел покоя, а у девчонки шило в жопе играло только так. Сейчас, впрочем, все наоборот — Суран хочет покоя, а Намджун, у которого после тридцати пяти как будто второе дыхание открылось, покоя ей не давал, отыгрываясь за свои годы мучения — особенно за те, когда она все еще была его долбанной ученицей и он не мог по-хозяйски заткнуть её поцелуем, усадить к себе на колени и успокоить, когда Суран переступала черту. (Впрочем, это работало в две стороны, и Лим пользовалась этим так же часто, как и он сам.) А вот матери её до сих пор в глаза стыдно смотреть. Когда обоюдно решили, что пора и родителям рассказать, Суран порывалась заявить, что это она во всем виновата, мол, сама соблазнила, а Намджун ответственно пытался взять вину на себя, госпожа Лим просто упала в обморок. И хотя со временем женщина приняла его не только, как сына друзей, но и потенциального зятя, Намджун всё ещё боится находиться рядом с ней. И ему всё ещё стыдно перед ней, потому что ответственный взрослый оказался никаким не ответственным. В остальном, конечно, не жалеет. Лим Суран — идеал во плоти, без неё уже не хочется. Не хочется кому-то другому завтраки готовить или кого-то другого на работу подвозить, хотя самому потом в другой конец города ехать. Хочется только от её поцелуев просыпаться. Да он даже готов терпеть то, что она до сих пор разбрасывает носки, носит короткие юбки и дебильные чулки — Намджуну сложно принять то, что её ноги, потрясающие ноги, видит кто-то кроме него, но он старается — лишь бы Суран только по его — их — квартире в его же свитерах ходила. Лим Суран — девочка-пиздец. Тэхён напоминает об этом каждый день с тех пор, как Намджун сделал девчонке предложение. И старший готов согласиться, причем охотно и без споров — Лим Суран и правда ходячий пиздец с сигаретой в зубах, но это только его, Намджуна, пиздец, а потому не страшно. Приходится, конечно, молодой жене соответствовать — за модой следить и трендами, поменьше ворчать и напоминать, что она, как и он, должна нести ответственность за то, что оказалась такой невозможно невозможной и потрясающе потрясающей. А ещё Намджун в свои-то годы как мальчишка переживал, когда делал ей предложение. А Суран, как будто специально, тянула с ответом, и он за это время успел постареть ещё на двенадцать лет.