Compensation

— Никогда бы не подумал, что многоуважаемый Верховный Судья будет стонать подо мной как последняя потаскуха, — с ухмылкой произносит Тарталья, совершая очередной толчок и заставляя Нёвиллета выгнуться в спине сильнее. Внутри у того так узко и хорошо: по всей видимости, если у него и были партнеры раньше, то слишком давно, чтобы оставить его достаточно растраханным и податливым внутри. Чайльду пришлось хорошенько постараться, чтобы растянуть Нёвиллета под размер своего члена. Тем не менее, это того стоило: разметавшийся под ним Верховный Судья Фонтейна — определенно та компенсация, которую он заслужил. Когда Нёвиллет сообщил Тарталье, заключенному в крепости Меропида, что он может быть свободен и запросить у правительства Фонтейна любую компенсацию за причиненные неудобства, первое, о чем подумал Чайльд — спарринг. Все-таки не всегда ему удается встретиться с настолько сильным противником, как Нёвиллет: более того, при помощи своего Глаза Бога ему наверняка удастся одержать вверх в этом поединке — в тот раз Тарталья просто-напросто не успел показать себя во всей красе. Конечно, Чайльд давно знает, что Нёвиллет — не обычный человек, но ведь тем интереснее! Кто знает, какие козыри припасены у него в рукаве. Чем сильнее противник, тем лучше — уж это Чайльд может сказать наверняка. Однако проснувшись одним утром, он внезапно осознает: существует гораздо более интересный способ взыскать компенсацию и одновременно с этим восстановить собственную гордость. Конечно, это не совсем в его духе, но кто сказал, что у него нет базовых человеческих потребностей вроде желания есть и спать. Или трахаться. Все мы люди, в конце концов. Стоит признаться хотя бы самому себе: Нёвиллет Тарталье понравился практически сразу. Он редко когда может по-настоящему оценить красоту других людей, вещей или явлений разного рода — Чайльд отдает предпочтение силе и таким внутренним качествам, как преданность своему делу и уверенность в себе. Однако иногда красоту сложно не заметить — так происходит в случае Нёвиллета. Помимо нечеловеческой силы, тот обладает элегантностью и притягивающим взгляды окружающих лицом. Холодная красота, словно высеченная из камня, но плавная, как водная стихия, не может оставить равнодушным даже простых прохожих. Как правило, такой красотой хочется любоваться, наслаждаться ей в полной мере, позволяя взгляду скользить по каждой, даже самой небольшой детали, вроде родинки под глазом, в попытке запомнить каждую из них. Тарталье же хочется уничтожить эту красоту собственными руками, сломать Нёвиллета изнутри, заставив поддаваться своей скрытой от окружающих натуре: миллиметр за миллиметром, капелька за капелькой — стереть с лица Нёвиллета это отстраненное выражение, заставить его распасться на атомы и собраться вновь, став совершенно иным по своей сути. После Чайльда Нёвиллет обязан стать другим. Иначе все было бы зря. И Тарталья решается. Трахать Нёвиллета оказывается умопомрачительно приятно, до бесконечности восхитительно и просто прекрасно. Возможно, дело в том, что у Чайльда давно не было секса, а может, все так ощущается из-за самого Нёвиллета. Скорее всего — все и сразу. Стоит отдать Нёвиллету должное: он не только подошел к вопросу со всей справедливостью и согласился переспать с Тартальей, но еще и отдал ему полную власть над собственным телом. Все-таки иногда драконы тоже могут быть послушными. Просто очаровательно. — Тебе нравится, когда я резко вхожу в тебя? Нравится, как мой член заполняет тебя до краев? — ухмыляется Чайльд, замедляя темп. Нёвиллет кажется ему слишком тихим: он не только не отвечает на вопросы Тартальи, но и практически не стонет вслух, стараясь заглушить себя ладонью. Само собой, Чайльд собирается исправить ситуацию и вывести Нёвиллета на следующий уровень наслаждения. Он будет не просто стонать — он будет умолять Тарталью о большем. Уж он-то об этом позаботится. — Что? Потерял дар речи от наслаждения? Верховный судья оказался такой невообразимой шлюхой. Кто бы мог подумать, — ухмыляется Чайльд, продолжая двигаться в размеренном темпе. Нёвиллет под ним издает непонятный звук, напоминающий скулеж, и прикрывает глаза. По прикусанной нижней губе Тарталья может точно сказать: тот старается сдержаться всеми силами, что у него есть. Ну, ничего. Они только начали. Он обязательно одержит победу. — Я же вижу, что тебе хочется большего, Нёвиллет. Все, что тебе нужно сделать — это просто попросить. Ну же, — так и не дождавшись ответа спустя две минуты ожидания, Чайльд чувствует, как начинает терять терпение. И почему все драконы на его пути такие несговорчивые? — Хах, а ты крепче, чем я думал, — он полностью замирает и прищуривает глаза. Нёвиллет, словно почувствовав опасность, аккуратно оборачивается через плечо. Их взгляды сталкиваются. Вид расширившихся обычно нечеловечески узких зрачков заставляет все нутро Чайльда сжаться. Ему все-таки нравится. — Что ж, раз уж тебе так сложно сказать это самостоятельно, я просто обязан помочь и вывести тебя за рамки, — хмыкает Тарталья и, не дав Нёвиллету осознать истинный смысл произнесенных слов, протягивает одну из рук вперед. Запутавшиеся в белоснежных волосах пальцы выглядят так естественно и прекрасно, что Чайльд едва не кончает в то же мгновение. Ладонь в чужих волосах — прямой знак подчинения, власти над кем-то другим; и, Великие Архонты, как же Тарталье приятно упиваться этим контролем над существом, во многом превосходящим его по опыту и времени жизни. — Хороший дракон, — голос Чайльда кажется немного севшим от жгучего возбуждения, охватившего каждую клеточку его тела. Это существо сводит его с ума. Когда пальцы сжимаются сильнее и заставляют Нёвиллета запрокинуть голову назад, со сжатых губ все же срывается тихий стон. Кровожадная улыбка Тартальи становится шире. Решив не тратить времени даром, он вновь набирает темп бедрами. Куй железо, пока горячо. — Тебе нравится, когда я дергаю тебя за волосы, так? — хватка становится сильнее, а шлепки кожа о кожу слышатся чаще, заставляя теряться в этой какофонии из звуков и ощущений, окружающих их плотным кольцом. Говорить и двигаться одновременно немного сложно, и Чайльд ощущает, что слегка задыхается: даже несмотря на свою хваленую выносливость, поддерживать дыхание ровным рано или поздно становится слишком сложно. К тому же, с Нёвиллетом слишком горячо, страстно и незабываемо, чтобы оставаться совершенно безразличным. Желание доломать его, вывести на настоящие эмоции завладевает Чайльдом: кажется, Тарталья становится одержим идеей довести Нёвиллета до слез. Он дергает за белые волосы сильнее. — Маленькая шлюха все это время хотела быть хорошенько оттраханной. Только и всего. Как долго ты мечтал о сексе и не мог его себе позволить? Сто лет? Дольше? — Чайльд намеренно выводит Нёвиллета из себя, стараясь получить хоть какую-то реакцию в ответ. Ему мало раскрасневшегося лица, приоткрытых губ и резких стонов. Нужно больше. Больше. И, судя по всему, у него постепенно начинает получаться. — Прекрати, — хрипло произносит Нёвиллет. Его голос заметно дрожит от накатывающего волнами наслаждения, а глаза, наперекор попытке оставаться безразличным, закатываются, когда толчки становятся резче, грубее. Ухмылка на губах Чайльда становится шире. — Скажешь, что я не прав? Ведешь себя как течная сука, — нахально заявляет Тарталья и, когда Нёвиллет оказывается возмущен настолько, что даже поворачивает голову в его сторону, дергает за волосы вновь, показывая свое превосходство, указывая Дракону на его место. С губ Нёвиллета срывается тихий скулеж. — Тебе просто хотелось поддаться, подчиниться. Ты наслаждаешься этим. И даже не спорь, — немного нагнувшись к уху Нёвиллета, Тарталья горячо выдыхает в него, опаляя нежную кожу: — Я вижу тебя насквозь. Кажется, эти слова ломают что-то в Нёвиллете: когда Чайльд толкается в него вновь, задевая простату, из его рта-таки вырывается более громкий стон, застывающий в ушах Чайльда приятным послевкусием. Удовлетворение волнами растекается по венам — Тарталье еще никогда не было так хорошо, как сейчас. — Твой голос так прекрасен во время стонов. Не сдерживайся. Стони для меня, — сбивчиво шепчет Чайльд, целуя Нёвиллета за ухом, а после прикусывая мочку. Жар внизу живота распаляется сильнее, и Тартальей завладевает практически животное желание обладать. Темп ускоряется, а сердце заходится от восторга: дракон под ним подчинился; дракон под ним перестал себя сдерживать; дракон под ним — лишь его, и больше ничей. Уж он об этом позаботится. Поддавшись собственническому порыву, Чайльд наклоняется ниже и, не церемонясь, кусает Нёвиллета между шеей и плечом, помечая его. Это будет знаком для всего Тейвата: это мой дракон — лишь мой. И никто — совершенно никто — не посмеет к нему прикоснуться. Нет, Чайльд не будет ограничивать Нёвиллета в связях: это не в его характере, — тот сам никому больше не дастся в руки. Тарталья знает. Тарталья видит. После Чайльда ему будет мало простых смертных. Никто из них не может дать Нёвиллету то, что дает он: полный контроль. От неожиданности Нёвиллет вскрикивает — укус был скорее неожиданным, нежели болезненным, — а после томно простанывает: Чайльд убирает руку из волос и ведет ей ниже, к его члену, добавляя к толчкам ласки ладонью и пальцами. Обернувшись через плечо, Нёвиллет встречается взглядом с васильковой Бездной и, поддавшись странному порыву, первым целует Тарталью. В начале тот удивляется, но уже через мгновение понимает: Нёвиллет на грани. Нёвиллет его принял. По щеке Дракона скатывается первая слеза, вторая, третья. Тарталья, наконец, заставил его рыдать. Ты когда-нибудь плакал от удовольствия, Нёвиллет? Дождь за окном начинает набирать обороты. — Как хорошо, что лишь я знаю о причине твоих слез, Нёвиллет. Что бы подумали твои любимые жители Фонтейна, если бы узнали, что сегодняшний ливень был вызван тем, что их верховного судью выебали, словно последнюю шлюху, а ему понравилось настолько, что тот начал рыдать? — шепчет Тарталья прямо ему в губы между поцелуями, видя, чувствуя, как слез с каждым движением становится больше. Нёвиллет всхлипывает во время поцелуя. Губы, соленые, словно само море, послушно приоткрываются, и нечеловеческий язык послушно отвечает на поцелуй. Целоваться с Драконом приятно, но так странно. Тарталья бы сравнил это с полным поглощением. Вот только непонятно, кто кого поглощает на самом деле. Дождь за окном прекращается, когда Чайльд совершает последний толчок и заполняет Нёвиллета до самых краев, а приятная нега расползается по всему телу невесомостью, позволяя ощутить настоящее блаженство.

***

Тарталья еще долго будет вспоминать о той ночи, однако ничто не будет греть его душу сильнее, чем одно простое осознание. Он заставил Гидро Дракона плакать от наслаждения.