Жизнь кончается(,) не(т) завтра

      Телефонный звонок в тягучей, мертвенной тишине квартиры даже приглушенный до минимума прозвучал набатом. Сердце тут же отозвалось: это Он! И неважно, что номер не определился, это точно Он. Он звонит. Рауль…              Господи, сколько же было надежды, сколько ожидания… Дни, месяцы, годы. Надежды и веры, что Он обязательно однажды осознает потерю, поймет, что потеря эта так тяжела, так болезненна, и что обязательно нужно, просто необходимо все изменить, отмотать назад, вернуть! Чтобы все было как раньше, чтобы снова вместе, рядом, рука об руку, плечом к плечу, губами к губам. Вместе всегда, неразрывно. И вот…              Сколько же дней жизни было потрачено на эту веру и надежду. Нет, не просто дней — вся жизнь. Все было положено: мечты, стремления, чаяния, молитвы — на игровое поле, и в груди билось одно — пусть выиграет эта ставка.              Были ночи без сна, с неотрывным взглядом в темное небо в попытках выискать в нем бога, которому шепталась беззвучная молитва: «помоги, верни!». Были дни без просвета, однообразные, серые, полные лишь «обязательно сбудется». Были отказы другим, были отмашки от родных, что пытались переубедить, были скандалы, ссоры даже. Но вера была крепка, и ничем было ее не сломить.              Стоило ли оно того? Все вот это, что Он понял, осознал, как ему нужно, необходимо то, чему раньше Он не придавал значения, чем не дорожил, что было словно само собой разумеющееся? Или надо было перестать ждать, надо было забыть, расправить крылья и взлететь в небо, начать свой, свободный полет?              — Да… — Трубка почти выскальзывает из влажных от липкого пота пальцев, приходится прижать ее еще и плечом, неловко вывернув голову, отчего голос срывается на невнятный сип. — Алло!              В трубке тишина, но не мертвая, а напряженная, через помехи на линии слышно рваное дыхание. Неужели, испугается и бросит трубку?              — Не надо молчать, пожалуйста! — Да Он ли это? А если, нет? Если, ошибка, и это просто кто-то попал не туда и теперь не знает, как извиниться за столь поздний звонок? Нет, это Он. Сердце же чует, знает!              Тишина. Всхлип. Треск. Шорох. Неужели, Он так и не скажет ни слова, неужели, сейчас раздадутся гудки? Неужели, все еще трус? Нет, ведь Он позвонил! Наверное, Он просто растерялся, услышав другого человека на противоположном конце провода, не того, что Он ожидал.              — Я прошу прощения. И… Это же номер 15-82-87? — Его голос тихий, едва различимый в треске связи, срывающийся на концах слов. — Я могу услышать Шарля Дюкре?.. — Имя срывается глухим стоном с Его губ и отдается глухой же болью в моем сердце. Шарль…              Часы на стене отстукивают секунды. Тик-так, тик-так. Они отстукивали так часы, дни, недели, месяцы надежды, веры. Тик-так. Месяцы ожидания. Тик-так.              — Вы здесь? — Он нетерпелив, Он не умеет ждать. Он не тот, чей голос Он хочет слышать — тот умел. И ждал. Шарль так долго Его ждал, так верил. До самого последнего дня. Мой глупый младший брат. — Эй!              Говорить это невыносимо, невозможно, неправильно! Но не сказать, солгать тоже нельзя. Нет, не так — просто нет смысла. Теперь уже нет.              — Мне очень жаль, но… — выталкиваю слова через боль, через стиснутые зубы.              Договаривать не приходится: Он все понимает. Всхлипывает глухо и молча вешает трубку. Часы продолжают отсчитывать время: тик-так, тик-так. Только никто и ничего уже не ждет.