Но если я не могу гореть, то в чем моя свобода?

      1 сентября вроде как праздник, а настроение такое, что хочется выпрыгнуть из окна. Снова возвращаться в школу не хотелось, там слишком сильно ограничивают возможности. Саша боялась, что в первый же день могут появиться проблемы. Например, она уже опаздывала на линейку, это точно не осталось незамеченным директрисой. Пришлось даже ускориться.       Дождь прекратился перед выходом Саши из дома, на асфальте вода текла ручьем. Новые начищенные туфли создавали брызги грязной дождевой воды. Волосы девушки не были собраны в прическу, за что она точно получит от Мартыновой. Тучи затянули небо вновь, на улице резко потемнело, прямо как в голове у Петришкиной.       Тяжёлый подростковый период сильно повлиял на девочку сразу после смены в лагере «Буревестник». Тогда же нарушились и её хорошие отношения с родителями: они не хотели верить, что в лагере происходило что-то странное. Лицо Саши искривилось от порыва ветра, который растрепал её волосы ещё сильнее. Около школы она остановилась, словно решаясь туда зайти, после чего выдохнула и уверенным шагом прошла на территорию, оставляя боль и грусть за забором.       Дети в одинаковой форме уже выстроились в ровные шеренги, не смея двинуться. 9 «А» стоял максимально близко к главному входу в школу, поэтому найти их было не трудно. Староста заметил опоздание Петришкиной, но молча покачал головой и указал на свободное место за ним, намекнув на разговор после линейки.       Девочка послушно встала на свое место и быстро собрала волосы в небрежную косу, пока директриса не обратила на неё внимание. «Чертов Лагунов, делать ему больше нечего, вечно отчитывает меня. Нет, ну вот какое ему дело где я и с кем я? Мы с ним в лагере дружили, а теперь словно подменили. Кто же ты такой, Валера?» — Саша сверлила взглядом затылок Лагунова.       На территорию въехал дорогой черный автомобиль из которого вышел… «Плоткин? Это ведь тот самый мерзкий вожатый» — в этот момент девочка утонула в воспоминаниях о лагере, о тех теплых днях и весёлых вечерах, проведенных с Лёвой за забором. Улыбка невольно появилась на её лице, как только в мыслях появился образ Хлопова. Ей было интересно как у него дела, что с ним сейчас, помнит ли он её.       Валера резко дернулся и ушел со своего места. Теперь любой человек мог увидеть Сашу и рассмотреть её с ног до головы. Петришкина заметила в толпе «гостей» линейки Игоря Корзухина. Парень словил на себе взгляд девочки, которая когда-то была у него в отряде, и с улыбкой на лице махнул головой в знак приветствия. Александра также улыбнулась и махнула головой в ответ.       Наконец-то линейка закончилась и можно было пройти в класс. На одной из последних парт сидел Алёшин, давний «друг» Сашки. Девушка подошла к нему, присела на парту и её мягкий, нежный голос смешался с остальными:       – Как тебя ещё не выгнали? — уголки её рта приподнялись в ухмылке, которая явно не сулила ничего хорошего.       — Петришкина, чего тебе? — испуганный неожиданным появлением столь нежелательного человека, Алёшин даже на секунду опешил.       — Просто хочу узнать, как давно наша школа стала специальным заведением по работе с идиотами?       – Кто бы говорил. Давно сама сбегала? Напомнить, как тебя вся школа с милицией искала?       — До сих пор не знаю зачем, я ведь вернулась потом, — Саша прикусила губу, вспоминая это событие.       — Всё, Петришкина, вали, а?       — Ты такой милый, когда злишься, ладно, ухожу, — она встала со стола и подошла к своей парте. Сидела Саша вместе с Лагуновым, что совсем не нравилось девушке. Петришкина достала из рюкзака линейку и положила её ровно на центр стола, четко обозначив свои границы.       — Ты опять за свое? — Валера снял очки и внимательно посмотрел на соседку, недовольно оглядев её растрёпанный внешний вид.       — Это чтобы ты даже не подумал лезть на мою половину.       — Боже, — голубые глаза Лагунова закатились, и он недовольно цокнул: — Петришкина, садись, поговорить надо.       — Ага, морали читать будешь? Спасибо, я сама разберусь.       Никто из присутствующих учеников не обращал на них внимание. Гул давно не видевшихся одноклассников, наполняющий класс, заглушал спор старосты и неугодной ему соседки.       — Теперь вы с Алешиным будете портить мне имидж класса? — спокойно спросил он, не отрывая глаз от какого-то блокнота.       — Ты действительно такого мнения обо мне? — в глазах Петришкиной с лёгкостью можно было прочитать грусть. Она была заметно расстроена из-за слов Лагунова. Сравнение с Алешиным — самое плохое сравнение, от которого ей было не по себе.       — Саша, пойми, ты вечно сбегаешь, пропускаешь уроки без причины, твои оценки оставляют желать лучшего, ты сильно испортилась после лагеря. Что случилось? — впервые он тепло посмотрел на соседку, по-настоящему желая найти ответ на свой вопрос.       Опустив голову, она потерянно посмотрела на рисунки, оставленные кем-то на парте. Там можно было найти все, что угодно: от милых котиков до свастики и матов.       Собравшись с мыслями, Саша прикусила внутреннюю сторону щеки, как делала всегда в таких ситуациях, и начала свой короткий монолог:       — Тебе не казалось, что в лагере происходило что-то, — она щёлкнула пальцами и сразу же продолжила: — необычное, странное?       Взгляд Валеры сразу же изменился на удивленный, после чего он которое ответил:       — Нет.       — А вот мне казалось. Лёва так сильно изменился за несколько дней буквально. Не знаю, что с ним тогда произошло, но это факт — он изменился. По приезде домой я рассказала об этом родителям, а они посчитали, что я чуть ли не сошла с ума, представляешь?       На глазах выступили слёзы: слишком больно было вспоминать этот момент, который ощущался как предательство со стороны самых близких.       — Так тяжело, когда на тебя каждый день смотрят, как на больную, и спрашивают, не вижу ли я что-то необычное, неземное. Они думали, что у меня галлюцинации и до сих пор думают, что я больная.       Валера как будто понимал её, сочувствующе посмотрел в её глаза и коснулся плеча.       — И знаешь, что самое обидное? Что мой отец такой весь из себя хороший и интеллектуальный юрист, а я порчу ему весь имидж. Я вообще живу там, как в клетке: это не делай, то нельзя, туда не ходи. Зато младшая сестра моя — принцесса, лучик света, умница, красавица. А я так, просто брак, сломанная дочь, ненужный ребенок.       — Саш, ты ведь не такая на самом деле, — впервые по отношению к ней Валера проявлял какие-то чувства, кроме агрессии и раздражения.       — А какая я?       — Ты хорошая, просто поломанная.       — Да ну, черт с ним. Не хочу я идти по стопам отца. Я хочу дарить людям эмоции, — глаза девушки загорелись безумным огоньком, — я хочу писать музыку, выступать на сцене, видеть счастливые лица фанатов, понимаешь? Вот моя мечта.       Валера уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но в кабинет вошла Ирина Львовна, которая вела за собой другую девушку. После короткого нравоучения, она представила классу новенькую.       — Это Рита Шарова, приехала к нам из Москвы. Принимайте в свой коллектив.       Мартынова осмотрела класс на наличие свободных мест, затем посмотрела на парту Валеры и Саши.       – Саша, во-первых, зайди ко мне после уроков, во-вторых, пересядь на 2 парты назад. Рита, садись к Лагунову. Сердце пропустило удар.       — Как пересесть? А Лагунов? В смысле? Я никуда не пойду, — растерянное выражение лица и дрожащий голос показывал истинные эмоции Саши. Она не хотела уходить от Валеры, хоть он её и бесит.       — Пересаживайся, Петришкина, живо.       Она быстро собрала вещи и ушла, бросив злой взгляд в сторону директрисы.       Следующие уроки прошли в полном непонимании, как можно было пересадить её от Лагунова? Они сидели так уже 3 года, а тут из-за новенькой какие-то изменения.       В полной апатии Саша пошла в кабинет к Мартыновой, заходя внутрь без стука.       — Тебя стучаться не учили? — недружелюбно настроенная Ирина Львовна оторвала свой взгляд от бумаг и махнула головой в сторону стула.       — Спасибо, я постою, — закрытая поза и прищуренные глаза показывали её недоверие и нежелание разговаривать с администрацией, прекрасно понимая, о чем пойдет речь.       — Александра, ты видела вообще свои оценки? Да твоя успеваемость скоро упадет до уровня Алёшина. Тоже хочешь на 2 год остаться? Не делаю этого только из-за твоего отца. Кстати, надо ему позвонить, рассказать, какая у него дочь.       — Вы думаете сработает? Не первый раз ведь звоните.       — Он совсем с тобой не разговаривает по этому поводу?       — Пытался, но не вышло, поэтому он решил просто сделать вид, что меня не существует, и старается меня игнорировать.       — А ты бы могла пойти по стопам отца, стать выдающимся юристом, а кем ты станешь с такими оценками? Дай бог в ПТУ поступишь.       — Мне без разницы, если честно.       — Вот чего ты хочешь от жизни?       — Свободы.       — Не бывает свободы, это миф, Сашенька. Ты придумала для себя жизнь, в которой можешь делать все, что хочешь, но это ведь не так.       — Ирина Львовна, могу я идти?       — Я не договорила, вообще-то, — на шее директрисы выступили вены, а глаза наполнились злостью, после чего она стукнула по столу кулаком.       — Тогда давайте быстрее, у меня ещё дела есть.       — У тебя не должно быть дел, кроме школы.       — Ирина Львовна, поймите, я не хочу быть учителем, юристом, врачом, архитектором, я всего-лишь хочу дарить людям музыку и новые эмоции.       — Ты понимаешь, что все эти музыканты в конце концов умирают от передоза? Стоит ли уже проверять тебя на наличие наркотических веществ в крови?       — Поймите…       Новый удар кулаком по столу заставил Сашу замолкнуть.       — А теперь слушай сюда. Твой отец четко дал мне понять, что ты должна иметь возможность поступить на юридический факультет. Так что я тебе итак многое прощаю. Забудь о музыке и займись делом.       — Знаете, у нас в лагере, 3 года назад, был девиз: «Возьми своё сердце. Зажги его смело. Отдай его людям, чтоб вечно горело». Но если я не могу гореть, то в чем моя свобода? В чем тогда заключается моя жизнь?       — Я всё сказала. Можешь идти.       Не сказав ни слова, Саша покинула кабинет и пошла в сторону дома, пиная камни, которые попадались по дороге. Лёгким движением руки она освободила волосы от резинки, позволяя черным, как ночь, длинным волосам развеваться на ветру. Свежесть осеннего ветра придавала энергии и желания жить. Шум деревьев и листьев, опадающих с них, расслаблял. Идти домой не хотелось, поэтому Саша случайно свернула в переулок, который вел к дому Валеры. Там она села на скамейку, закинув на неё ноги, и просто смотрела на деревья, пролетающих птиц, проползающих жуков. Рядом кто-то присел. Повернув голову, Петришкина заметила Анастасийку, сочувствующий взгляд которой прошёлся по девушке.       — Чего тебе? — недружелюбно настроенно, Саша повернула голову.       — Я просто шла к Валере и заметила здесь тебя. Что-то случилось?       — Нет, точнее да, но не бери в голову. Я просто устала от давления окружающих.       — Понимаю, мне справиться с этим помогает Валера. Тебе тоже нужно найти того, кто будет всегда поддерживать.       — Возможно.       — Ну ладно, я пойду.       — Пока.       — Пока, Саша.       В голове всплыл образ Лёвы. Он так ничего и не вспомнил. Они продолжали общение первый год после лагеря, но все те вечера, проведенные вместе за территорией лагеря, те дождливые дни, когда они просто сидели вместе и смотрели на то, как капли падают на землю, объединяясь с другими, навсегда засели в голове Петришкиной, но не Хлопова. Глаза намокли, а сердце сжалось от тоски. Каждая минута, проведенная с Левой тогда, 3 года назад, била по её эмоциональному состоянию все сильнее, каждый раз заставляя плакать в подушку. Когда они уезжали, Лёве резко отшибло память, он изменился и ничего не помнил, кроме того, что с Сашей его объединяла дружба. Тогда она впервые почувствовал себя брошенной и разбитой, её существование казалось бессмысленным. Тот день стал отправной точкой для всех этих изменений: тяжёлая музыка, скрытые эмоции, ссоры с родителями и окружающими, отвращение к парочкам, гуляющим в округе. Слезы катились по щекам, падая на разбитые коленки. Так как первая любовь оказалась травмирующей, единственным желанием Саши стало никогда и ни в кого не влюбляться.       Тучи покрыли синее небо, поэтому Саша все же решила пойти домой, попав под ливень. Капли дождя на прекрасном лице смешались со слезами, медленно стекающими по нему. Никто и не понял бы, что она плачет.       Дома снова никого не было: родители точно повезли младшую сестру за новыми нарядами и игрушками, пока бледная и заплаканная Саша шла в ванную, оставляя за собой мокрый след.       Она посмотрела в зеркало: ярко-голубые глаза больше не горели, как несколько лет назад, теперь в них можно было увидеть всю ненависть и боль, они стали холодными, как лёд, и жестокими. На щеках размазанная тушь рисовала причудливые узоры, а с черных волос капала вода, оставляя небольшую лужу на кафеле. Саша запустила руки в волосы и крепко сжала их, лишь бы принести себе физическую боль, которая могла заглушить душевную. Прохладный душ все же смог привести её в чувства.       Обернувшись в халат, Петришкина зашла в свою комнату, которая четко описывала её внутреннее состояние. На полу были разбросаны разные вещи, не всегда это была одежда, в тех кучах можно было найти почти все. Небрежно заправленная кровать также была подвержена захламлению. Саша забрала из коридора рюкзак и кинула к остальным вещам, не обратив внимание на то, что из него вылетели книги. Единственным светилом в комнате была гитара с автографом Цоя. Дедушка когда-то работал в клубе в Ленинграде, где смог подписать эту гитару и подарил её внучке, которая только начинала увлекаться этой группой «Кино».       Дедушка жил в деревне, которая находилась рядом с лагерем «Буревестник». Иногда Саше так хотелось сбежать туда, посидеть на тех скамейках, погулять по тем палатам, в лесу и у реки. А в чем, собственно, проблема?       Петришкину резко осенило, что ей ничего не мешает уехать туда, пожить у дедушки и вернуться домой. Она быстро переоделась в более удобную одежду, накинула джинсовку, взяла с собой рюкзак, в который положила печенье и сменную одежду, после чего с мокрой головой вышла и бегом добралась до остановки. Именно с этой остановки шел автобус, который останавливался рядом с лагерем. Путь занял час. Пустой автобус не внушал доверия, Саша чувствовала себя небезопасно. Никакую записку она не оставила, ни слова о том, куда она уехала. Заметив знакомые виды, девочка вышла из автобуса и отправилась через лес к своей цели. Каждый шорох пугал, ведь темный лес — явно не место для 15-летней девочки.       Наконец на горизонте показались знакомые дома. Обрадовавшись, она побежала к дому, в котором горел свет. Три стука в дверь — их особый код. Дедушка открыл и, заметив внучку, опешил.       — Сашка, а как же ты здесь оказалась? — он впустил девочку внутрь.       – Я на автобусе приехала. Сбежала.       — Как же так, Сашенька, и ничего не сказала родителям?       — Ни слова…       — Кошмар, ну ладно, проходи, что уж тут, поживешь со мной, — Федор Петрович поставил на плиту чайник, чтобы согреть внучку теплым чаем.       — Я так скучала по этим местам, по речке, по лагерю…       — Так закрыли ж лагерь, 3 года назад ещё. Тут остались то баба Нюра, да врач Валентин. Иногда к ним приезжает какой-то мальчик, примерно твоего возраста.       — Стой, как закрыли? Деда… ты не шутишь? Валера мне не говорил. А я и не знала, — Саша отложила конфету, лицо выражало полное непонимание.       «И почему я об этом не знала?» — ярко-голубые глаза, больше похожие на сапфиры, уставились в стену, словно пытаясь посмотреть сквозь. Девочку накрыли воспоминания о лагере и том беззаботном времени.