Четыре колдуньи

Каждое полнолуние на опушке леса играют светом всполохи пламени, переливаясь от золотисто-белого до глубокого синего, и тени четырех прекрасных девушек кружат вокруг него, а на утро от них не остается даже кострища, лишь ведьмины круги, да и те лишь в глухой чаще. Жителям соседних деревень бы не ходить в ту ночь в ночные дебри, да кто удержится, услышав о их неземной красе. Поначалу, ходили слухи о колдовстве, творящемся в эти волшебные ночи, и никто не решался идти в лес. Но лес велик, тёмен, а путь через него далёк. Вот однажды и увидел случайный путник, как четыре прекрасные девы плясали вокруг колдовского пламени и пели заговóры. Так уж мужчина испугался, что сразу и сбежал, да видать успел налюбоваться красавицами всласть. С той поры по округе пошли сказы.

В лесу зачарованном, ночью волшебной Горит на поляне костер. Четыре колдуньи со смехом веселым Танцуя, плетут наговор.

И ладно бы только сказы о их красоте ходили по деревням, с каждым полнолунием всё больше смельчаков уходило искать девушек, и все как один возвращались с историями о том, как все четверо без памяти в него влюбились и провели вместе бурную ночь. Время шло, и всё больше женщин твердили, что эти ведьмы ночами отнимают людские души, дабы вовек оставаться молодыми. Тогда, собрались люди со всех близлежащих деревень, чтобы изловить ведем. Да не помогло это. Все как один разбрелись да заблудились и вышли из леса лишь с рассветными лучами, а потом рассказывали, как все четверо вокруг кружили, да зачаровывали, а в следующий миг оказался заблудший бедняга в самой чаще. Хотя те что правдивее про ведьм молчали, но говорили, мол, перед самым рассветом, заплясали вокруг них тени, и оказались они там же, где вошли в лес. С тех пор никто боле не пытался девиц изловить. — И к чему нам эти байки? — обернулся к Ники Аарон. — Или ты решил перейти на девушек? — Да нет же! Сам подумай, почему их никто поймать не мог. Они же все влюблялись, вот и не могли против девушек пойти. А ты представь, что я смогу! — Ты что, хочешь пойти сегодня в лес? Совсем с дуба рухнул?! — А что такого? — невозмутимо встал со скамьи Ники, кидая деревянную ложку в чашу с остатками похлёбки. — Вот мы справимся, вся деревня нас героями считать будет! — И? — подал голос Эндрю, тоже закончивший с едой и собирающий посуду. Они втроём попали в эту деревню совсем недавно: пару месяцев назад — а, как известно, деревенские новых лиц не любят, тем более, что четверо мужчин жили в одном доме и девушек сторонились. С два года прошло, как они собрались вместе. Началось все с Эндрю, который внезапно вырос на пороге дома Аарона и его матери. Близнецы тогда уже виделись мельком в городе, когда оба выбрались на ярмарку. Сами они не рассказывали, но догадаться, что их мать вскоре умерла не спроста, смогли многие, а в маленькой деревушке такие ходят пересуды, что и со свету сжить могут. Эти слухи дошли и до дома их дяди. Тот хотел было взять сирот к себе, а на месте дома сестры возвести церквушку. Да вмешался его сын, Ники. Он тогда уже год как из дому сбежал, Лютер всё твердил, что с непутёвой девкой, да и тут слухи кричали, что с молодцем возлюбленным, а как они вдвоем пришли к нему в дом, слухи лишь укрепились. О чем говорили они, не знал никто, но близнецы до самого восемнадцатилетия жили в доме матери вместе с кузеном и его любимым, а как исполнилось им по 18, Лютер выкупил землю и все четверо ушли. А месяц назад они поселились в небольшой деревне на краю леса. — Вы как хотите, а я с Эриком иду охотиться на ведьм! — резко встал Ники. — И что вы им сделаете? Посплетничаете о самых лучших парнях округи? — Аарон тоже поднялся, убирая со стола, — я иду с вами. Ники аж подпрыгнул на месте: — Эндрю, а ты? — Кузен посмотрел умоляюще, — ты же не оставишь нас одних? Если вдруг ты или Аарон попадёте под чары, мы с Эриком вам поможем. В ответ на него посмотрели два карих глаза, и Эндрю вышел из дома, хлопнув дверью. — Если они околдуют Эндрю, никто из нас не выйдет из леса живым, — Аарон подхватил таз с грязной посудой, чтобы ополоснуть у ручья. — Ты думаешь он пойдёт? — Наверное.

***

Граница между лесом и небом ещё была окрашена в алый, когда из дома вышли четверо, хотя стоило ступить на тропинку, как весь свет бесследно растворился в тенях, играя с воображением. Тропа скрывалась во тьме, исчезая из-под ног, и, в итоге, совсем пропала, оставив парней среди деревьев. — Вам не кажется, что мы… — нарушил тишину Ники, когда вдалеке вспыхнул сизый огонёк. Он сильнее прижался к возлюбленному, переплетая пальцы и вздрагивая. — Нам, похоже, туда, — проговорил Эрик, сжимая руку. Эндрю молча двинулся на свет, опережая свою семью и прокладывая им путь. Стоило ему сделать шаг, как деревья будто расступились, открывая путь, корни и кусты даже не коснулись ноги, а высокая трава, словно припала к земле. Чем дальше, тем чаще сквозь чёрную листву лился ровными дорожками холодный лунный свет, да громче раздавалась песня, чьи неясные слова затекали в уши, маня путников к огням. Шаг, другой, и они уже переступили первый круг, опоясывающий поляну. Ещё шаг — и они вышли на свет, ещё один — и они на поляне, озаренной огнём и луной. Огромный костёр будто рос посреди, светясь сразу алым и голубым, а вокруг, внутри второго ведьминого круга, танцевали четыре фигуры в черных сарафанах. Одна девушка, тянущая песню, была статной, высокой точно березка с черной как смоль косой и яркими зелёными как сам лес глазами. Другая, столь же статная была гибкой будто ива и такой же худенькой, а черные волосы вились, то и дело выбиваясь из косы. Она всё льнула к третьей, невысокой, чьи вороньи волосы были собраны в короткую косу, а голос переплетался с голосом первой. Последняя будто горела вместе с костром, непрестанно хохоча: дикие рыжие кудри вились, больше вылезая из косы, чем вплетаясь в неё, а голубые глаза светились в тон сизым всполохам. Все четыре косы были пронизаны крошечными полевыми цветами, которые опоясывали всю поляну, оставляя середину совсем голой, заполненной то ли огненно-алой, то ли небесно-синей пушистой низкой травой. Босые ноги то и дело переступали по ней, оставляя травинки совсем нетронутыми. Или Эндрю был слишком увлечен рассматриванием ковра трав, или изящными движениями девичьих ног, но он сначала увидел зарывающиеся в траву босые ноги, и лишь потом понял, что одна девушка остановилась. За ней остановились и остальные, обступив рыжую кругом и прервав танец с песней. Сизый цвет тут же растворился в пламени, будто и не было на поляне ничего волшебного. — Вы к нам на шабаш? — хитро улыбнулась голубоглазая, щурясь, — коли нет, придется вам побродить по лесу до рассвета — этой ночью никто своей дороги не найдёт. Приосанясь, рыжая изучающе разглядывала гостей. Справа к ней жалась зеленоглазая, а слева, чуть сзади, продолжали льнуть друг к другу ещё две колдуньи. Появившиеся на поляне парни тоже сгрудились вокруг Эндрю, рисуя зеркальный орнамент. — Мы к вам, — заговорил чуть ли не единственный, кто мог заговорить — Ники.

— Коль страхом твоё вдруг наполнилось сердце, На нас ты взгляни и смотри, не дыша. Поймешь, что у ветра, тела и страсти Одна на троих душа, —

запела зеленоглазая, ступая обратно, лёгкой поступью очерчивая круг, и её песню тотчас же подхватили остальные.

— Поймешь, что у ветра, тела и страсти Одна на троих душа.

Хор девичьих голосов слился в бушующий поток переливов, завораживая своей чистотой, пока изящные тела танцевали в кругу, пленяя красотой. Потоки ветра точно подчинялись их движениям, развивая сарафаны, сплетаясь с ними в черные крылья. Шаги ведьм все отдалялись от волшебного костра, расширяя их странный колдовской хоровод и всё ближе подходя к гостям, изредка подзывая их руками. Первый шаг к костру был сделан, когда зеленоглазая оказалась близ них, протягивая руки навстречу, и Аарон вложил в ее руку свою, подаваясь вперед. Остальные не успели ухватиться за него, и он неуклюже вступил в круг танцующих, не разрывая рук с ведьмой, которая впервые засмеялась, прервав свою песню. Следом за ней пара девушек подскочила к Ники и Эрику, хватая обоих за руки и зажав своими телами, вытягивая к костру. Последней подшагнула рыжая, протягивая руки и маня пальцами, но хоровод продолжал крутиться без них двоих: Эндрю стоял, не шевелясь, разглядывая голубые глаза напротив, в которых плясали огни пламени; а девушка так же стояла и ждала его, изучая золотистые искры в глазах напротив. Пара мгновений длилась долго, пока рыжая не порхнула на шаг ближе. — Если ты пришел на шабаш — должен танцевать, — тихо произнесла колдунья. — Я не танцую. — Лес желает торжества. Он не потерпит скуку этой ночью, — она требовательно протянула руку, — отдайся лесу, дай то, чего он желает, и лес запомнит. Хоровод, ведомый колдуньями, завершил третий оборот, прежде чем руки последней пары сомкнулись, и все четверо пришедших оказались в третьем кругу. Песня грянула с новой силой, лес запел вместе с юными девичьими голосами: птицы, что должны спать, запели, листва шептала слова песни, а костер взвился к небесам лиловыми огнями. Третье ведьмино кольцо наконец обрело форму, прорастая белоснежными шапочками грибов, выстраиваясь столь же белыми камушками, и опоясывая выглянувшими из-под земли корнями. Ветер закружил переливающиеся искры костра, что поднимались ввысь, превращаясь в звёзды. Само небо приблизилось к поляне, любуясь на волшебство, творящееся там, и одаривая танцующих магическим светом перламутровой луны и таких же жемчужин-звезд. Сомкнутые руки почти срослись воедино, пока хоровод, подобно реке, объединял тела и души. То, как правильно ощущалось каждое движение, каждый шаг, каждый вздох, приносило покой. И ночь горела. И вспыхивало колдовство, неспешно обретая форму, разливаясь по поляне, пропитывая всё, до чего только могло дотронуться, наполняя собой каждую частичку. И заполыхали блуждающими огнями ведьмины круги, запирая магию. И ведьмы, разорвав хоровод, скользнули в последний круг, когда горизонт тронул первый свет приближающегося восхода. Четыре руки потянулись, призывая вновь сомкнуться, но не пересекая колдовскую границу, пока глаза, горящие в предрассветной тьме, ждали решения их сегодняшних компаньонов.

— Рассвет приближается, песня все льется, И в алой заре тонет магия слов.

Пламя взметнулось, и первые нити рассвета, скользя меж стволами, коснулись поляны, и та же песня преодолев порог, потекла по-иному, и хор четырех мужских голосов приветствовал солнце, и рыжий колдун, не отрывая от Эндрю глаз, спиной шагнул к огню, как и трое черноволосых. Манящая лукавая улыбка расплылась по его алым щекам, когда Эндрю в два шага приблизился к нему, хватаясь за протянутую руку, исчезая в пламени вместе с рыжим. А в следующий миг исчезла сама поляна, покинутая всеми самовольно шагнувшими в огонь и растворившимися в всполохах костра людьми. Оставляя лишь лесную чащу, три ведьминых круга да последнее эхо голосов:

— Прекрасные ведьмы, смеясь, обратились... В четырех колдунов.

***

Когда четверо мужчин, ушедших на охоту за ведьмами, с наступлением рассвета не вернулись, по деревням пошли шепотки, мол, разгневали ведьм. К обеду люди пошли по лесу, да не нашли там ни одного следа. Оно и ясно, что колдовские наговоры простому человеку не распутать. Так и перестали мужики с округи в лес в полнолуние ходить: раньше-то безопасно было, с красавицами потанцевать, да потом про храбрость свою рассказать, а теперь боязно понапрасну жизнью своей рисковать. Случалось, правда, раз в пару лет случайному путнику забрести в чащу в проклятую ночь, да каждый раз под утро он выбегал из леса с круглыми от страха глазами, лепеча что-то про шабаш и бесовские огни.

Коль сердце в груди твоей глухо и немо, На нас ты взгляни и смотри, не дыша. Поймешь, что у ветра, тела и страсти Одна на троих душа.