Denial and thorn bushes.

Родственная душа что-то прекрасное. Человек, который идеально тебе подходит, и предназначен самой судьбой, твоя идеальная вторая половинка, дополняющая тебя. Ты встретишь этого человека, и сразу твоя жизнь заиграет новыми красками. Говорят, что люди, встретившие и оставшиеся со своим соулмейтом невероятно счастливы. Они две части, прекрасно дополняющие и уравновешивающие друг друга, лучше всего понимают и поддержат в беде. Идеальная картинка, навязанная им родителями с детства, но имеющая обратную сторону. Встретив свою родственную душу, расстаться с ней почти невозможно - боль разлуки и одиночества могут просто свести человека с ума, заставив погрузится в ужаснеюшую депрессию. Но для них, шаманов, родственные души - это не счастье, посланное самой судьбой, а ужаснейшее, не изгоняемые проклятья. Шаман должен был избавится от своей родственной души при встречи, за исключением случаев, когда его соулмейт также был шаманом. Единственная существующая поблажка, что мол, умрёте вместе на задании. Романтика то какая. И Мегуми всегда думал, что он везунчик, которому повезло родиться целым, без этой навязанной половинки, ведь имя на его запястье, которое каждый человек ждал с таким обожанием и радостью, так и не проявлялось на его бледной коже. И он не жаловался, а просто топил одиночество в тренировках, драках с хулиганами и мелкими перепалками со старшей сестрой - Цумики. Потому что он отрицал ту пустоту в груди, которую должен был заполнить другой человек. Он не хотел быть зависимым от кого-то и нести ответственность за чужую жизнь. Соулмейты это ужасная слабость, по его мнению, а с его профессией шамана, его соулмейту тем более нечего делать даже у Мегуми на глазах. Но судьба любит подарки, и ничего в грёбаной жизни Мегуми не могло идти нормально. Ни детство, ни адекватный учитель, ни девственно чистое запястье. Это было внезапно и даже как-то незаметно. Просто в один день его запястье ужасно зудело, а вечером, сняв форму и встав под холодный душ, он увидел это - тонкий неряшливый почерк на его запястье, почти полностью показав имя его родственной души. Итад ри джи Он сбился в тот вечер со счёта, сколько раз пытался стереть эту чёртову надпись с запястья, содрать кожу, лишь бы не видеть этого. Единственное утешающее - то что мир большой, и часто родственные души даже не успевали встретится за всю жизнь. Мегуми верил, что он не мог выиграть настолько крупный джек-пот судьбы злодейки. Только копна розовых волос и солнечная улыбка на одном из заданий думала по-другому. Шаман почувствовал, как дыхание спёрло, а сердце бросилось в танец, колотясь, будто он пробежал пару кругов на стадионе, под руководством приставучий Маки, и это всё от простого взгляда на паренька в ярко желтой толстовке, стоящего на стадионе с ядром в руках. Он сразу понимает. Мегуми встретил своё проклятье. *** Это оказывается смесь чуда и проклятья, потому что его родственная душа буквально проглатывает часть проклятья, - один из двадцати проклятых пальцев Рёмена Сукуны, а ещё он может видеть проклятье и обладать проклятой энергией, и под весёлую болтовню его учителя, Мегуми просто не замечает, как розоволосая макушка начинает мелькать на кухне общежития. Он просто в ужасе, если его кто-то спросит. — Ты ведь хотел не говорить мне о Юджи, да? — Годжо ухмыляется и смотрит на своего ученика из под тёмных очков, нахально улыбаясь. Они рано утром одни на кухне. Мегуми по привычке поднялся, идя за чашкой крепкого кофе, а Сатору просто вернулся с задания, и зная своего ученика, сразу решил заскочить к нему, на разговорчик. — Ничего подобного, и зачем мне это делать? — А Фушигуро смотрит на сильнейшего этим непробиваемым взглядом, будто бы и не врёт глядя почти в глаза. — Я всё знаю. — Мужчина усмехается, отталкиваясь от стола, на который опёрся. — Сам был такой же, но больше не скрывай чего-то такого от меня, — Старший мужчина замолкает, и Мегуми видит, как несвойственно он поджимает губы. - Я пойму. Годжо понимающе кивает и оборачивается, идёт в сторону выхода и у самой двери на минуту останавливается, говоря скорее для себя, чем для ученика. — Моя родственная душа тоже была шаманом. Мегуми решает не спрашивать что с ней произошло. Что-то внутри него будто боится знать ответ. *** На руке уже чётко отпечатано чужое имя, въевшийся в сознание образ и задорная улыбка вызывают отвращение, просто потому что для Мегуми это слабость, и Юджи просто не входит в планы. Он не предусмотрен, и сейчас Фушигуро ой как хочется закрыть глаза, сделав вид, что ничего не происходит, но Итадори буквально везде, душит своим присутствием. Он встаёт с Мегуми, рано по утрам, хотя из-за этого хуже и меньше спит, часто дремлет на уроках и получает нагоняя, но всё равно упорно продолжает, просто чтобы встать с Мегуми, предложить заварить чай вместо ужасно крепкого кофе, и первым пожелать доброго утра. А Фушигуро так и остаётся смотреть на него как на чудного, потому что приставку "как", пора давно убрать. Мегуми не привык к постоянным улыбкам пухлых искусанных губ и тёплому взгляду медовых глаз, и лишь холодно поджимает свои губы, смотрит остервенело и шипит как дикая кошка, просто потому что не знает что делать, и боится каждого чужого шага. А Итадори будто не замечая, подходит ближе, постоянно невзначай касается его плеча своим, и изредка тёплая мягкая кожа чужой руки прикасается к его холодной, заставляя Мегуми вздрогнуть. Итадори всегда подходит спросить, как он чувствует себя после миссии, и несвойственно ему бурчит о его здоровье; здоровье Фушигуро, совсем не обращая внимания на свой синяк на скуле. Он будто его тень, всегда рядом. Ужасно то, что эта мысль греет его сердце. *** Приевшаяся традиция - после успешного задания устраивать кино-вечер, смотря разные отстойные ужастики, если время выбирать Итадори или Годжо-сенсея, или триллер-комедию, если выбирает Кугисаки. Мегуми не обращает особого внимания на фильм и драму, которая разворачивается на экране, думает о сегодняшнем задании. Ничего особого - пару проклятий третьего ранга, и одно посильнее - второго, но мысли приковывают не они, а парочка, попавшая под нападение проклятий. Как Мегуми услышал(читать подслушал), когда Нобара спросила их, они ответили, что были соулмейтами, истинной парой. Собственное запястье до сих пор отдавалось лёгким покалыванием, заставляя нервно сглотнуть и поджать губы. В груди отдавало глухим одиночеством. Будто с Мегуми было что-то не так, ему чего-то не хватало. Поэтому он ненавидел связь соулмейтов. Ты становишься слишком слабым, окунаясь в навязанные тебя чувства, это ужасно. Рядом с ним кричала девушка, отчитывая его родственную душу и Годжо-сенсея, постоянно дурачившихся. — Моя родственная душа тоже была шаманом. Была. Ему так смешно, что хочется заплакать. Что-то тёплое и довольно тяжёлое прижимается к его боку, и повернув голову, шаман замечает громко смеющегося Юджи, доверительно прижимающегося к его боку, и одной рукой держа себя за живот, откинув голову от смеха назад, пока его позу частично повторяет сильнейший. По телу проходят мурашки, а от места, где они прикасаются друг к другу по телу распространяется тепло. Мегуми льнёт под прикосновение, прижимаясь теснее к чужому плечу и слабо улыбаясь. Пустота в груди кажется меньше, и парень довольно мычит. Волнения медленно отходят на второй план, и он чувствует себя..в безопасности? Будто в тёплом коконе, окутывающем тебя, так бы это описал Мегуми. На него оборачиваясь смотрят два каре-медовых глаза, с слегка расширенными зрачками и слабым застенчивым румянцем на щеках, заставляя опомнится и оттолкнуться, создавая между ними расстояние. Что-то внутри Мегуми не хочет расставаться с этим теплом, хочет получить больше, но разум твёрдо твердит обратное, заставляя насильно подняться, и пробормотав слабое оправдание уйти к себе. *** Сердце бешено стучит в ушах, а всё тело кажется слишком тяжёлым, не таким. Юджи стоит перед ним, ночью, в дверном проеме его комнаты, с мокрыми покрасневшими глазами и искусанными губами. — Итадори? — Парень перед Фушигуро шмыгает носом, сжимает кулаки.  — Скажи, что моё имя на твоём запястье, пожалуйста.  В чужих глазах пляшут искорки надежды, и прежде чем он успевает хоть что-то сказать, Юджи тараторит: — Прости, это звучит глупо, но я тебя люблю. — Он издаёт непонятный звук, похожий на хныканье, и поворачивает голову немного вбок. — Мы не так много друг друга знаем, но с тобой я чувствую себя по-другому, будто я нашёл то, что мне не хватает.  Мегуми понимает его, потому что чувствует тоже самое, но упрямый голос в голове шипит цепной собакой, заставляя хмурится.  — Тебе это лишь навязали наши метки. — Слова даются необычайно сложно, а его голос звучит непривычно хрипло. Юджи вздрагивает от подувшего ветра из открытого окна комнаты Фушигуро, и жирная слеза вот-вот скатиться по его щеке. — Я не чувствую того же.  Мегуми не может больше терпеть этого взгляда, будто он только что избил маленькую собачку, и закрывает дверь.  *** У Юджи глаза на мокром месте, а в голове играет обезьянка. Он вспоминает отрывки из глупых старых фильмов, которые его заставил посмотреть Годжо-сенсей, просто потому что слышать злобный, удовлетворённый смех проклятья не хочется.  Всё тело слишком слабое и тяжёлое, чтобы он мог сделать хотя бы пару лишних движений, а в голове постоянно прокручивается ехидное замечание Сукуны. — Видишь, я был прав. Ты ему не нужен, сопляк. Только это не помогает удержаться от тихого хныканья и слёз, быстро скатывающихся по раскрасневшимся щекам, и преодолев себя Юджи поднимается, по пути стягивая вещи и не заботясь кидая их на пол, лишь бы быстрее прильнуть под горячие струи, хотя бы как-то отвлекающие. Так он мог хоть немного расслабится, и постараться отвлечься от навязчивых мыслей в голове. Только вот когда ты совсем один, мысли совсем тебя не покидают, наоборот. Он прижимается лопатками к холодному кафелю стены и прикрывает глаза. Он с самого начала знал, что Мегуми было плевать на него, что Юджи лишь обуза, и далеко не только для соулмейта. Учитель Годжо и остальные, вступающиеся за него, мисс Иери, лечащая его, Нанами, порядком уставший нести за него ответственность и терпеть выходки Юджи. Итадори всё это время был лишним, но очень пытался влиться. Старался быть ближе к Фушигуро, быть готовым подставить плечо и поддержать, и если уж не вторая половинка, то хотя бы друг, хоть что-то, чтобы получить его внимание. Юджи просто бесполезен, ненужен. Всех тащит за собой, являясь таким отродьем, что даже его родственной душе неприятно на него смотреть. Как правильно то, что его собираются казнить. Сукуна смеётся ещё громче в нем, чуть ли не захлёбываясь. Потому что Юджи как один из Шикигами Мегуми, послушная собачка, которая даже в сторону не посмотрит без указки. А сердце рвётся, постепенно накапливая в себе булавки холода, которые в него бросает Мегуми, и родственную душу уже хочется звать не ласково, по имени, а обычным Фушигуро-кун, и взгляд он отводит нарочно. Потому что, чем больше иголок, тем больше понимания. И с болью он свыкается. Всегда умел, Юджи всегда привыкал к ней. Шаман смотрит в сторону, говорит спокойнее и уже не так горит своим огоньком любви; не переживает за другого, потому что упёртый голос в голове прокручивает: "Он сам справится, ты бесполезный, лишь помеха». И даже Сукуну в этом винить нельзя. Потому что голос в его голове подозрительно напоминает собственный, пока проклятье на удивление молчит. И теперь, пожалуй, болит чуточку меньше. *** Итадори его избегает. Это понятно как день и ночь. Больше нету тех случайных прикосновений и улыбок, нету тёплых взглядов каре-медовых глаз, и больше никто не произносит радостно-взволнованное "Фушигуро".  Каждый раз когда он призывает гончих, те скулят, посматривая в сторону розоволосого, скучают по прикосновениям, прямо как их хозяин.  Просто дыра в душе становится как-то глубже и больнее, и только сейчас он может болезненно ярко чувствовать одиночество.  Будто что-то важное резко забрали.  Годжо-сенсей поглядывает непривычно, хмуро, будто всё знает. А Мегуми, упёршись, продолжает отводить взгляд от чужой копны персиково-розовых волос, делая вид что ничего не было, пока на душе становится всё паршивее.  Только со временем всё хуже и хуже, и Мегуми понимает, как много значили для него те небольшие моменты, как много значит для него Юджи. Сейчас стыдно в чужие глаза смотреть, но надо.  Надо просить прощение, валятся на коленях, потому что он так безгранично виноват. — Итадори.  Чужое имя на языке оседает слабой горечью. Его хочется сменить на сладковатое "Юджи”, но Фушигуро знает что нельзя. Парень поворачивается к нему, нахмурившись и подойдя.  — Да? Ты что-то хотел, Фушигуро?  Ему кажется, что он совсем не думает, говоря что попало. — Мегуми. — Горло слабо дерёт, и хочется сбежать от чужого удивлённого взгляда. — Ты можешь звать меня Мегуми.  Проблеск надежды и тепла в чужих глазах заставляет улыбнутся, когда на него бросаются с объятиями.  — Тогда ты тоже можешь звать меня Юджи.  — Юджи. — Имя приятно щекочет сладость язык, и Мегуми наконец может насладится чужими долгожданными прикосновениями.  — Юджи, ты будешь моей родственной душой?  — Да. Мегуми искупит свои ошибки. Он это знает.