Пришло.

Дима не знает, когда это началось, и когда это закончится, он тоже не в курсе. Эта фраза - стертая до дыр, буквально в каждой второй книге, фанфике и кратком хедканоне, с жанром "драма" или какая-то ещё печальная метка, фраза эта точно есть. Она популярна, до жути, её знает даже 6-ти летний ребёнок. Но именно она описывает состояние Димы сейчас. Ведь Дима.. Дима обычный, он как все, он не заслуживает какой-то интересной и задумчивой фразы. Каштанов бы хотел закутаться в одеяло, плед, кофту, ну или на крайний случай толстовку. Но ничего, даже похожего,не было рядом. Рядом была лишь немытая со времён Российской империи ванная, раковина с парой тройкой трещин снизу. Ну, и конечно же, ужасно пахнущие спиртом пару коробочек на полке над стиральной машинкой. Старой стиральной машинкой, которая сейчас как-то гремела, шипела и кряхтела, пытаясь отстирать вещи парня уже битые 30 минут. По сути, уже совсем скоро она должна отстирать вещи, заткнуться со своим шипением и перестать дрожать, как бешенная. На его теле лишь были широкие синие штаны и крупная, больше, пожалуй, на пару размеров, белая футболка. Оглядывая пустым взгляд серые плитки на стене, с жёлтыми и почти чёрными пятнами, если не присматриваться. И Дима никогда не спутает. Это – напоминание о собственной никчемности, о том, что он не смог справиться. Это следы крови, оставленные может, неделю, может, пару дней назад. Он совершенно ничего не помнит. И не вспомнит, потрепав немного отросшие волосы на голове. Хотя, нет, он помнит, как это началось. Это началось тогда, когда он влюбился в Филиппа. Звучит банально, по-детски обычно и скучно, но ведь это факт. Дима, конечно, долго отрицал это, но приходится смириться с этим. Принять это, как неизбежное, как то, что уже случилось. И от этого не отвертеться, к глубокому сожалению самого парня. История звучит обычно, но заслуживает ли Каштанов что-то поинтереснее? Вот правильно, нет. Все эти миленькие комментарии фанатов Маши - звучит как выдумка, пустой звук для Димы. Хотя нет, не пустой. Он сильно им благодарен за это, за то, что они пишут это о нём. Благодарен.. Но не искренне. Потому-что сложно поверить в то, что ты реально нравишься кому-то. Да и тем более, каким-то людям на ютубе, от которых единственное что известно - их аватарки да никнеймы. Это вызывает не нелёгкое недоверие, а сильнейшее своей степенью сомнение. Сомнение?.. Благодарен?.. Неизвестны?.. Наверное, текст сейчас запутался перед глазами читателей, верно? Но разве это не отпускает в атмосферу забывчивости, непонятной пустоте в голове, и в то же время, кучу перепутанных мыслей? Ведь это - состояние Димы сейчас. Такое типичное состояние для любого человека с похожим характером и самооценкой. Вероятнее всего, кто-то сейчас точно так же держит дрожащими, побледневшими ладонями крохотное лезвие в руках, вспоминая то о любимом человеке, то о проблемах. Ведь он - не особенный. Он - самый обычный, лишь повторяет чужую ситуацию. Ситуацию кого-то, кто поважнее. Чью мрачную картину наполняет не нагнетающая тишина, а вопли отчаянно просящих открыть дверь любимого человека. Но у Димы всё по другому. Ведь даже любимый человек, если б он любил его в ответ, не мог бы оказаться рядом в этот момент. Не мог.. Оказаться рядом. Не мог.. Его любить. Каштанов стискивает зубы, слегка царапает выступающими клычками верхнюю губу. Сразу же капает небольшая струйка крови, сползает по подбородку ловкой змейкой, но в конце расплывается, не течёт дальше. Лишь крохотный кроваво-красный осколок упал на колени, облачённые в старые широкие штаны. Чертовски плохо, чертовски больно это осознавать. Осозновать и принимать то, что он не особо-то и нужен. После этой мысли, случайно промелькнувшей в голове, он снова кусает губу, снова пускает кровь. Крошечный ножичек в его руках как-то сам собой переворачивается в руках, падая лезвием в мягкие ладони. Под идеально наточенным металлом кожа легонько рвётся, оставляя кровавый след. Кожа вокруг слегка набухает, будто там уже собрался гной. Но гноя нет, видно и невооружённым взглядом. Тяжело вздыхая, Дима задирает голову и облокачивется на стиральную машинку, которая резко вздрагивает, будто не ожидала. Но он то знает, что ей всё равно, что она даже не растение. Она просто стирает вещи, выполняет свою работу, не получая почти ничего взамен. Как же глупо сравнивать себя со стиральной машинкой. Но что факт, то факт. Нет, это эгоистично. Он получает что-то взамен, всю эту любовь фанатов. Но он не доверяет этой любви. Единственный человек, которому в начале своей влюблённости он бы готов отдаться полностью, стал главным врагом. Хочется перед Филом быть идеалом, не плакать, не скрывать шрамы на запястьях, потому что их бы и не было. Где-то в далёкой идеальной жизни. В этой идеалом быть не получится, потому что.. Потому что идеалы не сидят в старой ванной, и не пытаются найти силы чтобы встать, ловя мазохисткие нотки наслаждения от побаливающей ладони. Под новой волной яростного дрожания стиральной машинки, ножичек выпадает из рук, случайно резанув среднюю фалангу указательного пальца. И тут же зашипев от резкой боли. Лезвие приземлилось куда-то на худые бёдра, пока Дима зажмурившись пытался пережить уж слишком резкую и неожиданную боль. Ещё и стиральная машинка за спиной будто пытается раздробить ему позвоночник. Но прекратить он это не может. На это нет сил. За то силы остались, чтоб пустить пару мокрых хрусталиков по щекам, чтобы те смешались с кровью у надкушенной губы, а глаза в этот же миг покраснели от перенапряжения. Он рыдал совершенно недавно, и казалось, уже всё выплакал. Откуда в его организме столько соли? Еле-еле набрав в себе сил отпустить голову, чтобы не ломать шею, он огляделся пол недовольный хруст костей. Собственно, сопровождаемый охлаждающей болью. Боль. Она ведь везде, и на жгучих глазах, и на фалангах пальцев, и на растерзанных недавго ножом ногах, и на душе. Почему же до сих пор душу так дерет, если по классике жанра, он должен чувствовать себя пусто? А еще, по классике жанра, сейчас должно прийти сообщение о признании в любви. И тогда Дима должен обрадоваться, заплакать от счастья и почувствовать облегчение. А после собрав все свои монатки бежать на поезд до города Филиппа. Но бесячего звука сообщения нет. Нет уже долгие 5 часов, пока он сидит в ванной. А на дворе, наверное, уже час с лишним. Или два. Каштанов и вправду теряет всю надежду, тяжело дышит, но поднимается на ватных ногах, сжимая в руках излюбленный ножичек. Еле как, с горем по полам, он залезает в белую, ну, вообще уже жёлтую ванну, с засохшей на стенках кровью. Еле дотягивается свободной рукой до крана и открывает холодный душ. Он не освежает, лишь снова нагоняет ненужные воспоминания о счастливом детстве. Как со своей первой любовью - девочкой Ариной с толстой косой, бегал под летним дождём, разглядывая молнию вдали. Дима вздыхает, прикрывает глаза и будто погружается в сон. Перед глазами мелькают воспоминания, а бледная ладонь, та, что была нетронута лезвием, сжимает его сильнее и сильнее, процарапывая кожу. И вот, ножичек в руке высовывается, и Каштанов подносит его к горлу, уже готовясь надавить и забыться в волне наступающей смерти. Но тут телефон пиликает, а на экране высвечивается сообщение от контакта «Филл». Пришло. Это сообщение, от которого Дима должен рыдать от радости пришло. Блять, пришло! От шока он выпускает из рук лезвие, что быстро падает вниз и стукаются об уже набравшуюся воду в ванной. И Каштанову уже известно, что там написано, ведь он легонько улыбается. Ведь 5 часов назад признался в любви. Ему ответили. И почему-то, Дима уверен, что взаимностью.