Утрата, подарившая мне счастье

      Сегодня я убил свою любимую. Что же я натворил…       Столкнувшись перед моральным долгом и любовью всей моей жизни я выбрал долг, но правильно ли я тогда поступил?       Не могу забыть доверие, что отражалось в её глазах в последние минуты перед смертью, пока я связывал такие любимые руки, что обнимали по ночам не раз. Подумал бы тогда хоть кто-то, что гибель свою любимая получит ни от кого иного, как от меня, сгорая в жарком пламени в настолько сильных и ужасных муках… Уж лучше бы расстался с жизнью я. Эвтида, смогла бы ты за всё простить того, кого считала ближе друга?

Глупая.

      Надеялась, что это всё лишь часть очередного дурацкого плана, а на деле вот, как всё обернулось. Быть может, не она, глуп я?       Зачем я только ей тогда позволил овладеть моим разумом, мыслями, снами, завладеть мной…       С тоскою вспоминаю и проклинаю тот день, когда узнал о её главном секрете, том, о котором предпочёл бы не знать и совсем, что Эвтида, моя Эва—шезму.

      Шезму.

      А я то думал, что это всё её дурной характер: такая непокорная и в то же время требующая ласки, доброты, тепла. Зачем, исфет, я бросил взгляд на ту, что жрицею любви сперва могла мне показаться. Прошёл бы мимо, отослал, но нет ведь.        Как жить мне дальше, смогу ли я себя простить? Получится ли у меня ещё когда-нибудь кого-нибудь так сильно полюбить? Как смел тогда я погубить единственную в жизни, ту, которая, к несчастью моему, смогла меня, хоть ненарочно, но в сети цепкие свои мучительные заманить…

***

      Темнеет. Вот уж спать давно пора. Пора и прекратить воспоминания о ней… Терзаю только муками себя да сожалением. Как стало душно, — стянул свою накидку, откинул в сторону и лёг, — пора бы успокоиться… В конце концов, не у меня единственного произошла ужасная потеря.

      Ливий.

      О нашей с нею связи знал ведь только он один. Хоть я бы предпочёл не говорить и вовсе, но так Эвтида настояла. И снова мысли все о ней…       Сходить бы мне к Пеллийскому, проведать… печалится, скорбит ли так же он? Но что же это, что за странный звук? Стучится кто-то в дверь. Я неохотно встал и подошёл.       — Ты как?       А Ливий тут как тут, лишь только про него подумал. Я ухмыльнулся. Зачем явился, впрочем, смысла не имеет это всё теперь.       — Входи, — ответил я, достаточно сурово. Один вопрос. Зачем?       Проигнорировав, не дал ответ. Я пригласил товарища присесть. Хотя, какой товарищ? Теперь сказать вернее будет уже друг. Ведь на двоих по-прежнему один у нас секрет, сплачить способный не то что нас, но даже самых злых врагов. Да, тайна может общая и не такое.       Но вот мы с ним сидим лицом к лицу. О чём же с лекарем могу я в эту самую секунду говорить? Печально, но заживить мой шрам на сердце он, увы, не сможет.       — Мне жаль, я знаю, ты её любил. И если б только фараону был ты неподвластен, не был бы ты его второй рукой и главным средь охотников…       — Молчи, — я поднял руку, — мне тошно без тебя и так уж одному тут было, ну а теперь ещё с тобой. Поддержки я не жду, так что не лезь, – прикрыл глаза…       Почувствовал чужую руку на своём колене. Вздрогнул, бросил взгляд на Ливия. И что же? Увидел в темноте два янтаря. Чего я не смотрел в глаза его ни разу? Не видел этой их чарующей, волшебной глубизны, что приковала вмиг мой взор.        Я медленно спустился ниже, ниже и вот скользнул на губы. Как же он их сейчас вдруг закусил. Пришёл в себя. Мой Ливий усмехается. Заметил взгляд? Возможно. Хотя постойте же!        С каких вдруг пор он мой? Я повторил это всё про себя. Да, пожалуй, эта мысль мне понраву.       Вгляделся я в его лицо ещё раз. Он смотрит, не прерывая наш контакт. Как странно, но так стало интересно. Кто сдастся самым первым: лекарь или я?       Летят минуты, нарастает напряжение, и, кажется, прошла уже вся вечность с тех пор, как посмотрел ему в глаза. Зачем. Зачем, исфет, я сделал так, поставив мысли все свои под то внезапное сомнение?! Ещё чуть-чуть и больше не смогу терпеть и ждать.       Задумался: а точно ли её любил? Когда перед собою вижу этот взгляд, приходит осознание, что в нём я утонул и опустился до самих глубин. А с Эвой, было ли такое? Дарующая жизнь… мою ты забрала почти что в страшный миг.       Стоп, хватит. Сейчас все мысли не о том. Вопрос в другом. Поддаться ли в сию секунду искушенью? Испробовать ли мне столь неизвестный и запретный плод, что соблазняет сладко в это самое мгновение?       На размышления почти уж времени и нет. Сейчас решится всё: друзья иль болей? Дыхание участилось, голова гудит…       Перешагнув через себя, касаюсь робко губ его своими. Неправильно, но так необходимо. Неужто проявил инициативу первым? Я замер в ожидании…        Быть может, всё не так растолковал? Вдруг жесты дружеской поддержки принял за влюблённость и Ливию совсем не симпатичен я? Вдруг… но почему же он меня не оттолкнул тогда? То знак, что кроется ещё хоть некая надежда?       Я отстранился и в смятении отвёл свой взор. Взаимности, ответа, не удалось к печали мне добиться. Развернулся, собрался уходить…       — Постой! Ты всё не понял так, — вскочил, схватил меня за руку. — Я просто в одночасье растерялся. Всё это было ново для меня. Не ожидал я от тебя взаимности тем болей… Влечения к тому же полу не испытывал ранее, и оттого иной реакции и б не покинул, — как и я. — Мне просто нужно время, дабы разобраться, поразмышлять, обдумать всё, что здесь произошло. Ты погоди лишь ночь, немного. Уверен, я растерян не один. Давай же встретимся к полудню, всё обсудим. Готовым будь, к тебе я сам зайду.       Он встал, поправил ткань своих штанов и скрылся.       Ушёл… Оставил всё-же.       В одном, однако, Ливий прав, конечно, был. Обдумать непременно стоит это мне. Смогу ли я забыть так скоро свою старую любовь, переключившись сразу на иную? Быть может, лекарю удастся мою рану, что в груди возникла, залечить? Как будут развиваться наши отношения? Не поспешил ли я с признанием своим?       Вопросов много — ночь одна на размышления, пока свеча дрожит.