Мечты, которые так и не сбылись

Поиски Шан Цинхуа заводили Мобэй-цзюня во многие странные места, потому что он быстро исчерпал все более знакомые локации. В это, последнее странное место он пришел не потому, что Шан Цинхуа был странным человеком, который знал много странных вещей (хотя он был и знал), но потому... потому что... становилось очевидным, что если он не обратится к странным методам, он никогда не сможет найти Шан Цинхуа. Если, конечно, тот не захочет быть найденным. Становилось очевидным, что Шан Цинхуа не хотел быть найденным. В поиске Шан Цинхуа провал был недопустим. Мобэй-цзюню нужно было многое разъяснить этому бесящему, нелогичному, незаменимому, бесценному человеку. Его огромный долг перед Шан Цинхуа зиял под ним, как бездна. Само знакомство с этим человеком жгло его раненое сердце, словно пламя. Наконец-то он обрел власть и положение своего отца, наконец, он стал настоящим Мобэй-цзюнем, единственным и неповторимым. И все же, ему казалось, что у него ничего нет. Он не ожидал такой ужасающей цены своего вознесения на трон. Он смотрел на свою победу и не чувствовал ничего, кроме гнева. Простирающееся перед ним будущее наполнялось все возрастающей пустотой и... холодом, пугающим его сверх всякой меры. Страх выставлял дураками и более достойных людей, чем он. У Мобэй-цзюня не было большого опыта борьбы с этим видом страха, с этой зубастой штукой, зарывшейся глубоко в самую его суть, и это, должно быть, делало его еще большим дураком. Последним странным местом, которое он посетил, была глубокая пещера в дальних уголках Северной пустыни, у которой было много названий. Это было место, породившее немало легенд, передаваемых исключительно шепотом, и еще больше предостережений. Это было место, где время и пространство истончались. Это было гиблое дело. Он надеялся, что благодаря своим наследственным силам и личным способностям ходить сквозь тени он сможет приручить это бездонное жерло достаточно, чтобы определить местонахождение Шан Цинхуа. Он должен был узнать хотя бы, жив ли человек. У него было много врагов, и у Шан Цинхуа тоже были его собственные враги, поэтому Мобэй-цзюнь чувствовал настоятельную необходимость найти человека прежде, чем он столкнется с чем-то или кем-то опасным. Стоило ему смежить веки, и перед его глазами появлялось истекающее кровью тело Шан Цинхуа, бледное, с пустыми глазами. Он не мог позволить этому случиться. Мобэй-цзюнь не спал уже несколько дней, когда добрался до этой бездонной пещеры. И он давно ничего не ел, потому что большая часть еды напоминала ему о Шан Цинхуа, и всплывавшие из памяти злополучные воспоминания заставляли его желудок сжиматься. В своих поисках пропавшего человека он столкнулся с несколькими смертельно опасными существами, с одним таким он встретился как раз на пути к этому последнему странному месту, и он разбирался с этими существами не так осторожно, как следовало бы. Свежая рана на его бедре болела. Он не... не помнил точно, что произошло в этом последнем странном месте. Ему было больно даже пытаться вспомнить. Все, что он помнил, это отчаянное желание найти Шан Цинхуа и загладить то, что уже нельзя было отменить.

~~~~~~~~~~

Мобэй-цзюнь пришел в себя, заливаемый солнечным светом и болью. Он стоял, прислонившись к толстому дереву, впиваясь пальцами в кору, и быстро моргал, глядя на окружающую его зелень и пятна света, просачивавшегося сквозь листву над головой. Было тепло... нет... было жарко. Боль больше не чувствовалась в его бедре. Она переместилась на живот, немного сбоку, и превратилась из тупой пульсации в пылающее жжение. Он был глубоко под землей до того, но теперь... уже не был. Он попытался встать ровно и рухнул на колени. Его тело чувствовалось иначе, деформированным и каким-то более легким. Скорее всего, это был побочный эффект от его травм и истощения. Земля под его руками была влажной. Трава пахла дождем. Под его пальцами она покрылась быстро распространяющимся инеем, и сила Мобэй-цзюня казалась буйной и в то же время слишком вялой, чтобы ответить на его зов. Сила его предков должна была быть почти неисчерпаемой, факт, который он подверг суровым испытаниям и нашел ошибочным в своих поисках Шан Цинхуа, и все же сейчас он чувствовал себя истощенным. Очевидно, ему пришлось вырваться из этой бездонной пещеры, заплатив за это высокую цену. Он мог слышать голоса. Мобэй-цзюнь поднял глаза и увидел грязную, неровную дорогу, затем проследовал вдоль нее взглядом и наткнулся на большую, запряженную каким-то животным повозку с учениками в до боли знакомых желтых одеждах. Его сердце дернулось так сильно, что буквально подбросило его обратно на ноги. Перед его глазами от рывка поплыли черные пятна, но когда зрение снова прояснилось, его дыхание перехватило. Тот, кто правил повозкой, выглядел точь-в-точь, как Шан Цинхуа. Его сила скрутилась внутри и неистово выплеснулась наружу и вперед, когда он подался вперед в стремлении разглядеть получше, замораживая сырую траву, дерево рядом с ним и лужи на дороге. Лед сковал колеса этой повозки – телеги – содрогнувшейся с глухим звуком ломающегося дерева. ХРУСТЬ. Учеников Пика Аньдин сильно встряхнуло, что заставило их недовольно зашуметь. — Ты идиот! — воскликнул один из них. — Ты что, даже телегой править не умеешь?! Сидевший на козлах был повернут спиной к остальным; он закрыл глаза и плотно сжал губы, как делал Шан Цинхуа, когда думал, что его никто не видит. Он убрал с глаз выбившиеся волосы легким движением пальцев, как это делал Шан Цинхуа. Пока его компаньоны яростно ругались, один из сидевших позади учеников ударил по перилам телеги, чтобы привлечь внимание возницы: — Эй! Давай уже! Какого демона ты остановился? Сидящий на козлах состроил знакомую недовольную гримасу, все еще скрытый от чужих взглядов, прежде чем сидевшие за его спиной ученики спихнули его с телеги, и он отчаянно замахал руками, чтобы не упасть в грязь. Еще до того, как возница присел, чтобы осмотреть деревянные колеса, Мобэй-цзюнь знал, как он это сделает, как это делал Шан Цинхуа: чуть подпрыгнул на пятках и затем резко сел на корточки, опираясь предплечьями на колени. Шан Цинхуа даже поднес одну руку к подбородку, легонько потирая его. Ноги понесли Мобэй-цзюня вперед без его разрешения. Шан Цинхуа напрягся при виде льда и вскинул голову. Он начал трястись еще до того, как его взгляд остановился на приближающемся Мобэй-цзюне. В шоке от того, что снова увидел человека, Мобэй-цзюнь упустил свой слабый контроль над силой, и от него пошла волна холода, превращая лето в зиму. Ледяная корка на земле стала толще. Воздух лишился всего тепла, стал холодным и колючим. Быстрое дыхание Шан Цинхуа окутало его облачками пара изо рта. Шан Цинхуа не любил холод. Мобэй-цзюнь остановился. Он приложил усилия, чтобы вернуть контроль над своей силой, которая все еще казалась буйной, вялой и истощенной одновременно, но ему было трудно сосредоточиться из-за грохота собственного сердца и обжигающего пламени, вгрызающегося в его бок. Это было неправильно. Он уже искал Шан Цинхуа на Пике Аньдин, но человека там не было. Прическа Шан Цинхуа была другой. Он был худее. Он снова был одет в робу ученика, причем не пользующегося благосклонностью. Это было положение, которое он оставил позади около тридцати лет назад. Он выглядел моложе. Мобэй-цзюнь уже видел эту сцену раньше. Один из учеников спрыгнул с повозки и выхватил меч. Мобэй-цзюнь услышал это, хотя его зрение снова помутилось, и он услышал также, что остальные неуклюже начали следовать его примеру. — Что за злой демон смеет перейти нам дорогу?! — воскликнул лидер. — Как ты смеешь появляться перед учениками Цанцюншан?! — поддержал другой. — Прочь, демон! Или попробуешь наши клинки! — закричал третий ученик. Мобэй-цзюнь редко имел достаточно терпимости к хвастливым слабакам, но ради Шан Цинхуа ледяные стрелы, которые он призвал и выпустил в воздух, только ударили по земле перед этими учениками Пика Аньдин и телегой, из которой они все еще неуклюже выбирались. Эти ледяные стрелы не имели изящной формы, они сильно различались по размеру и остроте, одни были похожи на шелковые нити, а другие на тяжелые дубинки. Самая большая из них застряла в телеге чуть ниже подмышки лидера, почти на уровне его сердца. Часть учеников отступила с испуганными криками, другие застыли на месте. На самом деле Мобэй-цзюнь смотрел только на Шан Цинхуа, все еще сидевшего на корточках с широко раскрытыми глазами у колеса телеги. Ни одна из ледяных стрел не приблизилась к нему, но он все еще дрожал. Это не было похоже на сон. Или на иллюзию. Мобэй-цзюнь не был искусен в магии снов или иллюзий, но знал достаточно, чтобы защитить свой разум от таких паразитов, и он не ощущал противоборствующих сил. Земля под ним была твердой. Боль в боку обжигала и кусала его. Его сила была слабой и неуправляемой в его руках, но она была знакомой и не чувствовалась искаженной. Даже если это видение было вызвано чистым отчаянием, он был... рад снова увидеть Шан Цинхуа. Слишком молодого. Слишком напуганного. И тем не менее... живого и здорового. Его глаза не были пустыми. Лидер учеников, очевидно, проследил за взглядом Мобэй-цзюня. Он протянул трясущуюся руку и бесцеремонным рывком поднял Шан Цинхуа на ноги, а затем толкнул его в сторону Мобэй-цзюня: — Иди! Вперед! Почему ты не идешь? Мобэй-цзюнь пожалел, что не вонзил ледяную стрелу в горло этого ученика. Шан Цинхуа споткнулся, но сумел удержаться и не упасть, а затем отскочил от Мобэй-цзюня и лидера учеников обратно к тележке. Он вцепился в нее, энергично мотая головой. — Идти вперед? Для чего? — Иди и победи демона! — воскликнул лидер учеников, махнув свободной рукой в сторону Мобэй-цзюня, осмелев настолько, что топнул ногой. — Иди и защищай праведный путь и казни это злобное существо ради мира, кретин! — Сразу после тебя, шисюн! — Разве ты не видишь, что он бросает вызов тебе?! Я сказал тебе идти, так что иди! Прекрати эту ерунду! Лидер учеников резко схватил Шан Цинхуа за руку. Один из еще сидевших в повозке учеников пнул руки Шан Цинхуа, все еще цепляющегося за сиденье возницы, а другой пихнул его голову. Задним числом, было почти впечатляюще, что потребовались усилия почти четырех других учеников, чтобы оттащить упирающегося Шан Цинхуа от тележки и выпихнуть его вперед, как жертву. Когда лицо Шан Цинхуа снова повернулось к нему, Мобэй-цзюнь увидел, что он плачет. Он бешено сопротивлялся, явно напуганный, но с проглядывающими сквозь страх вспышками ярости: — Я не хочу! Шисюн, не заставляй меня! Люди запомнят такую жестокость, что вы заставили меня умереть вот так!.. Эта приводящая в бешенство сцена лишила Мобэй-цзюня остатков терпения. — Я не заставляю тебя умирать! — воскликнул лидер учеников. — Если ты сможешь победить этого монст-кха! Ледяная стрела, пронзившая горло, оборвала оскорбительную речь этого ученика. Будь стрела чуть больше, она могла бы и вовсе оторвать человеку голову. Вместо этого он упал на землю, с торчащей из шеи сосулькой. Другие ученики закричали и отпустили Шан Цинхуа. Он тоже закричал. Двое учеников тут же повернулись и попытались сбежать, четверо других последовали за ними всего через несколько секунд, рассыпаясь во все стороны. Один из учеников неуклюже пустил в Мобэй-цзюня огненное заклинание, но оно было слабым и только слегка пригрело его кожу, не больше чем яркий солнечный луч. Другой атаковал, сверкая мечом. Последний дернул к себе пошатнувшегося Шан Цинхуа, загораживаясь им, как живым щитом. Восемь ледяных стрел пронеслись по воздуху, серебристо сияя. Они стали тоньше и больше походили на шелковые нити теперь, когда Мобэй-цзюнь лучше контролировал свою силу. Эти стрелы пронзили глаз человека с мечом, рот того, кто бросил огонь, и спины пытавшихся убежать. Кровь плеснула на влажную, покрытую инеем траву. Остались только Шан Цинхуа и негодяй, осмелившийся использовать его в качестве щита. Шан Цинхуа уже успел сообразить, что нужно броситься на землю. Последняя стрела Мобэй-цзюня тут же нащупала сердце внезапно оставшегося без защиты ученика. Он упал на телегу с грохотом, от которого прикрепленный к ней зверь вскрикнул. Самая обыкновенная пожилая лошадь уже была сильно перепугана, но она не могла вырвать телегу из заледеневших луж, в которые были вморожены колеса. Шан Цинхуа огляделся на своих упавших компаньонов, затем, прежде чем Мобэй-цзюнь успел подумать о том, чтобы заговорить или протянуть к нему руку, он бросился вперед и вцепился в бедра Мобэй-цзюня. Его тело плотно прижалось к ногам ледяного демона. Его хватка была крепкой, а руки – теплыми. Он ощущался настоящим. — Мой король, пожалуйста, позвольте мне следовать за вами до конца моей жизни! — запричитал он. Мобэй-цзюнь посмотрел на человека и почувствовал, что буквально пылает. Это было слишком. Повторное переживание этой сцены вызвало эмоции, которые ревели и царапались в его груди – прежде всего замешательство, но также и глубокую ярость, что он снова столкнулся с этим обещанием, которое Шан Цинхуа не сдержал. Как и все остальные до него, Шан Цинхуа предал его. Что бы он ни говорил раньше, Шан Цинхуа оставил его. Шан Цинхуа, возможно, был прав, что ушел, подумал он, и это бесило еще больше. Ибо как он мог знать то, чего Шан Цинхуа не сказал?! Как он мог дать то, чего Шан Цинхуа не требовал?! Как он мог знать?! Он должен был знать. Он был намеренно слеп. Этот юный Шан Цинхуа теперь смотрел на него снизу вверх, цепляясь за него еще отчаяннее. Его глаза были широко раскрыты. Его щеки были мокры от непросохших слез. — Мой король, пожалуйста, примите меня, — умолял он. — Я очень полезен! Я буду очень полезен! Это не было ложью. Шан Цинхуа снова и снова спасал ему жизнь. Шан Цинхуа давал ему лекарства, когда он был болен или ранен. Шан Цинхуа давал ему еду, хорошую еду, которую ему не нужно было проверять на наличие ядов или влияющих на сознание зелий. Шан Цинхуа давал ему информацию, которую ему неоткуда было узнать, принося ему победы во многих начинаниях. Шан Цинхуа предоставлял ему убежище, когда он нуждался в отдыхе; когда он не мог доверять слугам своего отсутствующего отца и жадным до власти членам собственной семьи, он каким-то образом смог найти уют и безопасность в сердце ордена человеческих заклинателей. Снова и снова Шан Цинхуа заботился о нем и защищал его. И Мобэй-цзюнь не смог в достаточной мере отплатить за это. — Мой король, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пощадите этого верного слугу и позвольте ему следовать за вами до конца своей жизни. Никто не будет служить вам лучше, чем я! Я могу подавать чай, носить воду, стирать одежду, складывать одеяла... ах, нет, нет, я могу служить вам агентом под прикрытием! Я могу... — Да. — ...передавать... Что? — Да, — повторил Мобэй-цзюнь. Он наклонился и одной рукой обхватил лицо Шан Цинхуа. На его пальцах была грязь, которая запачкала слишком юное лицо Шан Цинхуа, но человек не жаловался. Человек уставился на него. Шок, ужас и надежда боролись на его заплаканном лице. У него было такое выразительное лицо, что это даже сбивало с толку. Мобэй-цзюнь когда-то думал, что у Шан Цинхуа ничем не примечательное лицо. В своих поисках он так сильно скучал по этому лицу, что иногда его дыхание перехватывало от горя. — Ты будешь служить мне, — сказал Мобэй-цзюнь. — Ты не предашь меня. Ты не оставишь меня. — Нет! Нет, никогда, мой король! — сразу согласился Шан Цинхуа. Если это было видение, то оно быстро угасало. Сила Мобэй-цзюня после всех его сосредоточенных усилий снова вырвалась из-под его контроля и теперь, казалось, полностью покинула его. Огонь в его боку угрожал поглотить его. Поле зрения Мобэй-цзюня начало чернеть по краям, и он зашипел, не в силах выносить страдания от этого всего и не желая расставаться даже с этим привидевшимся ему Шан Цинхуа. — Мой король?.. Мой король, что с ва?.. Мир рухнул во тьму и огонь, и Мобэй-цзюнь рухнул вместе с ним.