Вера

В тот вечер я не пришла домой. Просто не могла прийти. Плевать, что после этого сказали родители. Я просто не могла смотреть им в глаза. Я пришла к тебе. Именно к тебе. Просто почувствовав, что только здесь я найду поддержку. Честно, я не помню, как вообще добрела до твоего дома. Помню только, что было часов восемь вечера и уже стемнело. Нажала на звонок. Меня сильно трясло. Дверь распахнулась. На пороге стояла ты: как всегда улыбающаяся и будто бы светящаяся изнутри ярким огоньком, излучающем добро. Но как только ты увидела меня, трясущуюся, в слезах, в порванной на плече рубашке, ты без вопросов впустила меня. Помню, что тогда разрыдалась я сильно. На вопросы: «Что случилось?» я не отвечала. Было слишком стыдно об этом говорить. Пришла, можно сказать, не зная зачем. Ты поняла, а затем прижала к себе, в попытке успокоить. Не стала сразу ничего советовать. Просто дала мне поплакать на своём плече. И это было лучше всех возможных слов утешения. Мы были знакомы не так уж и давно. К людям, с которыми я знакома не более года, полного доверия у меня не было, хотя, даже те, к кому оно и было, просто уходили из моей жизни, но ты… ты была другой. Я знала, что ты меня поймёшь, что сможешь поддержать даже без слов. И оказалась права. В тот вечер я осталась у тебя, зная, что дома мне влетит, зная, что там меня не поймут и осудят. Только ты могла понять.

***

Все всё знают. Все всё знают. Все всё знают. Эта мысль крутилась в голове, как заевшая пластинка. Взгляд разбегался в разные стороны, хотя лишь единицы смотрели на меня, да и то мимоходом. Но во всем я уже видела угрозу. Казалось, сейчас кто-нибудь точно выкрикнет: «Шалава!». Нервы были напряжены до предела, хотя просто спрашивали, почему меня не было неделю. Я постоянно сжимала твою руку, пока шла, голос дрожал до сих пор. Было страшно. Ты пыталась отвлечь меня от этого, задавая вопросы, шутя, завлекая в разговор. Я не вспоминала обо всём этом. Начинала забывать. Боль утихала. Пока ты не напомнила.

***

Мы сидим на лавочке в Центральном парке. Небо пасмурное, но дождя нет. Мимо нас проходят парочки, компании друзей, родители с колясками, хозяева и их питомцы. — Самосуд? Да как мы найдём его посреди огромного Нью-Йорка, Лиз? — выдыхаю я. — Мне уже плевать на этого мудилу. Пусть полиция сама с ним разбирается. Действительно плевать. Меня больше это не заботит. Спид не подхватила, не залетела, других проблем со здоровьем нет, никто в школе не узнал, в полицию обратилась, забыла. — Я знаю одного человека, который мог бы подсказать, — на лице Элизабет заиграла улыбка. — И тогда можно всё провернуть. — Можно уточнить: чего именно ты хочешь сделать? — То, чего в глубине души хочешь и ты, — она придвигается ближе и шепчет почти мне в самое ухо. — Причинить ему ту же боль, убить, пытать… Чувствую, выражение лица у меня было то ещё… удивлённое. На миг стало страшно: вокруг Элизабет всегда была приятная аура: но сейчас в ней появилось что-то… другое. Пугающее и завораживающее. Она была права: такое чувство было, но я не хотела сорваться и попасть куда-нибудь в детскую колонию… — Нет, я хочу, чтобы все было по закону.

***

Он лежит в отключке с пораненной головой. В руках у неё разломленный на две части скейтборд. Я не могу ничего сказать. — Ты понимаешь, ч-то ты сделала? И как обычный поход в кафе после школы превратился в потасовку? Случайная встреча у автомата для размена мелочи. Я узнала его, он — меня. — Он получил по заслугам, — она пожимает плечами и пинает безчувственное тело, лежащее на асфальте, в бок. Вновь та самая аура, что и в парке. — Н-надо скорую вызвать! — не знаю, как я выговорила это, но… это просто был шок вперемешку с непринятием реальности. — Ничего, до вечера полежит… — Эй, вы мелочь разменивать пошли или… — Эдвард, отправленный проверить, что с нами, замирает на месте, таращится сначала на тело, потом на Элизабет и на меня. — Что вы тут устроили, придурочные! Не проходит и пяти минут, как приезжают неколько оперативников и скорая. Еще через пятнадцать минут мы сидим в участке в комнате для допросов. — Итак, расскажите, что произошло, — спрашивает оперативник, зашедший в помещение и севший напротив нас. — Мою подругу изнасиловали, — монотонно начала она, будто бы всё это ничего не значит. — Мы встретили этого, позволите сказать, ублюдка-насильника. Он стал угрожать ей, собирался ударить, вот я среагировала… ударила его по голове скейтбордом, — заканчивает она. — Это ведь можно считать за самооборону или что-то в этом духе?

***

В участке мы провели не более получаса: моя мать забрала нас оттуда и мы отправились ко мне домой. Время уже близилось к вечеру, день угасал с каждой минутой, погружая город во тьму. В машине мы ехали не разговаривая. На самом деле Элизабет права: мне бы хотелось убить его. Может это желание не крутилось в моей голове постоянно, но подсознание явственно об этом кричало. Возможно, у меня бы рука не поднялась. И она об этом знает. Поэтому просто сделала всё сама. Пусть в тот момент я хотела вызвать скорую, а не оставить его там, среди мусорных баков, я думаю, Лиз поступила правильно. — Как думаешь: теперь от меня Эд в школе будет шарахаться? — спрашивает она вдруг. — Скорее, от нас обеих, — улыбаюсь я. — Знаешь, всё-таки ты правильно сделала. Спасибо тебе. — Надеюсь, последствий не будет, мягко улыбается она. — Ага. Последствия были. Мне казалось, я знаю её полностью, но ошиблась. Та самая аура стала появляться всё чаще и чаще. В конце концов это привело к человеческой жертве. А я помогала в сокрытии улик. На её руках была кровь, я подельница. Я узнала, каков её характер на самом деле. Готовность навредить, убить своего или чужого обидчика. Всё это время я общалась именно с таким человеком, верила в него и доверяла. Это жутко, но я продолжаю верить ей. Всё равно, всё равно, можете осуждать меня, можете и нет, но я буду ей верить всегда. Только ей одной. Именно она спасла меня от той бездны, в которую я могла бы провалиться. Именно она была рядом. Я буду ей верить, несмотря ни на что.