sunday morning

             

***

             Шипение масла в сковородке и журчание чайника дополняют тихое мурлыканье песни из колонки, стоящей посреди обеденного стола. Изредка слышится шум проезжающих под открытым окном машин, визги детей. Тяжёлые вздохи лабрадора, над которым хихикает Чонвон, поглядывая, чтобы тот снова не выпрыгнул на улицу за очередной дурной кошкой.       — Ты снова позволяешь Барни лежать так? — слышит он насмешливый голос входящего в кухню Сонхуна и кивает. Огромный пёс так неуклюже и забавно забирается каждый раз на стоящий у окна стул, укладывает грузные лапы на подоконник, а морду на подготовленную для него подушку. И всё, чтобы посмотреть, как живёт улица. Даже, если он только что погулял, даже, если за окном густой снегопад, непроглядный дождь или невыносимая жара. Окно из кухни для пса — словно другой мир.       — Он пообещал, что больше не повторится, — смеётся Чонвон, переворачивая деревянной лопаткой блинчик и чуть жмуря один глаз от отлетевшей капли масла.       — И он обещает это каждый раз… Усмешка теряется в его волосах, пока талию опутывают чужие руки, прижимая лопатками к тёплой груди.       — Мы же каждый раз верим? — Чонвон слегка выворачивается в объятиях, чтобы заглянуть в карие глаза. — После завтрака пойдём гулять с ним вместе? Или у тебя работа?       — Подождёт, — отмахивается Сонхун, целуя Чонвона в висок. — В парк или у тебя какие-то особенные планы?       — Сегодня воскресенье — в парке будет слишком много народа. Может прогуляемся к реке?       — Хорошая идея. Это всегда хорошая идея, если её озвучивает Чонвон. Объятия размыкаются, потому что закипевший свистит чайник, который Сонхун торопится снять с соседней конфорки, разливая кипяток по чашкам с уже подготовленной заваркой и сахаром. Умыкает попутно, пока вытаскивает пакетики, пару чуть подгоревших блинчиков под осуждающим взглядом Чонвона. Смеётся беззвучно, чмокая поджатые губы, и уносит чашки к столу, подготавливая его к завтраку. Чонвон качает головой, улыбаясь, и доготавливает остатки теста, невольно начиная пританцовывать под лёгкий мотив сменившейся песни. Мурлычет себе под нос текст, что никак не запомнит, но помнит по последнему слову из каждого предложения. И этого вполне достаточно, чтобы очарованный, Сонхун сидел на краю стула и нажимал на затвор, делая новые снимки еженедельной рутины их выходных дней.       — Эй! — Чонвон смеётся, но отмахивается для пущего недовольства. На громкий звук Барни едва дёргается, поворачиваясь вполоборота, но не отнимая сонного взгляда от снующих под окном людей.       — Не отвлекайся, — фырчит Сонхун, — а то снова что-нибудь сгорит.       — Я так плохо готовлю? — вскидывает брови Чонвон. Этот кадр с убийственным взглядом через плечо и зажатой в руках грозно лопаткой будет, кажется, у Сонхуна любимым из новой серии. И он не отвечает на столь провокационный и шутливый вопрос. Лишь продолжает делать снимок за снимком, пока Чонвон не сдаётся, закатывая глаза и выключая плиту. Пушистый хвост Барни тоже становится отдельным снимком, как и солнце, запутанное в его золотистой шерсти. Тень от комнатного цветка, прикрывшая пушистую макушку. Блинчики, разложенные в две тарелки и крохотная пиала в виде сердечка с вишнёвым вареньем, которое бабуля Чонвона передавала им ещё зимой. Пар из круглого носика толстобокого чайника, взмывающий к потолку. Длинные пальцы, держащие аккуратно вилку, обхватывающие пузатую чашку. Лукавый взгляд чуть сощуренных глаз из-за её краёв. Ласковая улыбка с глубокими ямочками на нежных щеках.       — Хун? — тянет Чонвон, закрывая ладонью объектив. Этот кадр получится смазанным, но сквозь пальцы видно, как спутанная каштановая чёлка лезет Чонвону в левый глаз, подсвеченный солнечным лучом. — Убери камеру, давай поедим?       — Блинчикам всё равно ещё нужно остыть, — прыскает смешком Сонхун. Когда камеру из его рук всё-таки забирают, ему приходится тоже взяться за чашку, чтобы сделать первый глоток обжигающей жидкости перед тем, как приступить к завтраку. На последнем в серии этого воскресного утра снимке: идеальный профиль со смущённой улыбкой и опущенный в чашку взгляд, с тенью от длинных ресниц на бледных щеках.