hit me with your best shot

Целоваться с Сону — одно из самых любимых занятий Сонхуна. После секса с Сону и баскетбола, конечно. Им нравится начинать медленно: просто аккуратно захватывать губы друг друга и двигать ими немного лениво, чтобы смешать мятную гигиеничку старшего с фруктовым тинтом младшего. Сону всегда сладкий на вкус, поэтому, когда дело доходит до языка, Сонхун не может успокоиться, пока не вылижет его рот полностью — так процесс растягивается еще больше, но жаловаться на это было бы кощунством. Паку хотелось поцеловать Кима с самой первой встречи — губы Сону блестели так, что сложно было сосредоточиться на чем-то другом. Весь вечер он не отрывал от них взгляд, игнорируя смешки и отвечая невпопад, пока все же не решился спросить: — Чем ты пользуешься? — Сону, которому пришлось оторваться от обсуждения с Джеюном какого-то общего знакомого, ответил поднятыми бровями: очевидная просьба уточнить — Ну, чтобы они так сияли. И глупо, как-то даже по-детски тыкнул пальцем куда-то в сторону нижней части лица младшего. Судя по последующей реакции Ким его понял: поднес ладонь к раскрытым в удивлении губам и невесомо прошелся по ним фалангами, прежде чем рассказать: — Много чем. Но такими влажными они выглядят из-за вазелина, — Сону сощурил свои красивые лисьи глаза, в которых промелькнуло что-то опасное, и наклонился ближе, — Тебе тоже стоит нанести, хен. Твои кажутся суховатыми. Сонхун не привык себе в чем-то отказывать, поэтому при первой же открывшейся возможности утащил младшего из компании новоиспеченных друзей в ближайшую свободную комнату, где с ним добровольно поделились бальзамом. Правда, не совсем традиционным способом. С тех самых пор они с Сону находятся в том странном виде отношений, когда вы вроде и не пара, а вроде сосетесь у всех на виду на каждой попойке, которая традиционно проводится по субботам в квартире Хисына. Никто уже даже не удивляется, скорее воспринимают как особый ритуал: вечеринка — не вечеринка, если кто-то из друзей по пьяни не обменяется слюнями. В их случае, эти «кто-то» никогда не меняются. Забавно, учитывая то, что их с Сону едва ли можно назвать друзьями. У Сонхуна даже не поворачивается язык добавить пресловутое «хорошие», если вдруг нужно обозначить степень их знакомства. Они ведь даже не пересекаются нигде, кроме двушки Ли, в которую Кима однажды привел Чонвон с обидным «это мой любимый хен» и поставил перед фактом «теперь он с нами». Ну и поля, конечно. Сонхун не помнит себя без мяча в руках. Не помнит и не знает, кем бы стал, если бы в тринадцать не уговорил родителей поменять фигурное катание на вид спорта куда менее изящный, но гораздо больше подходящий его неусидчивой натуре. Теперь у него спортивная стипендия в лучшем университете страны, позиция атакующего защитника и место в национальной сборной, в которую он попадёт сразу после того, как закончит учебу. Добиться этого, к удивлению большинства, было не так уж и сложно — долгое время Сонхуна не волновало ничего кроме баскетбола. Ему нравилось тренироваться до изнеможения: оставаться дольше всех, едва стоять на ногах и драть мозоли в кровь — лишь бы добиться желаемой статистики попаданий, в которой приемлемо становиться только тогда, когда количество промахов равно нулю. Он до сих пор такой же перфекционист, просто теперь ему требуется значительно меньше времени. Сонхун чувствовал себя собой только на специально размеченном поле. Чувствовал себя свободным, когда голова была занята только размышлениями о том сколько силы стоит приложить в конечности, чтобы совершить идеальный бросок. Пока его сверстники влюблялись, бегали на свидания и устраивали личную жизнь, единственным спутником Пака долгие годы оставался баскетбол. До поры, до времени, конечно. Ким Сону с баскетболом никак не связан. Ну разве что косвенно — была бы в их университете футбольная команда, для Сону ничего бы не поменялось. Какая разница в какой игре с летающим мячом развлекать публику между таймами? Кричалка все равно осталась бы та же. Сонхун делает такие выводы не потому, что считает младшего поверхностным, а потому что Ким ему сам так и сказал. Слово в слово. В отличие от своих сокомандников, команда поддержки всегда мало интересовала Сонхуна — впрочем, она и не для этих целей была создана. Когда однажды ее капитаном стал Ким Сону, ничего не изменилось. Хотя Пак не станет отрицать, что иногда на совмещенных тренировках (спортивный зал один, а желающих много) его взгляд задерживался на обтягивающих штанах младшего. Он оправдывает себя тем, что оранжевый цвет формы чирлидеров не может не привлекать внимание. И неважно, что оттенок ткани ни разу не менялся — ни до Ким Сону, ни после. Они даже ни разу не разговаривали. Да им и незачем было — если возникали какие-то вопросы, Сону шел с ними либо к Минхо-хену, их капитану, либо сразу к тренеру. Сонхуну Ким только немного кланялся с дежурной улыбкой, которая редко покидала его лицо, если они ненароком сталкивались. Пак в ответ зеркалил эти действия и совсем не собирался менять образовавшуюся между ними динамику. Но Ян Чонвона, проснувшегося в один день с навязчивой мыслью вступить в команду поддержки и, как следствие, тесно сдружившегося с ее главой, желания Сонхуна мало волновали. Так их с Сону динамика и претерпела существенную трансформацию. Эта суббота ничем не отличается от любой другой: они снова всей компанией пьют в квартире самого из них старшего, и в какой-то момент Сонхун по обыкновению обнаруживает себя за закрытым замком двери спальни, прижимая Кима к спинке кровати. Поцелуй недвусмысленно перетекает во что-то большее, но две бутылки соджу в нем, внезапно ударившие в голову именно сейчас, требуют откровений: — Джей сказал, что ты был у Минхо-хена, — даже если бы Чонсон не жил в общаге на одном этаже с капитаном, то на правах главной сплетницы все равно бы об этом узнал и рассказал Сонхуну. Сону растерянно хлопает ресницами, а потом недовольно хмурится, как бы спрашивая: «Серьезно, сейчас?», но вслух произносит совершенно другое: — Ты был занят. А хен давно уже звал меня на свидание. И снова тянется к губам, явно не намереваясь продолжать разговор. Но Сонхун, уже настроившийся выяснять отношения, уворачивается. — К себе в кровать? Пак знает, что у него на лице все написано, поэтому задает этот вопрос, отвернувшись и упершись взглядом в огромный плакат персонажа из Геншина, о котором Ли не перестает трепаться — по его тону, конечно, все и так понятно, но рогатое нечто в нелепой одежде хотя бы немного притупляет эмоции. Сону тяжело вздыхает и шумно возится. Судя по натянувшейся под пальцами ткани, меняет положение. — Это проблема? Разве мы с тобой о чем-то договаривались? В голосе младшего ни капли сожаления, и это возмущает Сонхуна настолько, что он перестает думать о том, как будет выглядеть в глазах Кима: резко дергает головой обратно и говорит ровно то, что думает: — Ты сказал, что я тебе нравлюсь. — А ты сказал, что не готов к отношениям — парирует все тем же ровным тоном. Сону совсем не кажется раздраженным. Не тушуется из-за неуместных вопросов и не злится из-за ситуации в целом. Даже не дергает щекой, как делает обычно, если начинает заводиться. Ни-че-го. Зато кажется таким же расслабленным, как и поза, в которой он полусидит-полулежит. Старшего это так бесит, что он выдает ядовитое: — Баскетболисты — твой типаж? Эта фраза выбивает из младшего хоть какую-то реакцию, пусть он и ограничивается банальным закатыванием глаз. Сону отталкивается от матраса и перекидывает скрещенные ноги через бедра старшего, садясь верхом. А Сонхун сразу же, практически на инстинктах, врезается пальцами в поясницу Кима. — Нет, мой типаж — эмоционально-отстраненные, но почему-то ревнивые придурки. Осаждает. Сонхун заслужил. Пак чувствует, как бурлящее чувство в груди застывает и растекается по телу противной субстанцией. Теперь ему стыдно. Никакой он не эмоционально-отстраненный, конечно же. Запутался просто — вот и все. И дело даже не в репутации холодного и недосягаемого. Он влюблен в Сону так сильно, что боится испортить то куцее, но такое настоящее, что у них есть. Люди расходятся, в редких случаях удачно — печальная правда жизни. Расставаться с Кимом Сонхуну не хочется даже в перспективе. — Сону, мы же обсуждали это. — Да-да, помню. Как там было, — задумывается немного, скрестив руки, которыми до этого обвивал шею старшего, на груди, — а, точно: «у меня от тебя голова кругом, но пока я не могу с тобой встречаться». Звучит по-настоящему обиженно. Паку бы радоваться, что, наконец, сумел вытащить из младшего хоть что-то, но тянет лишь выть побитой собакой. — Сону, я… — Все нормально, хен. Я понимаю, — перебивает обманчиво-позитивным, — Просто не реагируй так, пока не готов принять свои чувства. Сонхун открывает рот, чтобы все-таки объясниться, но слова превращаются в шумный вздох, когда младший начинает крутить бедрами. Он припадает к уху, чтобы немного прикусить, пустить мурашки по коже и прошептать: — И трахни меня уже. Минхо-хен так много не разговаривал. Какую бы цель Ким не преследовал, он ее достиг — старший зажигается в миг. О, Сонхун его трахнет так, что ни один другой баскетболист больше никогда не проникнет в его мысли.

***

Сонхун честно пытался выкинуть это из головы. Отвлечься есть на что: семестр закончится через неделю, а это значит только две вещи — сессия и товарищеский матч с командой Пусанского университета. Исход таких игр мало важен, но им очень толсто намекнули на то, что проигрыш нежелателен. Не в этом сезоне. Но отвлечься не получалось. Все выходные Пак провалялся в кровати, сжираемый тревогой и терроризируемый собственным сознанием, которое не прекращало его мучить крайне неприятными картинками с их капитаном и Кимом в главных ролях. А что, если они проводят день вместе? Или еще хуже — что, если они на свидании? В какой-то момент стало так невыносимо, что он даже открыл их с Сону абсолютно пустой диалог в KakaoTalk и написал самое тупое, что вообще можно было написать: «что делаешь?». Абонент «лисенок» ответил парочкой удивленных стикеров и лаконичным «домашку. ты?». «Тоже» — и ничего больше, на этом их общение прекратилось. Конечно, Пак порывался попросить не выходить никуда из дома, особенно с кое-кем конкретным, но он еще не настолько поехавший. В черновиках сохранилось «будешь моим?», которое Сонхун, на самом деле, почти отправил, но вовремя вспомнил, что так не делается. Он сам не свой, даже на тренировку притащился на час раньше. Главное правило пунктуального человека — не приходить слишком рано. Потратить кучу времени на ожидание проще, чем опоздать. Джей, родившийся и проживший какое-то время в Сиэтле, впитал это с молоком матери, поэтому и зашел в раздевалку ровно в 16:45. Сонхун встретил его сгорбившейся фигурой. — Что с лицом? — спортивная сумка приземляется прямо у кроссовок, а сам Чонсон опускается на скамейку рядом. — А что с ним? — Выглядишь так, будто с Сону поругался. Не может же он быть настолько очевидным? — Почему сразу с Сону? Чонсон корчит такое лицо, что становится похож на кота из мема — красноречивее не придумаешь. Видимо, может. — Мы не ругались. — А, — тянет старший Пак, ухмыляясь в осознании, — ты это из-за того, что я тебе рассказал? Ну про хена и Сону. Это напоминание заставляет младшего грустно вздохнуть и уткнуться лбом в мяч, который крутил в руках от нечего делать. Выглядит, по всей видимости, ужасно жалко, потому что старший смягчается: — Знал бы, что ты так загоняться будешь — промолчал бы. Я думал, у вас с ним все так… ну знаешь, for fun. В это сложно поверить. Чонсон не просто так занял позицию разыгрывающего защитника: его врожденная наблюдательность часто меняла ход игры в их пользу. Он знает все и про всех — становится невольным свидетелем, потому что никак не может переключиться. А, может, просто не хочет? Но у Сонхуна нет сил просчитывать ходы друга. Не в этот раз. — Он мне нравится, — нет никакого смысла юлить. — А ты ему? — И я ему. — И? — взжикает молнией, чтобы, наконец, начать переодеваться — до начала тренировки осталось десять минут, Пак узнает это по поблескивающему на запястье старшего циферблату. — И, — Сонхун пытается подобрать описание тому, что между ними с Сону происходит, но получается плохо, — все. — Я ничего не понимаю, — кот из мема вернулся. — Я тоже, — мяч звучно стукается об пол, подпрыгивая, и младший зарывается теперь свободными руками в волосы, — Я влюблен в него до ебанного безумия, но все так сложно. — Зачем столько драмы? Просто признайся. Тем более, если у вас все взаимно. Для эмпата Джей отвратительно прямолинеен. — Я признавался. Признавался так много раз и тут же забирал свои слова обратно, — задушено и едва слышно, — Боюсь, что он давно уже мне не верит. — Значит сделай так, чтобы поверил. Что-нибудь впечатляющее. Go big or go home, понимаешь? Как-то Джейк открылся ему, что за советом первым делом всегда пойдет к Чонсону. Теперь Сонхуну, только что убедившемуся в компетенции Пака, даже стало интересно что там у Шима за проблемы были. Высказать свои саркастичные мысли ему не позволяет приближающийся гул голосов. — Ладно, забей пока, после матча пострадаешь. Джей хлопает его по плечу, и младший озаряется идеей — наверное, Джеюн был все-таки прав.

***

Рики подбирает перекинутый Чону мяч и проносится мимо так быстро, что Сонхун заранее готовится к штрафному — их тяжелый форвард настолько же талантливый, насколько безрассудный. Нишимура обычно мало думает об аккуратности игры и лезет напролом. Его часто за это отчитывают, но на поле такая тактика в его исполнении, на удивление, работает. Не без исключений, конечно: внезапно возникший соперник дезориентирует Рики, уже целящегося в корзину, из-за чего он путается в ногах и летит вниз, инстинктивно обхватывая выпавший из рук мяч. Второе касание. По помещению раздается громкий свист, смешанный с улюлюканьем с трибун. — Ники, блять! — не выдерживает Минхо. Пак его понимает, последний период вот-вот подойдет к концу, а они опережают лишь на очко. Положение очень и очень шаткое и невозможность блокировать предстоящий бросок только усугубляет его. Сонхуну и самому хочется выругаться: у него на сегодня есть план вообще-то, и пункт «облажаться» туда не вписан. Он занимает свое место за линией и, пока первый номер другой команды встает внутрь полукруга и готовится кидать, позволяет себе скользнуть взглядом по залу с целью наткнуться на красную макушку, специально выкрашенную для сегодняшнего матча. Сону, на радость зрителей, кружится вокруг их маскота — рыжего лиса, один в один похожего на Кима. Его пряди забавно подпрыгивают в такт движениям, а солнечную улыбку Пак может увидеть даже отсюда. Он знает, что многие пришли сюда только ради того, чтобы полюбоваться на чирлидеров и их харизматичного капитана, и совсем не может их за это осуждать. Мяч отскакивает от бортика — они снова в игре. Счет остается прежним, и им нужно либо продержать его еще тридцать секунд, либо увеличить в свою пользу. Чону отдает передачу Джею, но тот не успевает ее поймать. Сонхун дергается в его сторону, чтобы перехватить, но опаздывает на считанное мгновение — пятый номер противников уже делает первый шаг к их корзине. Ники отбивает атаку, занося ладонь для ведения, чтобы в следующий момент его планируемую подачу бесстыдно увели: два очка достается соперникам. Десять секунд до конца, и Минхо, словивший мяч, передает его Сонхуну: — Как договаривались, помнишь? И как бы сильно Чхве не бесил его, он все еще его капитан. Пак — командный игрок и не станет устраивать саботаж из-за глупой ревности. У них есть стратегия, и он собирается ее придерживаться. Тем более, это идеальный шанс, наконец, реализовать задуманное. — Ким Сону, это для тебя! Сонхун отталкивается от земли, чтобы пытающийся заблокировать его бросок противник не помешал ему осуществить задуманное. Мяч выскальзывает из пальцев и летит по заранее просчитанной траектории точно в цель. Победа почти у них в кармане. Он не рискует, пользуясь любимым приемом: кидает свой коронный трехочковый в конце игры и… промахивается. Свисток останавливает игру, и трибуны взрываются. На табло горит 56:57. Чтоб его. Как же, черт возьми, стыдно. — Вау, — иронично произносит Чонсон, — это было грандиозно. — Надеюсь люди не подумают, что ты это мне кричал, — их центровой, Ким Чону, пытается разрядить обстановку, пока задыхающийся от смеха Нишимура открывает рот, чтобы выдать парочку язвительных комментариев. Пак знает Рики уже целый год, и потому вытягивает в его сторону палец в предупредительном жесте: — Ни слова. Направляющийся к ним Чхве Минхо, говоривший до этого с тренером, недовольно хмурится: явно планирует отчитать Сонхуна. Но его останавливает выскочивший буквально из ниоткуда и кинувшийся на шею Пака Сону. Его всегда сладкие на вкус губы отдают солоноватостью из-за скопившегося на лице пота, но едва ли это важно, когда Ким Сону поднимает на него свои блестящие лисьи глаза и шепчет нежное: — Это твой утешительный приз. — Джей сказал, что я должен сделать что-то впечатляющее, чтобы ты согласился стать моим парнем. — Да, опозорился мой парень действительно впечатляюще. И разве может проигрыш вызывать столько трепета в груди?