беги от меня, но лучше ко-

– Мне это надоело. Кавех раскачивается на стуле, поджав к себе колени. Пересчитывает искусственные мраморные трещины – четыре крупных на один квадрат. Если немного повернуть голову, то на солнечном пыльном шарфе можно увидеть настоящие царапины – здесь Кавех тащил стул, подпрыгивал, придвигаясь ближе к окну. – Ты меня слушаешь? Кивок головы, за которым следует тяжёлый вздох. Каждый понедельник в нашем заведении начинается одинаково: Аракс изображает из себя порядочного папашу, а Кавех – раскаявшегося непутёвого сына. Декорации и время также не подлежат изменениям; не при плотном графике отца и бесконечных командировках. Чемодан в дверях напоминает об этом же – позорная экзекуция при слугах и двухметровых шкафах, имена которых Кавех не запоминает из принципа, скоро закончится. – Я очень надеялся, что ты образумишься и перестанешь валять дурака, – тон Аракса неожиданно меняется с сухого на разочарованный – и Кавех почти думает, что поведётся и на этот раз. Нужно будет снова пообещать исправиться и быть примерным сыном. Едва губы Кавеха размыкаются, чтобы обнадёжить: да я буду ходить в универ, честное слово, и даже брошу ночевать у друзей, чей дом ты называешь притоном, как отец дополняет неожиданно-ласково: – Я дал тебе достаточно времени для исправления. Но, раз по-хорошему не получается, знакомься – твой новый телохранитель. Новый?! Кавех подпрыгивает на стуле и вовремя выпрямляет ноги, чтобы не шлёпнуться на пол: – Нет-нет-нет, ты же мне обещал! – Молчать, – взгляд гвоздями пришпиливает к стулу и Кавех комично чувствует себя почти Иешуа – вот-вот пущенная неожиданным событием кровь заставит его драматично повиснуть на деревянной спинке. Аракс тем временем поправляет галстук и подзывает ладонью кого-то позади столпившихся в дверях слуг. – Это аль-Хайтам, – ошеломлённому взгляду Кавеха предстаёт вылизанный, правильный, и во всё ещё хрустящем новизной двойке шкаф поменьше предыдущих сантиметров на тридцать. Руки в карманах, а в глазах – высокомерие и скука, как будто заставляют сидеть с десятилеткой. Кавеха таким не проймёшь; сюр ситуации достигает своего апогея, критической отметки в сознании и заставляют губы кривиться в дрожащем смехе. – Ты, наверное, шутишь. Возьми его на задание – и я ставлю сотку, что это недоразумение прихлопнут в первые же минуты, – он подрывается с места, хлопая ладонями по бёдрам – может быть, если ещё поупираться лбом, отец отступит? Сбагрит недо-телохранителя охранять их собак, например. Пользы явно будет больше и ответственности не меньше. – Не делай преждевременных выводов. Он очень хорош, – нельзя, нельзя таким тоном представлять людей, которым уготована роль пушечного мяса. Так обычно говорят о покупке щенка: знакомься, теперь он будет жить с нами. Знакомься, потрепи за ухом и не обижай – он пока что кусается. Кавех в сторону новой псины отца и не смотрит – тот ещё наверняка успеет помозолить глаза в ближайшую… неделю? Больше на кон не поставить – прежние, более крепкие ребята выдерживали с ним максимум месяц и пропадали в какое-то утро. Кавех спрашивал – просто сменили место работы. Ну-ну. – Хорош, значит? Он хоть говорящий? – прежде отец не отзывался так ни о ком: приставлял охрану утром, имя сказал – и был таков. А тут распыляется в похвале так, будто это внезапный внебрачный сын – если постараться, можно даже увидеть в глазах непонятную Кавеху гордость. Ревность колкими иглами спускается по позвонкам за шиворот, и он нервно сбрасывает её, дёргая плечами. Капитуляция очевидна – аль-Хайтама теперь даже пинком отсюда не выгнать, пока за спиной покровительствует его отец. Оценивая эмоциональную стабильность нового телохранителя, Кавех с придиркой резюмирует – даже бровью не повёл, будто его тут не как товар обсуждают. Не лезет в диалог – знает своё место. Может быть, и выйдет что-то годное, и аль-Хайтам не будет вставлять палки в его привычную жизнь? Судя по будто неживому взгляду без толики интереса – многообещающие перспективы. Настолько, что Кавеху почти не стрёмно будет даже разговаривать с ним – но этих разговоров отец уже не услышит. Аракс вовремя вспоминает о самолёте и дёргает запястьем, проверяя время на часах: – Ну, мне пора. Я на несколько дней, – рука Кавеха тянется к плечам, чтобы дежурно обнять и напомнить себе, что родитель не желает ему плохого. Защиту ему должен обеспечить аль-Хайтам, а отцовское тепло он отыщет в ком-нибудь другом – с самого утра Тигнари и Сайно разрывают телефон сообщениями о встрече в новом клубе. Это же напоминание разбивается обидными осколками при хлопке на плече – теперь уже хайтамовском – и наставлении будто бы о неразумном ребёнке: – Ты с ним построже. Постарайся обойтись без рукоприкладства. Аракс выходит в тот самый момент, когда Кавеха раздувает от возмущения. Чемодан ширкает по полу колёсиками под крепкой рукой покинувшего зал конвоя и приглушают свистящий звук, с которым наполняются его лёгкие. Постараться без рукоприкладства? Ебать, ну спасибо, папаша, сделал одолжение своему единственному сыну – приставил няньку на целую ставку с явной склонностью к садизму; иначе к чему было это предупреждение? Злость закипает в глазах Кавеха, а он сам делает шаг назад, избегая любого контакта с аль-Хайтамом. Не хватало ещё с первых секунд отсутствия отца нарваться на конфликт. Надо успокоиться, покурить, выдохнуть – и желательно подальше от этого недоразумения, что теперь будет тенью преследовать его даже в доме. Наверняка аль-Хайтаму обрисовали ситуацию во всех красках и предоставили примерный распорядок дня Кавеха – а значит, он уже знает обо всех его друзьях, похождениях в сомнительные и по мнению отца, не приличествующие статусу заведения, и даже о том, сколько раз в день тот ссыт. Аль-Хайтам как будто подгадывает момент и добивает бешенство Кавеха до максимальных показателей, протягивая руку для знакомства. Укрепить их статус отношений и показать, что готов приступить к работе – как будто бы мнение Кавеха что-то для него значит. Если он прихвостень отца, то не стоит даже рассчитывать на понимание и надеяться, что возмущения воспримут всерьёз. Он вскидывает подбородок и, отбивая ладонь шлепком, направляется к двери, тут же прячась из-за плеча и шикая, дёргая запястьем – пальцы горят. Рука у аль-Хайтама твёрдая и расходится с образом вчерашнего старшеклассника, который по насмешке судьбы оказался среди прожжённых временем и опытом за плечами громилами. Дверь в комнату обиженно гудит при резком хлопке, пока руки выискивают в кармане вчерашнего пиджака, небрежно брошенного на спинку кресла, спасительную пачку. Можно было бы пожалеть здешнюю домработницу и выйти на балкон, не позволяя запаху въесться в шторы, но Кавеху сейчас не до спасения чужих нервных клеток, – свои бы сберечь. Железо вжикает, пуская искру к сигарете и он наконец выдыхает мерно покачивающийся в воздухе дым. Выдыхает и топает ногой нервно, в нетерпении: ну давай, давай, зайди сюда, посмотри чем я занимаюсь. Спроси меня о чём угодно, чтобы я уже не сдерживал накатывающий волнами псих и показал тебе, что отца совсем не боюсь, а значит – он тебя не защитит. Сигарета под списком планов на день и идей с кричащим заголовком “Как заебать телохранителя” кончается быстрее, чем Кавех рассчитывал. Фора, которой он надеялся задеть аль-Хайтама, по негласному соревнованию передаётся ему. Тлеющий огонь лижет фильтр, а вместе с ним и пальцы Кавеха – уже второй ожог на несчастные пальцы. Он сбрасывает резко окурок и дует обиженно, пока подходит к двери и дёргает ручку на себя. Закрыто? Дверь исходит ходуном, пока Кавех бессмысленно пытается выпустить себя, дёргая ещё и ещё. Очередной хлопок – третий ожог; теперь уже от ладони, которая пытается отыграть всю злость. – Эй, урод! – злой выкрик резонирует по комнате вместе с бьющим кулаком по двери: – Какого хрена? Шелест за дверью заставляет притихнуть и тут же обрывается; Кавех замирает и прислушивается к внезапной гулкой тишине, прислонив ухо к прохладной лакировке – и вздрагивает от негромкого и насмешливого голоса: – Что-то не так, господин? – Погосподинькуй с моим отцом, придурок! – ответ от Кавеха не заставляет ждать – голос срывается на злобный рык, пока пальцы вновь дёргают ручку: – Кто тебе разрешал меня запирать? – Ваш отец дал мне чёткие указания. Пока вы завтракали и выясняли отношения, я заходил в вашу комнату, – Кавех тут же оборачивается назад, сканирует придирчиво беспорядок – аль-Хайтам рылся в вещах, пока его не было? На первый взгляд ничего не изменилось. Даже если был обыск, всё сделано настолько профессионально, что и с первого, и с десятого взгляда ничего не заметишь. Значит, хреново искал, раз сигареты были в кармане. Дилетант. Аль-Хайтам как чувствует, считывая мысли и спешит разочаровать, направляя внимание Кавеха: – На столе лежит стопка конспектов и флешка. На ней – все лекции, на которых вы отсутствовали. Запишете всё, сдадите профессорам, и я вас выпущу. Злость отыгрывается в почти-что-вое, пока Кавех бессильно бьёт по двери – и он искренне надеется, что аль-Хайтам, как и он, прислонялся щекой, чтобы вся вибрация по двери неприятно отозвалась на вылизанной морде. Нет, нет, это утро не может быть таким отвратительным. Нельзя так издеваться и менять уклад жизни, укоренившийся в последние полтора года. Нельзя так поступать с Кавехом – и он, злобно шикая, выискивает телефон хлопками ладони по бедрам: – Щас, щас я, подожди… Надеюсь, манатки ты ещё распаковать не успел – будешь единственным, кого вышвырнут отсюда в первый же день. – Ах, да… – в плечах у Кавеха от этого голоса холодеет уже в который раз за день и он очень не хочет списывать проблемы с терморегуляцией на то, что попросту боится аль-Хайтама. Или того, что последует за его словами. – Телефон я тоже у вас изъял. Верну, как только отчитаетесь мне об учебных долгах. Конца фразы Кавех уже не слышит – сползает спиной по двери, врываясь пальцами в пряди; дышит через рот, пытаясь успокоиться, прийти в себя, иначе, чего доброго, его стошнит. Лучше приберечь это до того момента, пока аль-Хайтам не будет прямо перед ним – чтобы вырвало всей желчью прямо на лакированные ботинки. Может, хотя бы так он поймёт, в каком гробу Кавех видел его методы воспитания. В голове лихорадочно бьются мысли – надо сбежать. Перебраться через окно, взять телефон у слуг и свалить к друзьям. В первое время его не найдут, а там как раз успеет вернуться отец и можно будет пожаловаться и извиниться – а может быть, даже наговорить на аль-Хайтама. Мол, приставал, зажал меня тут, пользуясь твоим отсутствием. Такое дорогой папочка точно не простит, знаем уже, проходили. Кавех на подрагивающих в коленях ногах подходит к окну – и немеет, когда видит на них отсутствие ручек. План душится в зародыше воспитателем в костюме-двойке и подкрепляется мыслью о том, что бить стёкла в планы не входит. Он предусмотрел всё – и от этого так плохо. И страшно. Ублюдку ни за что не нужно показывать последнее – Кавех лучше побреется налысо, чем признается, что боится аль-Хайтама. Он опирается бёдрами о подоконник, пока в голову не врезается осознание, откликаясь выкриком из последних сил: – Ебучий Хайтам. А ссать мне куда, в цветы? Негромкий, нервный смех и подсчитывание кадок для перспектив, потому что отчего-то Кавех уверен, что сейчас этот же противный голос скажет ему “да хоть обоссы тут всё” прерывается пиликаньем всё с того же стола – Кавех неверяще косится туда и, подбегая, смотрит на доисторический, неубиваемый кнопочный телефон. Боится взять, будто тот воплощение каракурта в чёрном пластике – и смотрит сверху-вниз на мигающее окно с смс. Аль-Хайтам: Водить “ссать” буду по расписанию. Первый поход через два часа – как раз хватит времени на одну лекцию.