Беспокойная ночь

      Софью разбудило приглушённое хныканье и частые всхлипы. Она с трудом разлепила глаза и прислушалась, ничего не понимая спросонья. В голове царила пустота, ощущалось лишь лёгкое недовольство из-за прерванного сладкого сна. Но, окончательно пробудившись, девушка почувствовала, как сердце её сжалось. Она повернулась на другую сторону и обеспокоенно уставилась на оголённую спину Рафаила. Его плечи крупно дрожали.       —Рафаил… — позвала Гатчина мужчину, придвигаясь ближе к нему и целуя между лопаток.       Архангельск вздрогнул и тут же затих.       —Прости, что разбудил, — растеряно произносит он, шмыгнув носом и злясь на самого себя за собственную глупость. Мог ведь и уйти в другую комнату, чтобы не будить и не тревожить возлюбленную.       —Не говори глупости, ты в первую очередь должен был разбудить меня, — возмутилась Романова, поглаживая его по плечу. Слова её вовсе не звучали гневно, как это бывает при недовольстве девушки. Они были полны успокаивающей нежности и лишь выражали мягкий укор.       —Нет, это ведь пустяк, — и, как бы в подтверждение своих слов, Рафаил пренебрежительно махнул рукой куда-то вверх и судорожно вздохнул.       Софье осталось лишь уныло выдохнуть.       —Повернись ко мне, ангел мой, — ласково, но настойчиво попросила она.       Что-то в голосе любимой заставило Верфского послушаться, несмотря на свойственное ему упрямство в моменты отчаяния. Через несколько мгновений перед Софьей предстало заплаканное лицо Архангельска. Лазурные глаза блестели, в них плескалась безграничная, всепоглощающая печаль. Она заставила сердце девушки болезненно ёкнуть и сжаться. Видимо, её беспокойство и мимолётный испуг отразились на лице, потому что губы мужчины дрогнули и невольно сжались.       Романова тут же положила ладонь на чужую щёку и стала поглаживать её большим пальцем. Рафаил глубоко вздохнул, прикрыл веки, холодными пальцами обхватил тонкое запястье и начал доверчиво тереться о руку девушки. Вскоре дыхание мужчины выровнялось, а сам он робко прижался к возлюбленной, носом уткнувшись в её ключицу.       —Скажи мне, что стряслось? — спросила Софья, запустив пальцы в запутанные волосы Архангельска.       —Глупый кошмар. — бесцветно ответил Верфской и мягко добавил: — Не стоит беспокоиться.       —Кошмар не может быть глупым, если довёл тебя до слёз, — возразила Гатчина.       Рафаил пробурчал что-то невнятное и явно недовольное, сильнее и смелее прижимаясь к телу девушки. Софья тяжело вздохнула и продолжила гладить его по голове.       Архангельску всегда было очень неловко говорить любимой о своих переживаниях, чувствах и тем более кошмарах. Особенно если они связаны с ней. Ему легче было просто прижаться к девушке, ненавязчиво напроситься на нежные поцелуи и просто думать о том, как ему хорошо сейчас в её руках.       —Милая… — вдруг тихо и сонно позвал мужчина. — Не отпускай меня этой ночью.       —Конечно, дорогой, — Романова слабо улыбнулась, натянула на его плечи одеяло, дабы ему было теплее, и закрыла глаза.       Перед тем, как провалиться в царство Морфея, Рафаил подумал о том, как он любит свою Софью и как редко говорит ей об этом…