Я с тобой

Обойдя весь лагерь дважды, Астарион так и не смог найти Тав. Наутро их отряд должен выдвинуться в руины Подземного города, чтобы найти этот проклятый нетерийский мозг и покончить с ним. По крайней мере, таков был план, и хотелось бы верить, что он не безнадежен. Воцарившееся гробовое молчание прерывалось лишь тихим треском поленьев в костре, шумом точильного камня и шорохом дорожных сумок – каждый член команды упаковывал с собой необходимые в решающей битве зелья и свитки, в большом количестве закупленные их щедрой и бесстрашной предводительницей. Астарион обеспокоенно вздохнул. Конечно, она не обязана отчитываться ему о своих передвижениях, но все же Тав, как правило, давала ему знать, где он сможет ее найти, если они вдруг разделялись, что случалось не так уж и часто. А после инцидента с Орин он и вовсе не мог сомкнуть глаз, не удостоверившись, что с его любимой все в порядке. Хоть с Избранной Баала и было покончено, Астарион все еще пребывал в легком шоке от того, как той удалось выкрасть Лаэзель из лагеря без всяких проблем. Черт возьми, Лаэзель, способную одним быстрым движением разрубить кого-нибудь пополам и одним же коротким боевым кличем поднять всю округу на ноги. Он тряхнул головой и отогнал мрачные мысли подальше. Нет, он точно найдет Тав. Повинуясь наитию, Астарион отправился в сторону небольшого пирса за заброшенной церквушкой. Чтобы туда добраться, нужно сделать солидный крюк и умудриться не распластаться на скользких от сырости ступенях, ведущих к дощатому понтону. Не самое комфортное местечко, но им и так повезло, что они вообще нашли безопасный уголок для стоянки в черте города. Впрочем, Астарион и Тав всегда находили возможность сбежать куда-нибудь от лагерных разговоров и шумных перепалок, чтобы побыть вдвоем. Там они сидели бок о бок на пирсе, свесив ноги над водой, и разговаривали обо всем на свете. Тав рассказывала о своем детстве во Вратах, об учебе в Коллегии и о выступлениях на концертах, обо всех забавных и нелепых происшествиях в своей жизни, о радостях и горестях, и Астарион завороженно слушал. Ему казалось, что Тав не будет дела до его воспоминаний о городе и занятиях юриспруденцией более чем двухвековой давности, но она была неизменно внимательна и заинтересована его словами, и Астарион сам не заметил, как поведал ей о себе все, что только помнил. Ожидаемо, этих обрывков оказалось немного, так что он продолжал беседу, делясь впечатлениями о новых книгах – тех, что успел прочитать во время их остановок на ночлег – об их спутниках и обо всех приключениях, свалившихся им на голову. Она всегда смешила его до боли в животе, пародируя чей-нибудь голос или мимику, и порою в такие моменты Астариону становилось трудно дышать от счастья, распирающего его изнутри. Возле того самого пирса он и нашел ее: Тав сидела на остове перевернутой лодки у самой кромки воды. Она застыла в скованной позе, устремив свой немигающий взор в темное небо, и не обернулась, когда он окликнул ее, отчего желудок у него стянуло тугим узлом от беспокойства. Астарион прибавил шагу. Наконец, оказавшись перед ней, он опустился на корточки и взглянул в ее глаза, тщательно скрывая собственное волнение. – Привет, – тихо произнесла Тав. На ней не было лица, но она все же натянула слабое подобие улыбки, отчего у Астариона в груди что-то болезненно сжалось. – Посидишь со мной? – Конечно, любовь моя, – он взял ее непривычно холодные руки в свои, жалея, что не может их согреть, и присел рядом. Пару минут он молчал, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ее ладони. – Расскажешь, о чем думаешь? – осторожно спросил он. Тав тяжело выдохнула. – Я… – неуверенно начала она, не встречаясь с Астарионом взглядом. Ее голос звучал надломленным, очевидно, она пыталась подавить подступивший к горлу ком. – Мне страшно. Астарион понимающе кивнул. По правде сказать, об этом он уже знал – почувствовал, когда приближался к ней. Он прекрасно знал, как пахнет страх, ведь большая часть его прежней жизни была насквозь пропитана им. Теперь же, когда вся их компания оказывалась в пылу боя, этот запах исчезал на заднем плане, уступая место безумному адреналиновому накалу и вспышкам ярости или ликования, лишь изредка проявляя себя, когда им доводилось сталкиваться с особенно ужасающими врагами. Да, Астариону не стыдно признаться в том, что и он немного струхнул, увидев грозного Ансура, восставшего из мертвых – и не он один, это уж точно. Но сейчас страх Тав был другим. Он ощущал в нем нечто большее, чем мандраж или опасения по поводу серьезного противника – что-то гнетущее, снедающее ее изнутри. Он все еще умел читать людей, чувствовать некоторые их эмоции, но использовать свои “охотничьи” инстинкты на ней сейчас показалось ему неуместным, а потому Астарион молчал и терпеливо ждал, пока она продолжит. Но Тав лишь покачала головой, резко вставая с места. – А знаешь, это неважно. Я должна поднимать боевой дух, а не наоборот, – с нервным смешком добавила она, передернув плечами.  – Любовь моя, – мягко начал Астарион, поднимаясь на ноги вслед за ней. – Для меня важно все, что касается тебя, – кончиками пальцев он осторожно погладил ее по щеке. – И тебе станет легче, если поделишься. Что тебя беспокоит? Что-то внутри него разбилось на части, когда Тав беззвучно заплакала. Ее тело охватила мелкая дрожь, она закрыла лицо ладонями и неуверенно шагнула ему навстречу, и Астарион с готовностью принял ее в свои объятия, бережно устраивая ее голову у себя на плече и обвив ее спину руками. Он держал Тав с осторожностью, но уверенно, напоминая, что она в безопасности. Он поглаживал ее по волосам и шептал слова поддержки, надеясь, что они хоть немного помогут. Он чувствовал, как ее сердце заходилось в неровном ритме, и эта боль отзывалась в нем самом.  В конце концов, Тав начала понемногу успокаиваться. Обняв Астариона за плечи, она прижалась щекой к его груди и стала глубоко дышать, все еще не в силах заговорить, и тот нежно поцеловал ее в макушку, прижимая к себе крепче. – Я с тобой, моя бусинка. И всех, кто будет нам угрожать, я наизнанку выверну, – заверил он бодрым голосом, чтобы разрядить обстановку. Тав издала сдавленный смешок, которому Астарион обрадовался до глубины души, но затем она вновь задрожала, а по ее рукам побежали мурашки. – Ох, дорогая, ты ведь совсем замерзла. Он бы потер ей плечи и спину, чтобы согреть ее, но прекрасно понимал, что от его холодных ладоней проку будет мало. А возвращаться к костру Тав явно откажется – ей стало лучше, но ее ресницы все еще были мокрыми от слез, и Астарион понимал, что ей нужно выговориться. Однако оставить все как есть он тоже не мог. – Ты дождешься меня здесь, если я отлучусь в лагерь на пару минут? – он мягко обхватил ее лицо ладонями и утер дорожки от слез с ее щек большими пальцами. – Я прихвачу какую-нибудь теплую одежду и тут же вернусь, обещаю. Тав кивнула, и от уязвимости в ее взгляде Астарион ощутил, как его собственное сердце пропускает удар. Коротко поцеловав ее в висок, он обернулся и пустился бежать так быстро, как только мог, перепрыгивая на лестнице через три ступеньки. Заботиться о ком-то кроме себя было для него в новинку – шутка ли, после двух сотен лет беспросветного дерьма он и не предполагал, что способен на подобное.  Но стоило Астариону подумать о том, что его усилиями Тав может почувствовать себя такой же значимой и ценной, каким он чувствует себя в ее обществе, и он словно оживал вновь. С ней он ощущал себя в безопасности, точно знал, что его понимают и принимают, и ради нее он был готов на многое.  Оказавшись у своей палатки, он наскоро запустил руку в сундук с вещами и вытащил из него свой походный плащ, после чего на мгновение замер. Ему в ноздри ударил знакомый травяной запах, что витал по лагерю всякий раз, когда Хальсин ставил на огонь свой котелок и варил некий “успокаивающий” настой, которым затем охотно угощал всех желающих. Обычно Астарион вежливо отказывался, сморщив нос, но сейчас пришло время переступить через себя. Впрочем, он не сомневался, что по доброте душевной ему не откажут. – Прости, друг, нельзя ли попросить у тебя немного этого отвара? – он сразу перешел к сути дела, приблизившись к палатке Хальсина. – Это для Тав, – понизив голос, добавил Астарион в ответ на недоуменный взгляд друида. После секундного замешательства тот, храни его боги, понимающе кивнул и принялся переливать травяной чай в небольшой глиняный кувшин с крышкой. – Она в порядке? – с серьезным видом уточнил Хальсин, протягивая Астариону сосуд. Признаться, его массивная фигура всегда внушала вампиру уважение, плюс он видел его в форме медведя и совершенно не хотел с ним конфликтовать. – В полном, – подтвердил он. – Просто ей нужно немного… моральной поддержки. – Ох, вот как, – друид задумчиво потер подбородок. – Кажется, в ящике с припасами остался кусок ягодного пирога, который она любит, и я не видел ее за ужином, так что… Астарион выдохнул, тщательно скрывая недовольство. Все обитатели лагеря в ответ на дружелюбие Тав были так же добры к ней, но некоторые – не без корыстного умысла. И Астарион прекрасно знал, кто именно неровно дышит в ее сторону. Будь Тав кем-то другим, он не обратил бы на это никакого внимания. Но она – его Тав, и он бы с удовольствием напомнил друиду об этом завуалированной угрозой вкупе с улыбкой, обнажающей клыки, но, увы, момент совершенно неподходящий. Так что Астарион сдержанно поблагодарил Хальсина за помощь и быстрым шагом отправился обратно. Он облегченно выдохнул, увидев ее на том же месте. Обхватив колени руками, Тав прижала их к груди, и Астарион поспешил укрыть ее своим плащом. – Вот и я, дорогая, – хорошенько укутав ее, он присел рядом и протянул ей добытую провизию. – Возьми, это тоже должно помочь. С любопытством развернув сверток и откупорив кувшинчик, Тав втянула носом аромат трав и лесных ягод и расплылась в улыбке. – Спасибо. Очень мило с твоей стороны, – в ее голосе на мгновение прозвучала смешинка, и Астарион хотел было отпустить какое-нибудь саркастическое замечание в защиту своего холодного и неприступного образа, но Тав прильнула к нему, положив голову на его плечо, и внезапно все едкие ремарки, вертящиеся на языке, куда-то испарились. – Даже спускаться в Аверно мне не было страшно, – после некоторой паузы вновь заговорила Тав. – Я знала, что нужно сделать. Со мной были вы – мои друзья, мой любимый – и я знала, что вы всегда прикроете мою спину, как и я вашу. Я была уверена в том, что мы сможем победить, – она сделала глоток чая и напряженно выдохнула. – Но теперь такой уверенности нет. Впереди полная неизвестность. Завтра все наши союзники будут ждать моей команды, а я… Я боюсь подвести вас, не оправдать ожиданий, – голос Тав вновь дрогнул, пока она нервно жестикулировала. – И я до смерти боюсь кого-нибудь потерять, – тихо добавила она, потупив взгляд. Астарион задумчиво свел брови. Ему всегда казалось, что власть – это то, что забирают силой. Но теперь он понимал, что порою люди сами – осознанно или нет – наделяют кого-либо властью над собой. Конечно, он и раньше размышлял о том, что все они, следуя за Тав, возложили на нее ответственность за свои судьбы. Она была той, кто принимал нелегкие решения за них. Она помогала каждому в личных делах, несмотря на несносный характер некоторых из них. Если подумать, то жизнь всех ее спутников кардинально изменилась после встречи с ней. К добру или к худу – говорить за других он не мог, но про себя знал наверняка. Тав спасла его. И, конечно, Астарион догадывался, что все это должно оказывать на Тав немалое давление. Но до нынешнего момента он и не осознавал, насколько оно огромно. – Любовь моя, я буду предельно откровенен, – он заключил Тав в кольцо своих рук, повернувшись к ней полубоком. – Без тебя у всех нас не было бы даже и шанса. И ты преуменьшаешь свои заслуги, – он взял на себя смелость перебить ее попытку возразить. – Ты же знаешь, что я не святая. Мы все сражались ради общей цели, – упрямо ответила Тав. Астарион цыкнул и слегка укусил ее за острое ушко. – Не спорь со мной хоть сейчас, моя сладкая. Ты вообще видела, какие бедолаги вокруг тебя собрались? – он произнес это с усмешкой, но затем вновь заговорил серьезно. – И ты проявила к ним больше доброты, чем многие видели за всю свою жизнь.  Насколько непривычно ему было говорить что-то от чистого сердца, настолько же ценной была награда – Тав окинула его растроганным взглядом, от которого он каждый раз ощущал сладостный трепет внутри. Собравшись с мыслями, Астарион продолжил напоминать Тав обо всем, через что они уже прошли, с каким блеском она выпутывала их из самых глубоких передряг, как он восхищался ее острым языком и чувством юмора, не покидавшем ее даже в самые трудные минуты, как все прислушивались к ней, даже когда не были полностью согласны с ее мнением. – И, полагаю, каждый член нашей чудаковатой компании глубоко благодарен тебе, – подытожил Астарион, выпуская Тав из своих объятий, чтобы посмотреть на ее лицо. – Я уж точно. С облегчением он отметил вернувшийся на ее щеки румянец и взгляд, вновь полный надежды. – Спасибо, Астарион, – она заправила прядь волос за ухо привычным жестом, неизменно очаровывавшем вампира. – Правда, это очень много для меня значит. – Я лишь констатировал факты, – он ласково провел ладонью по ее спине, не скрывая довольной улыбки. – А теперь поешь. Тебе станет лучше. Тав без возражений принялась за еду, пока Астарион умиротворенно наблюдал за ней. Когда чай закончился, а от пирога остались только крошки, они еще немного посидели в тишине, прижавшись друг к другу и держась за руки. Проводив Тав до ее шатра, он поцеловал ее, медленно и упоенно, вкладывая в прикосновения нечто такое, что нельзя выразить словами. В мерцающем свете звезд и догорающих углей костра она была невероятно красива, и Астарион задержался на минуту, вбирая в себя каждую ее черточку, запечатывая в памяти этот момент. Она шепотом пожелала ему доброй ночи и скрылась под пологом, оставив его в безмятежной тишине. Когда Астарион устроился в своей палатке и закрыл глаза, вместо тревог о завтрашнем дне перед его мысленным взором представала лишь Тав и ее мягкие губы, еще хранившие вкус лесных ягод.

***

Легкие саднило от гари, в ушах стоял звон от всех разрушений, обрушенных на город омерзительным нетерийским мозгом, а от вида иллитидов, бродящих по раскуроченным улицам Врат, Астариону становилось тошно. Ему было крайне не по себе от мысли о том, что его самого от превращения в подобную тварь отделяла тонкая психическая завеса, поддерживаемая принцем гитов, который… Что ж, его судьбе не позавидуешь, но Астарион был только рад тому, что кто-то другой взял на себя эту необходимую жертву. Теперь же все, чего ему хотелось – это добраться до переросшего комка извилин и запустить в него пороховую бомбу, да покрупнее. Когда капитан городской стражи передал слово Тав, Астарион на мгновение забеспокоился о ней, вспоминая их вчерашний разговор, но она держалась молодцом. Не было никаких помпезных речей и бравад – Тав лишь пообещала сделать все от нее зависящее, чтобы покончить с мозгом, и попросила присутствующих присоединиться к сражению за свободу. Ее голос звучал уверенно, а когда она подняла сжатую в кулак руку в воздух, своды каменного зала загудели от одобрительного рева. Астарион слегка покачал головой, улыбаясь. По крайней мере, не он один питал слабость к театральным жестам. Закончив со всеми приготовлениями, они отправились дальше, но тут оказались встречены кучкой стражников, бегущих из Высокого зала с горящими от ужаса глазами. Те заметно напряглись при виде Орфея в его, хм, новом обличье, но Тав удалось их успокоить и убедить присоединиться к сражению, что придало еще одну капельку смелости всем членам команды, и без того заведенным и жаждущим иллитидской крови. И все же, пока все поднимались вверх по лестнице, Астарион притормозил и ухватил Тав за руку, повинуясь внезапному порыву. Пусть они немного отстанут от остальных, но он не мог отправиться на смертельную битву, не обняв ее перед этим. – Я с тобой, – притянув Тав к себе, он поцеловал ее в макушку. – Я буду с тобой, что бы ни случилось. Ее ответ потонул в грохоте выстрелов, выпущенных с наутилоида, и вдвоем они тут же сорвались на бег, но это уже не имело значения. Она знала, что ей не придется сражаться одной, и этого Астариону было достаточно.