Дурное предчувствие

Титан-перевёртыш. Человек, который может создавать гигантское тело и управлять им. Новость о появлении такого феномена взбудоражила окрестности Троста и поползла на север; несмотря на осторожность военных, слухи разлетелись мгновенно. И конечно же, вся разведка стояла на ушах. На лице командора, всегда спокойного и уравновешенного, в последние сутки явно читалось сосредоточенное и безудержное калькулирование планов. Ханджи почти утратила дар речи и изъяснялась лишь какими-то восторженными звуками. Майк принимал ставки: загребут ли перевёртыша в разведку, удастся ли его использовать, как быстро получится вернуть Марию? Леви на фоне всеобщего возбуждения ходил мрачный и недовольный. Он никогда не любил перемены в жизни. Все они были связаны с потерями. А приход в разведку титана был, очевидно, неслабой переменой. Леви казалось, надвигается что-то плохое. Он никогда не был суеверен и не отличался впечатлительностью, но в тот момент, когда он обернулся и увидел этого перевёртыша, когда пацанёнок поднял взгляд — Леви вдруг обдало холодом. Словно нечто тёмное и дурное взметнулось вокруг, на миг перекрыв доступ к кислороду. Леви тогда сорвался прочь, полетел сражаться с оставшимися в городе титанами, но дурное предчувствие осталось. И лишь усилилось после посещения Эрена в карцере военного штаба. Тот казался обычным растерянным мальчишкой, но говоря, что уничтожит всех титанов, выглядел кровожадным безумцем; не человеком даже, а сущим дьяволом. А сегодня Эрвин собрал командиров отрядов в своём кабинете и сообщил, что собирается заполучить пацана. — Он нам нужен, — заявил командор, стоя перед всеми; от переизбытка мыслей он не мог усидеть на месте и ходил перед офицерами, выкладывая свои планы. — Во-первых, Эрен закончил кадетский корпус и твёрдо намеревался вступить в Разведывательный отряд, а это означает, что его интересы изначально совпадали с нашими. Это намерение он подтвердил нам с Леви лично. — Если не соврал, — ввернул Майк. — Да, — согласился Эрвин. — Разумеется, это могло быть игрой, чтобы втереться в доверие. Потому что Эрен, судя по всему, не единственный титан-перевёртыш, и остальные сумели влиться в наше общество и ничем не выдать себя. — Но он помог нам в Тросте, — заметил Дита. — Нелогичное поведение для врага. Или думаешь, он настолько коварен? — Вряд ли, — Эрвин покачал головой. — Но ничего нельзя исключать. Впрочем, он помог, выгораживая себя. Китс Верман собирался убить его на месте; Эрену было выгодно потянуть время любым способом, а помощь Гарнизону отсрочила приговор и дала ему шанс. — То бишь, — просуммировал Майк, — парень всё-таки подозрительный. — Как знать, — Эрвин слегка свёл брови. — Возможно, он всего лишь напуганный ребёнок, который знает о происходящем не больше нашего. В любом случае, как бы то ни было — мы обязаны забрать его к себе. — Доааааа, — взбудораженно протянула Ханджи, которая едва не лопалась от этой мысли. — Полиция может держать его в заточении и допрашивать, либо убить, — продолжал Эрвин. — Либо и то, и другое. Но если он достанется нам, мы получим доселе немыслимый шанс на победу в нашей борьбе. Во-первых, Эрен — это информация. Будет ли он за нас или против, мы, тем не менее, сможем многое узнать о нём и подобных ему. Во-вторых, Эрен — приманка. Есть вероятность, что Колоссальный и Бронированный охотятся на него, потому что оба раза они появлялись неподалёку от Эрена. Мы сможем использовать эту приманку в своих интересах. И в-третьих… Если удастся контролировать его способности, вы только представьте, какие перед нами откроются возможности. Титан — это огромная сила, которая будет на нашей стороне. Он заделал дыру в воротах Троста; вероятно, это можно повторить и в Шиганшине. Это шанс победить. Это надежда для всего человечества. Леви покривился, ощутив укол ревности. Прежде Эрвин называл надеждой его, и его силу считал шансом на победу. А теперь появился мальчик-титан, и Леви оказался уже не так силён по сравнению с ним, и уже не давал столь больших возможностей… Да и мысли Эрвина в последние дни явно занимал этот мальчишка, а не Леви. Эрвин даже перед сном только о нём и размышлял, часами рассказывал Леви, как было бы замечательно, если бы они заполучили титана. Сегодня ночью Леви даже не пришёл в командорскую спальню — слушать одно и то же надоело, и просто хотелось спать. Нет, он не был дураком и понимал, что Эрвин прав, и что возможностей от ручного титана будет целая уйма. Просто чувствовал какую-то странную, непонятную зависть, что внимание Эрвина переместилось на другого. Когда-то Леви был силой, которую Эрвин хотел приручить и привлечь на свою сторону; теперь же это место занял странный ребёнок. Трезво оценивая свои силы, Леви понимал, что разумный титан определённо приоритетнее. И это почти раздражало. — Завтра приедет Закклай из столицы и состоится суд, — сказал Эрвин. — Мы обязаны быть убедительнее, чем военпол. И убедить должны не только в том, что сможем использовать Эрена более выгодно — это Закклай и так понимает. Нет, в первую очередь мы должны убедить его, что мы сможем контролировать Эрена лучше, чем военная полиция. Убедить, что мы точно сумеем обезвредить его в случае угрозы и обезопасить от него окружающих. Для этого, Леви, нужна твоя помощь. Леви приподнял бровь. — Демонстрация силы, — пояснил Эрвин. — Ты должен показать, что сможешь справиться с Эреном. Леви выгнул бровь ещё выше. — Не делай вид, что не понимаешь, о чём я, — Эрвин выгнул бровь в ответ. У него это вышло выразительнее. — Ты — самый сильный в Разведотряде. Закклай об этом прекрасно осведомлён. Если он увидит, что ты не боишься Эрена и можешь при необходимости скрутить его в крендель — он с удовольствием отдаст нам мальчика. Ты знаешь, он любит эксперименты. А титан в разведке — определённо лучший из фокусов за последние сто лет. — Доааааа, — восторженно подтвердила Ханджи, ударяя себя кулаками по бёдрам. Иногда Леви удивлялся, как такую неадекватку взяли в армию. Потом вспоминал, что разведка в принципе состоит из странных личностей. — Мне его что, избить на суде? — съязвил Леви. — Да, — подтвердил Эрвин совершенно серьёзно. — Хо? — Леви даже не думал, что его шутка будет воспринята буквально. — А если он обратится? — Тогда рисковать будет каждый, находящийся в здании суда, — Эрвин пожал плечами. — Всё зависит от намерений Эрена. Если он захочет показать себя чудовищем — он может превратиться в любой момент. Когда его введут в зал, или после оглашения приговора, или на выходе — неважно, мы его заполучим или полиция. Давайте исходить из того, что он пытается быть на нашей стороне или, по крайней мере, притворяется в этом. — Всегда-то твои планы на соплях висят, — хмыкнул Майк, но хмыкнул уважительно. Эрвин усмехнулся. — Короче говоря, — он снова обернулся к Леви. — Нам нужно разыграть в суде маленький спектакль, где сильнейший воин человечества продемонстрирует всем, что может легко справиться с ребёнком-титаном. Леви поморщился — он недолюбливал своё прозвище — но кивнул. — В связи с этим, — продолжил Эрвин, — Леви, я должен буду передать Эрена под твою непосредственную опеку. — Тц. Очкастой отдай, это она должна проводить эксперименты. Ты погляди — уже пеной изошла. Эрвин покачал головой. — Это будет основным условием передачи нам Эрена — возразил он. — Полный контроль со стороны человека, способного с ним управиться. — Майк управится. — Нет. — Я управлюсь, — сказал Майк, хотя уверенности в его голосе было не слишком много — он Эрена пока не видел и плохо представлял, что это за птица. — Управишься, но нет. Это поручение для Леви, — упорно повторил Эрвин. — Ты обещал, — возмутился Леви, — что я сам смогу набирать людей в свой отряд. — Это, — тон Эрвина стал строже, — исключение. Хватит ворчать. Или ты отказываешься подчиняться моему распоряжению? Леви недовольно поджал губы. Разумеется, от его возражений ничего бы не изменилось. Это было дело решённое, а если Эрвин что-то задумывал — он стоял на своём до конца. Пришлось промолчать, неопределённо мотнув головой. Но предчувствие нехороших перемен снова усилилось. * * * За всё совещание Эрвин не сказал ничего, что порадовало бы Леви, хотя сказал много разного. Например, что Эрена придётся изолировать, и Леви с отрядом должен будет перебраться в старый штаб. Леви любил старый штаб; с этим древним замком было связано столько приятных воспоминаний, что и не счесть. То, как они с Эрвином сбегали на крышу, то, как прятались во тьме коридоров, целуясь за колоннами, то, как купались в озере неподалёку, то, как уезжали кататься верхом по окрестным лесам и полям и валялись на траве, наслаждаясь друг другом и безграничной свободой. Леви порой мечтал вернуться туда, в светлое, теперь кажущееся беззаботным время. В тот славный год до падения Марии, когда они с Эрвином медленно, но неизбежно влюблялись друг в друга, и в их первое лето вдвоём, полное упоительных моментов. Казалось бы, теперь новость о возвращении в старый штаб должна была порадовать Леви, но он внезапно понял, что без Эрвина это не будет иметь никакого смысла и отзовётся в душе лишь горечью. Ещё Эрвин сказал, что Ханджи тоже будет приезжать в старый штаб; может, жить там с ними, а может, кататься в Трост и докладывать об успехах исследований, если таковые будут. Леви, с одной стороны, был рад — даже если Ханджи являлась сумасшедшей фанатичкой, она всё ещё оставалась хорошей подругой, кем-то относительно равным, с кем можно просто посидеть и поговорить. Но с другой стороны, она всё ещё была неадекватной, и не сказать, чтобы Леви горел желанием выслушивать её многочасовые истории о титанах. Сам Эрвин сказал, что останется в городском военном штабе и приедет только в случае необходимости — у него переговоры, у него два пойманных титана во дворе и выбивание денег на экспедицию на носу, а значит, горы бумажной работы и несколько важных визитов. Леви понимал, что некогда командору приезжать в лесной замок, чтобы предаться ностальгии и пообжиматься с подчинённым. И всё равно обиделся. Неосознанно, безотчётно обиделся, и не на Эрвина даже, а на всю ситуацию в целом. Они могли бы просто вернуться в тот день с экспедиции, вымыться, написать отчёты и грустить о павших. Но нет, появился Колоссальный, появился какой-то Эрен, титаны порушили и пожрали половину Троста, и теперь Леви ощущал растерянность и даже смутный страх перед грядущим, которого не понимал и которое качалось перед ним тёмной, зыбкой, расплывчатой неизвестностью. Эрвин был для него единственным, за что можно держаться на пути в такую неизвестность. Но Эрвин принял решение, которое вынуждало их расстаться, пусть и ненадолго. Леви представил себе холодные и одинокие ночи в старом штабе и почувствовал себя бессильным и беспомощным, как ребёнок. Понимал ли Эрвин его переживания, Леви не знал — скорее всего, командор был занят другими размышлениями. Эрвин ходил весь остаток дня по штабу, отдавая распоряжения, давая наставления и, наверное, совершенно забыл про Леви в этой суматохе. Леви решил ему не мешать и, закончив работу и приняв душ, снова ушёл в свою комнату. Спать в одиночку стало за последние годы непривычно, но следовало привыкать; им предстоял ещё месяц порознь. Леви разделся и лёг, пытаясь убедить себя, что это работа, что Эрвин прав, и что обижаться тут не на что. И всё равно чувствовал горечь от мысли, что он был лишь очередной пешкой в руке своего командира. И ещё ревность к Эрену, который так легко завладел вниманием Эрвина. Сон не шёл; Леви долго ворочался с боку на бок; пытался даже обнять подушку и представить, что это Эрвин, но конечно же, Эрвин из подушки был никудышный — не обнимал в ответ, не зарывался носом в волосы и не шептал сладкие глупости перед тем, как заснуть. Леви возился, пытаясь найти удобную позицию, в которой сможет отрубиться, но никак не получалось, а желание спать и вовсе отступило и угасло. Леви вконец разочаровался и решил со злости подрочить, надеясь, что после лёгкой физической активности его всё же потянет в сон. Но стоило запустить руку в пижамные штаны, как в дверной скважине скрипнул ключ. Леви вскинулся и сел, сверля взглядом темноту комнаты. Он знал, что это мог быть только Эрвин, и всё равно напрягся. Замок открылся почти беззвучно; дверь отворилась на хорошо смазанных петлях, и в комнату проник крупный тёмный силуэт. — Мог бы и не запираться, — шепнул он и прикрыл дверь за собой. Недолго думая, защёлкнул задвижку. — Может, я хотел спать один, — фыркнул Леви, недовольно смотря на приближающуюся фигуру. Ночь была тёмной, и лица Эрвина он разглядеть не мог. Но, кажется, тот тащил под мышкой свою подушку. — Ты вчера один спал, — парировал Эрвин, подойдя к кровати. В темноте он казался даже выше, чем обычно. — Может, мне понравилось спать одному, — дерзко заявил Леви. — Чего припёрся? Силой принудишь спать с тобой? Тиран. Эрвин растерялся на миг, явно не понимая причину такого недовольства. Леви представил озадаченное смятение на его красивом лице, устыдился и, ухватив свою подушку, шибанул ей Эрвина в бок. Тот опешил; должно быть, он и вовсе ничего не видел в такой темноте. Это глаза Леви, родившегося во тьме Подземного города, с детства приспособились видеть во мраке — не идеально, конечно, но лучше, чем у тех, кто вырос под солнцем. Эрвину на размышления потребовалась всего секунда; потом он выхватил свою подушку и тоже ударил ей — наугад, и Леви легко уклонился. — Ещё и бьёшь, — поддразнил он. — Эй, Эрвин, ты не думал, что у нас нездоровые отношения? Эрвин махнул подушкой на звук голоса, и на сей раз у Леви едва получилось увернуться; тяжёлый мешок, набитый перьями, проехался по плечу. — Ужасные отношения, — подтвердил Эрвин совершенно весёлым голосом. — Я манипулирую тобой, ты манипулируешь мной… — Катастрофа, — Леви привстал на коленях и с маху обрушил свою подушку ему на голову. Эрвин тихонько ухнул и вдруг бросился на него; Леви ждал замаха и не успел отреагировать, а Эрвин уже обрушил его на койку, придавил подушкой, не давая двигаться, и сам навалился сверху. — Насилие, — объявил Леви совершенно спокойным и довольным тоном. Все глупые обиды ушли, словно их и не было. Эрвин пришёл к нему. Эрвин подрался с ним подушками. Эрвин лежал сейчас на нём, такой здоровенный и горячий, что у Леви сразу всё напряглось в паху. Ни о каких обидах не могло быть и речи. Он по-прежнему нужен был Эрвину. И не только как хороший боец и умелый солдат, но и как близкий человек. — Что случилось? — серьёзно спросил Эрвин, нависая над ним. Леви вздохнул. Говорить о своих переживаниях было глупо и стыдно. — С чего ты взял, что что-то случилось? — недовольно буркнул он. — Ты вторую ночь уходишь спать к себе, — тёплое дыхание Эрвина согревало, мягкий голос проникал в самые глубины сердца. — Я не хочу спать с мужиком, который круглосуточно думает о каком-то ребёнке, — буркнул Леви ещё до того, как понял, как это прозвучало. Эрвин удивлённо выдохнул. — Ты ведь понимаешь… — начал он в недоумении. — Это беспрецедентный случай, Леви. У нас есть возможность заполучить разумного титана. Какими дураками надо быть, чтобы упустить этот шанс? — Всё я понимаю, — стоило ему заговорить о делах, как Леви снова ощутил глухое раздражение. — Слезь с меня. Иди спи к себе. — Ты что, ревнуешь меня к работе? Снова? — Тон Эрвина смягчился и казался почти умилённым. — Леви, мы ведь взрослые люди… — Взрослые, я просто вредный, — Леви дёрнулся, хотел ударить его коленом по ноге, но Эрвин, словно почувствовав это, сместился, и Леви лишь обхватил его ногу своей. Эрвин придвинулся ближе, прижался животом к промежности Леви. Леви непроизвольно облизнулся. — Ты хочешь, чтобы я бросил работу? — серьёзно спросил Эрвин. — Бросил Разведотряд? Бросил всё и целыми днями был с тобой? Эгоистичная часть Леви хотела этого. Но часть Леви, которая любила Эрвина — вовсе не хотела. Отказавшись от дела своей жизни, Эрвин перестал бы быть собой, а Леви меньше всего на свете хотел бы лишать его чего-либо. — Нет, — тихо произнёс он. Эрвин смягчился, скатился с него, устроился рядом. Койка была узкой и неудобной, но впритирку они умещались. — Леви, — Эрвин вздохнул, подбирая слова. — Ты сказал «нет», но я хочу. Я очень хочу быть с тобой чаще, проводить с тобой больше времени. Я не хочу, чтобы ты уезжал на месяц. Не хочу заставлять тебя бить ребёнка. Не хочу оставаться один в этом штабе, когда вы уедете. Я хочу гулять с тобой по набережной, ужинать вдвоём в таверне, умчаться верхом в поля и лежать там под звёздами… Но у нас есть не только желания. Есть долг. Не тот, который на нас взвалили другие; нет, я говорю о долге, который мы сами взвалили на себя. Леви завозился. Сняв с груди подушку Эрвина, пихнул ему в лицо, чтобы заткнуть поток очевидностей. — Да знаю я, — проворчал он, пока Эрвин клал подушку под голову и устраивался поудобнее. — Просто… Тц. Эрвин придвинулся ближе. Осторожно положил ладонь на его живот, повёл выше, оглаживая напрягшиеся мышцы, остановился над сердцем. Так, словно хотел удержать его в своих руках. — Скажи, — попросил он тихо. — Я что-то сделал не так? — Ты… — Леви запнулся, вздохнул. — Нет, Эрвин, ты всё делаешь правильно. Просто… Чёрт, это глупо. Но у меня появилось ощущение, что этот Эрен занял моё место. — Что? — Эрвин искренне удивился. — Не в постели, конечно, — поправился Леви. — Но в твоих мыслях. Ты целыми днями думаешь о нём. Когда-то ты притащил в разведку злобного вора из подземелий и пытался приручить его. Теперь приручил, и я боюсь, что ты… — Нашёл новую игрушку? — закончил за него Эрвин. — Грубо говоря, да. — Леви… — рука Эрвина скользнула выше, подушечки пальцев легонько проехались по шее Леви и бережно прикоснулись к его щеке. — Что за глупые мысли? Не смей сравнивать вас. Ты — особенный. Я люблю тебя. И это не изменится, даже если в разведку придут ещё два десятка красивых мужчин, которые окажутся сильнее тебя. И уж тем более, если придёт какой-то ребёнок-титан. — Да я не о том, идиот, — Леви цыкнул и ощутил, как вспыхнули щёки. Понизил голос до шепота. — Я верю, что ты любишь меня. Я ревную из-за места в твоих мыслях, а не твоём сердце. Эрвин склонился, вслепую ткнулся губами в скулу отвернувшегося Леви, поцеловал кратко и мягко. — Глупый, — сказал он. — Помнишь, как в мужских казармах развелись клопы? Тогда, Леви, эти клопы занимали все твои мысли и всё твоё внимание в течение двух недель. Но я же не ревновал тебя к клопам. — Они были проблемой, — Леви нахмурился и пропустил следующий поцелуй в щёку. — Эрен — тоже проблема, — сказал Эрвин. — И проблема побольше, чем клопы. Он — как птица, которая может склевать клопов, если её приручить. И ты можешь мне в этом помочь, а можешь дуться и придумывать разные глупости. Леви вздохнул, мысленно сдаваясь и принимая его правоту. — Но отсылать меня на месяц… — начал он, приводя последний довод. — Тц. Выглядит, как будто ты хочешь от меня избавиться. — Нет, — губы Эрвина снова были так близко, что не увернуться. — Я поручаю тебе Эрена, потому что ты — лучший в Разведотряде. В случае опасности ты точно сумеешь с ним справиться; в других я могу сомневаться, в тебе — ни капли. Ты — самый сильный, самый ловкий, самый умелый, и я мог поручить это задание только тебе. — Манипулятор, — Леви закатил глаза. — Да, и ты это знаешь, — подтвердил Эрвин; его следующий поцелуй угодил в уголок рта. Леви растаял, не удержался, развернулся к нему и впился губами в его губы, хватаясь рукой за крепкое плечо. Эрвин расслабился, опустил ладони ему на талию и ниже, огладил выпирающие тазовые косточки. Леви льнул к нему, истосковавшись за два дня по жару большого тела; Эрвин был податлив и сегодня не пытался перехватить инициативу, позволяя вести. Леви опрокинул его на спину, оседлал, и кровать жалобно скрипнула. Эрвин жадно целовал его шею, гладил перекатывающиеся мышцы спины, подавался навстречу. — Я не промывался, — хрипло предупредил Леви, когда широкие ладони скользнули под резинку его штанов, сминая ягодицы. — Я промывался, — эхом ответил Эрвин, легонько сжав его задницу. — Хочешь? — Спрашиваешь, — фыркнул Леви, скользнув ниже. — Мы расстанемся на несколько недель. Конечно, я хочу. * * * После дня, полного горьких мыслей, ночь была удивительно сладкой. Удовольствие, накатив, укрыло своими волнами всё дурное, оставив лишь двух людей, нуждающихся друг в друге. Леви целовал Эрвина долго и жадно, пока тот не запрокинул голову назад, жмурясь от удовольствия и тяжело дыша. Леви обнимал его, чувствуя дрожь и прижимая к себе теснее. Леви вдавливал его в кровать и обхватывал пальцами горячую плоть, ощущая сильную пульсацию. Тихие несдержанные стоны, дыхание, полное наслаждения, шелест старого постельного белья. Обычно несдержанный, сегодня Леви отчего-то хотел быть нежным и ощущал особое блаженство, когда Эрвин выгибался под ним, закрыв глаза и кусая губы, отдаваясь полностью и без остатка. И Леви шептал ему что-то, сам не разбирая слов в сладкой истоме, и Эрвин зажимался от удовольствия, и оба теряли контроль, падая в пучину наслаждения. Потом они долго лежали рядом, прижавшись лбами и восстанавливая сбитое дыхание, боясь разбить уютную тишину единения невзначай брошенным словом. — Положим, мы расстаёмся не на месяц, — наконец, сообщил Эрвин. — Хм? — недопонял Леви, выныривая из приятной полудрёмы. — От Троста до старого штаба всего два-три часа верхом, — сказал Эрвин. —Мы сможем навещать друг друга с деловыми визитами. Ты будешь привозить отчёты и доклады, а я могу приехать к вам и проинспектировать ведение экспериментов над Эреном. — Мы его ещё не получили, а ты уже про эксперименты, — фыркнул Леви. — Но мне нравится ход твоих мыслей. — А после церемонии вступления новобранцев будет иметь смысл привезти в старый штаб всех солдат, которых я решу взять в экспедицию. Конечно, если Эрен не станет представлять угрозу. — Это зачем? — Это затем, чтобы и у меня был повод переехать к вам, — усмехнулся Эрвин. — Или ты против? Леви вздохнул, ощутив умиротворение. Это звучало, как возвращение в прошлое: Эрвин, старый штаб, тёплые майские ночи… — Я буду ждать тебя, — проговорил он сонно. — И с солдатнёй, и одного. Когда приедешь? — Послезавтра, — Эрвин потянулся навстречу и оставил на его губах лёгкий поцелуй. — Если нет — я сам приеду, — пробормотал Леви и, устроившись поуютнее, заснул. Сквозь дрёму он слабо ощутил, как Эрвин подтянул повыше одеяло, накрывая его плечо, и чуть слышным шёпотом пожелал добрых снов. И сны были действительно добрые.