Любвеобильный брат — горе в секте

Самолёт, Стреляющий в Небо, не сразу решает, что ему надо что-то делать со своей продолжающейся девственностью, но он создал мир, полный афродизиаков, из-за чего медикам пришлось сделать отдельную ветвь медицины, имея в виду проституцию (он не думает, что сможет посмотреть Му Цинфану в глаза в ближайшие годы, не вспоминая об этом), но потом ему исполнилось четырнадцать, потом пятнадцать, потом шестнадцать, и каждый последующий возраст подросткового периода сделал его мозг немного… нестабильным. Он ненавидел каждую секунду своего второго полового созревания, честное слово, как будто первого было недостаточно. Поэтому, когда он действительно обратил на это внимание, не имея смущения, а переполненный исключительным раздражением, он позволил одному из внешних учеников Цюн Дин прижать его к стенке. Его проблема в том, что люди в этом (его) мире делятся на: красивых, очень красивых и сногсшибательных. Там, где бы он никогда бы не подумал оказаться (где молодой человек, который в его мире вполне мог быть моделью, решает заговорить с ним и, упасите его боги, заинтересоваться им), внезапно — это становится реальностью. И, хотя, его тело не знает нихрена из того, что он делает, а этот мужчина подозрительно интересуется такими юнцами, как он — эту проблему он может решить уже после. Тогда же Самолёт, Стреляющий в Небо, ещё даже не Шан Цинхуа, решает, что может наслаждаться каждым своим творением, не трогая персонажей, чьи имена он знает, не касаясь никого важного или великого, бросая их на следующее утро и никогда не заговаривая снова. Веселье, не более чем на одну ночь, и он даст каждому знать об этом. Насколько это может быть плохо?

***

Общеизвестно, что лорды пиков Цан Цюн в большинстве своём недосягаемы и неприкосновенны. И хотя каждая собака знает, что лорд пика Цин Цзин, Шэнь Цинцю, предпочитает общество ночных цветов (чего никто не может понять; мужчина мог махнуть рукой в разрешении, и очередь бы у его двери обогнула континент), а лорд пика Цзуй Сянь, Чжан Цинъянь, самый открытый для флирта и любого вида отношений, на которые вы смеете надеяться — каждый из оставшихся лордов был слишком далёк, чтобы даже простые смертные могли поговорить с ними. Что малоизвестно кому-либо, кроме причастных, потому что никто другой бы никогда не поверил в это, самый доступный лорд руководит Ань Дином.

***

Юэ Цинъюань устал. Всеобъемлюще и бесповоротно; устал так, как никогда не мог представить себе; и всё из-за одного его шиди. Самого занятого, но при этом самого находчивого, когда ему это нужно, шиди. Юэ Цинъюань винит в крахе их сделки по поводу поставок риса Шан Цинхуа. Потому это косвенная и есть вина Шан-шиди. Потому что его шиди не мог пройти мимо очаровательного третьего сына торговца, который после убил собственно отца и отправил в неизвестность двух своих старших братьев, чтобы требовать вести дела только с лордом пика Ань Дин, и только с ним. И это уже седьмой раз, когда случается нечто подобное. В прошлый раз это была пятая дочь купца металлов, и Юэ Цинъюань даже не хочет вспоминать, как он объяснял Вэй-шиди, что их поставщики резко переквалифицировались на ткачество, потому что Юэ Цинъюань лично слышал, как его шиди хвалил вышивку на рукавах девушки. Юэ Цинъюань также сомневается, что его шиди даже заметил, как девушка покраснела, как её глаза резко стали такими влюблёнными, что это могло отпугнуть, будто одержимость демонов. К слову, о демонах! Юэ Цинъюань упоминал, что Шан-шиди явно не имеет никаких предрассудков, открытый настолько, что это сводит зубы? Конечно, у него нет ни единого доказательства, но если вы думаете, что каждый новый демон с армией у их порога в поисках «культиватора в жёлтом», заставит его думать, что речь могла идти ещё о ком-то — вы глубоко заблуждаетесь. Юэ Цинъюань лидер секты, но также он лорд пика дипломатии, и поэтому любая глупая политическая махинация не имеет прав проходить мимо него. Однако, то, что делает его шиди это… не саботаж, как бы он ни хотел обратного; потому что было бы намного проще, если бы Шан Цинхуа был каким-то чёртовым предателем: от другой секты до демонов, ему непринципиально, нет. Дело в том, что Шан Цинхуа — очень любвеобильный человек, хотя никто бы никогда не подумал об этом, как Юэ Цинъюань может судить, глядя на других своих шиди и шимэй (кроме Му-шиди, он выглядит таким измотанным, когда Шан-шиди возвращается из любой из своих вылазок, что длятся дольше дня). Юэ Цинъюань не знает, как подобные занятия его шиди не навредили его самосовершенствованию, но вот рассудок этого чжанмэнь-шисюна очень задело. (Особенно, если он остановится на мысли, что его шиди не ведает о том, какую власть над людьми он имеет; и будь Юэ Цинъюань проклят, если позволит ему узнать об этом.) Поэтому когда Лю-шиди начинает вновь жаловаться на то, насколько распутен Сяо Цзю, Юэ Цинъюаню приходится выдавливать из себя улыбку и прикусывать язык. Да, Сяо Цзю ходит к проститукам, и это каждый раз ранит его сердце, и пускай Шэнь Цинцю никогда этого не скрывал, в отличие от Шан-шиди (который как раз прекрасно справляется с заметанием следов) — это ещё ни разу не приносило проблем. Юэ Цинъюань боится того дня, когда им всем составом придётся отправиться в императорский дворец. Может ли он оставить Шан-шиди за главного в секте, пока их нет? Не принесёт ли это случайно ему больше проблем, оскорбив императорскую семью или сам вариант его шиди в качестве главного? Будет ли секта стоять? — Чжанмэнь-шисюн, — Шан Цинхуа наклоняется на своём месте, и Юэ Цинъюань малодушно радуется, что между ними есть ещё два человека; только потому что Юэ Цинъюань знает, что искать, он узнаёт блеск в глазах своего притворяющегося безобидным шиди; у его шиди та самая улыбка, которая буквально начинала региональные войны, и Юэ Цинъюань видел это; — я слышал, что на северных границах есть намёки на демоническую активность. Думаю, я хочу отправиться туда, проконтролировать поставки помощи. Юэ Цинъюань не кричит, но очень хочет. — Думаю, Му-шиди и Лю-шиди лучше подойдут для этого, Шан-шиди не стоит подвергать себя излишней опасности, — отклоняется он; Сяо Цзю бросает на него подозрительный взгляд, как будто это странно, что Юэ Цинъюань заботиться о ком-то ещё (да), и он задаётся вопросом, почему их стратег ещё не раскусил Шан Цинхуа; этого волка в овечьей шкуре, который разбил сердец больше, чем Юэ Цинъюань, лидер секты, знает людей. Шан Цинхуа надувается, слегка и незаметно, и Юэ Цинъюань вспоминает, как в прошлый раз наблюдал, как этим выражением лица его шиди просто прогнал стаю демонов, угрожая, что больше никогда на них не посмотрит. (Юэ Цинъюань всё ещё не понимает, как остальные лорды пиков не в курсе, если весь Ань Дин и кажется весь Цюн Дин знает об интригующих интрижках своего шизуня/шишу?) Лю Цинге лишь кивает на его указания, Му Цинфан посылает ему мёртвый взгляд, от которого он вынужден отвернуться.

***

Му Цинфан очень и очень устал от своего шисюна. От любого из них, если честно. Но особенно от Шан Цинхуа. Если Шэнь-шисюн и Лю-шисюн, как один, избегают его рук и глаз, Вэй-шисюн приходит только, когда его приведут ученики, Ци-шицзе зовёт его к себе, как мальчика на побегушках, а чжанмэнь-шисюн никогда даже не чихал, то Шан-шисюн — это всё и даже больше, о чём его предупреждал шизунь в отношении сложных пациентов. В отличие от Лю-шисюна, Шан-шисюн не считает себя неуязвимым или бессмертным, он просто не заботится о себе (если я не буду этого замечать, то этого не существует, — сказал ему шисюн с тяжёлым отравлением от укуса одного из новых зверей Тан-шиди, отчего Му Цинфану хотелось вырвать собственные волосы). Шан Цинхуа также избегает его или его учеников с завидным профессионализмом, и так как Му Цинфан ниже в иерархии, он не может просто приказать ему, как он привык это делать с Ань-шимэй и Нин-шиди, которые уважают основы; но, даже в таком случае, ему кажется, что Шан Цинхуа нашёл бы способ соскочить с его крючка, и избегать осмотров сезонами, хотя он обязан, как лорд, выходящий из секты, проходить осмотр раз в луну. Помимо всего прочего, Му Цинфан выясняет, что его шисюн ведёт самую беспорядочную интимную жизнь, с которой ему приходилось иметь дело (сколько раз у тебя была половая связь? — спрашивает однажды ещё относительно юный Му Цинфан двадцати семи лет; за сегодня? — невинно отвечает его шисюн тридцати двух лет, и он чудом удерживается от того, чтобы не ударить себя свитком по лбу), и это едва не заставляет его плакать. Если он когда-либо думал, что однажды ему придётся лечить Шэнь-шисюна от его связей с работницами борделя, то теперь он не думает, что лорд пика Цин Цзин сможет хоть чем-то удивить его, если всё же придёт. Му Цинфан перестал спрашивать Шан Цинхуа о: с кем, сколько, когда, — примерно на третий год того, от чего ему приходилось лечить своего шисюна, когда ему пришлось иметь дело с болезнью от демонов. Лечение также не является какой-либо проблемой, потому что, как оказалось, нет такого лекарственного растения, которое Шан-шисюн не способен найти, особенно, если сообщить ему, что это не для него. Му Цинфан не думает, что кто-либо в секте, кроме, может быть, чжанмэнь-шисюна способен понять его страдания.

***

У Мобэй-цзюня есть человек; слуга, если угодно. Он поверил этому человеку и принял его клятву, только потому что чуял слабый демонический след на коже этого человека; чей-то старый, но по-прежнему чёткий; он хотел стереть его. Он не доверял человеку, даже если тот обещал стать более полезным (он стал), предоставлять ему нужную информацию (он знал больше, чем кто-либо) и служить ему верой и правдой (он лгал). Мобэй-цзюнь знает, что есть его сородичи, другие демоны, которые относятся к людям иначе, чем к букашкам или еде; что есть те, кто может возжелать человека; это не приветствуется, но и не порицается открыто. Есть те, кто даже не скрывает этого. Есть те, кто действительно влюблены в людей. И Мобэй-цзюнь вынужден признать, что он заметил это не сразу. Конечно, от его человека пахло другими людьми, мужчинами и женщинами, что смели отмечать кожу его человека, как будто он принадлежал им, как они смеют, как будто чужой запах можно скрыть чужим мылом, как будто Мобэй-цзюнь не знает, что есть вещи, которые он не может иметь. И многие, очень многие демоны, и даже люди, приходили за его человеком в Северное Королевство, и Мобэй-цзюню приходилось избавляться от них, каждый чёртов раз. Но его человек продолжал возвращаться к нему; каждый раз, он думал, это что-то значит; даже когда от него исходил запах других демонов, и это настолько злило его, что он ломал кости своему человеку. Но его человек либо глуп, либо не замечает его собственных намёков; чтобы он ни делал, как бы сильно ни говорил об этом действиями; он даже спал в кровати человека, чтобы убедиться, что ни одна тварь не посмеет даже подумать об этом (конечно, это не касалось людей; но вряд ли они конкуренты, если его человек позволяет демонам касаться себя; люди бы не стали терпеть подобное, насколько он помнит из истории с прошлым Императором Царства Демонов). Это не работает, ничего из этого не помогает ему. (Мобэй-цзюнь чувствует себя странно пусто и недовольно, когда он может лишь наблюдать из теней; в его Дворце, не меньше; его человек и другой демон, чью голову он разобьёт, когда его человек уйдёт обратно в Царство Людей. К счастью, его человек никогда не искал тех же демонов второй раз.) Мобэй-цзюнь никогда не может получить человека, которого хотел, вне зависимости от того, что он сказал об этом прямо, а его человек только рассмеялся и покачал головой: — Нет, мой король, вы не понимаете, чего хотите, — как будто он недостаточно раз сказал, что хочет своего упрямого человека, — вы слишком важны, чтобы быть со мной, — и Мобэй-цзюнь может только смотреть на блеск золото-карих глаз; он знает этот блеск, он видел его из далека, из теней, из того, как его человек был с кем-то другим. Самое худшее, в голосе его человека нет ни оскорбления, ни злобы. Просто факт их жизней.

***

Намного позже, когда появится ребёнок с чёрными глазами и чёрными волосами, когда он попадёт в руки жестокому учителю, чтобы после недоумевать, почему те же руки стали добры, когда одни люди останутся живы, а другие умрут, когда пройдут смерти, завоевания и воскрешения, тот же ребёнок, ставший Императором может только раздражённо шипеть стабильно каждые три дня отрубая чью-то голову: — Как же заебали все эти бывшие шишу! — потому что, казалось, нет ни одного демона с амбициями к его трону, с которым бы Шан-шишу не трахался. Ло Бинхэ зол, недоволен и скоро убьёт или Шан Цинхуа, как источник проблем, или Мобэй-цзюня, который не в состоянии предотвратить всё это своим запоздалым признанием. Как кто-то, чёрт подери, может быть настолько ненасытным?! (Меньше всего он понимает, как шизунь, несмотря на свой блестящий ум и зоркие глаза, может быть также слеп, как и все его шишу и шигу.)