везение

У Киры никогда не получалось строить нормальные отношения. она всегда любила неправильно, всегда любила не тех, всегда чувствовала не то. Медведева считает себя бракованной, вот правда. Бракованной, ведь она ни разу в своей жизни не влюблялась взаимно. Но ей, по сути, ещё везёт. Так она думает до тех пор, пока не влюбляется в очередную девушку постарше, которой такие, как Кира, не нужны. Медведева встречает Елизавету Андрющенко в ресторане. Она, очевидно, богачка, ведь это заведение не из новых, а сама Кира официантка, которую за день по двадцать раз шлепают, вынуждая лишь натянуто улыбаться и бормотать: «спасибо». — Мне десерт «три шоколада». Говорит это и смотрит такими красивыми тёмными глазами, что Кира готова влюбиться моментально, но стоп, она же не в глупом подростковом романе? Медведева влюбляется через время, когда Лиза становится постоянной клиенткой, когда начинает давать больше чаевых, угощать пирожными и подвозить на машине. Кира понимает, что втюрилась, ведь сердце стучит быстро-быстро при виде Индиго, улыбка сама появляется на лице, а с богатенькой Андрющенко хочется не только улыбаться и шутить, но ещё и просыпаться по утрам, заниматься не теми вещами, которыми обычно занимаются друзья. Везение окончательно оставляет, когда Кира начинает кашлять чёртовыми цветами. Ханахаки это та ещё дрянь, убивает за пару месяцев, заставляя превратиться в сраный кустарник. И после первого лепестка алой розы Медведева понимает тяжесть своего положения. «Кто, если не я, да?», — думает, раз за разом содрогаясь над туалетом, а затем делает вид, будто ничего не происходит. Будто не разрываются лёгкие от боли, будто бы не страшно умирать. — Ты бледная. хочешь кушать? Лиза милая. она спрашивает это, улыбается нежно и сердце внутри стучит так громко и отчаянно, что дышать больно. Медведева мотает головой, краснеет, ведь ей стыдно за себя, за то, что она, блять, даже ноготка аккуратного не стоит. — Тогда выпей кофе, пожалуйста. Для меня, Кирь. И это так хорошо, что Медведева даже больше не блюет кровью и цветами. Она глупо улыбается, отпивая пряный латте и постепенно согреваясь, осень и правда холодная, а ещё скоро зима. — Кирь, я… скоро уеду из города на время. Лиза говорит это, а внутри все рушится. Кира же влюблена, Кира же больна. как она будет без Андрющенко? — Хорошо. Ты вернёшься? Молчание служит ответом. Индиго сама не знает.

***

Медведева ненавидит жизнь. ненавидит жёлтые листья, что теперь лежат под ногами грязью и пылью. Ненавидит холодный ветер, голые ветки деревьев. И себя ненавидит, потому что чувства не прошли, как и блядская цветочная болезнь. Лизы нет в городе уже месяц. Ноябрь скоро подойдёт к концу, Кира знает, что не доживёт до нового года. Она постепенно готовит завещание, даже подруге своей, Вилке, решает оставить кактус и свой несчастный разбитый телефон, в котором куча стихотворений, посвященных Индиго. Она готовится уйти в другой мир и надеется, что в следующей жизни будет золотой рыбкой, которую сразу же сожрут. Сгибаясь в три погибели уже на диване, бросив несчастную работу и оставшись наедине со своей болью Медведева считает минуты до смерти. «Интересно, а Лиза узнает? Что почувствует?», — вроде и ясно, что ничего, чувства же не взаимны, но надежда не умирает даже тогда, когда умирает сама Кира. Новый спазм заставляет дрожать и кашлять, заставляет сжимать в тонких пальцах уже не белые простыни и желать смерти снова и снова, потому что сильно больно, потому что страдать уже не хочется. Кира устала. устала, правда устала. она хочет отдохнуть. А затем входная дверь скрипит. Скрипит тихо, но это кажется буквально взрывом. Медведева морщится и жмурится, слышит мягкие шаги, думает, что это, наверное, Вилка пришла, Кира же её последнюю неделю игнорировала, а затем слышит удивлённое: — Кирюш? И дышать в миг легче, ведь объект симпатии рядом. Медведева разлепляет глаза, смотрит на Лизу, что до сих пор красивая безумно, одетая с иголочки, а также взволнованная. — Умираю я, Лиза. Розы меня душат. Твои розы. Всплеск понимания в чужих глазах и тут же будто горячие ладони на своих, хотя обычно Индиго холодная. и шёпот: — Дурочка… я же люблю тебя тоже. люблю. Чего не сказала сразу, как заболела? Целует в лоб и спазмы сходят. Тело Киры расслабляется, она смотрит удивлённо на Андрющенко, а та гладит её светлые и потные волосы. Медведева отвечает хрипло, будто бы смущённо: — Мне в чувствах не везёт. Лиза ей говорит мягко, целуя чужие дрожащие пальцы: — А теперь везёт.

***

— Ну да, я ей ключи дала, а то мало ли, вдруг помрешь. Че бы ты не думала, я не глупая, сразу поняла, что у тебя эта цветочная болезнь. Созвонилась с Андрющенко, а та в другом городе по работе, филиал какой-то открывает, я ничего не поняла из этого. А я ей: «Да Кира умирает! Втюрилась в вас, Елизавета, и дохнет!». И она трубку сбросила, в самолете долетела, мы встретились, я ей ключи сунула и сказала, типа все, ебитесь, лечитесь, мне Кирюха здоровая нужна! Виолетта рассказывает то с улыбкой, пока по её рукам ползают улитки. Медведева, отпив горячий кофе, качает головой: — Ну ты и затейница, Вил. А потом Малышенко неожиданно начинает кашлять и перед ней на пол падает маленькая ромашка. Кира смотрит на это пару секунд, смотрит, потому что картина знакомая и немного смешная. И говорит: — Ну, Вилк, в кого втюрилась? Та стонет, закрывает лицо свободной ладонью и бормочет: — В преподшу по физре, в Кристину Захарову. Ну бля, у неё жопа такая! Кира смеётся и, опустив улиток в аквариум, обнимает подругу: — А теперь у тебя жопа. Слушай меня, завтра видишься с ней в кафе, даришь ей ромашки и засасываешь. Малышенко кивает и бурчит: — А если не полюбит... Помру. Я тебе своих малышей оставлю. Кира мотает головой: — Не помрешь. Такие дуры, как ты, не умирают, они живут долго и счастливо. Потому что другая дура, у которой классная задница, давится фиалками и ненавидит-любит одну первокурсницу, что строила ей глазки на парах и ходила в слишком коротких шортах. и никто не умирает, все живы. Кира теперь верит в то, что удача на её стороне, ведь рядом с ней её Индиго, а Вилка... Вилка теперь бегает каждое утро, потому что её девушка - учитель физкультуры.