Священные

Lil Peep — Moving On

На кухне горел свет, в столовой работал телевизор — показывали какой-то американский сериал про вампиров в отеле или что-то такое. Лука сидел за стойкой на кухне, ел хлопья с молоком и смотрел сериал. Ныло тело — сказывались многочасовые тренировки. Время от времени он отвлекался на телефон — отвечал на сообщения Юлии. Невзирая на то, что на личном все было хорошо, Никольский тревожился. Ему было неприятно от поведения Бориса и Миланы. Ко всему прочему, это умудрилось повлиять на вдохновение — слова, лежавшие на бумажке рядом с тарелкой, не складывались. Они рассыпались и разбредались, никак не желая сплетаться друг с другом. Поэтому, собственно, Лука решил перекусить. Во время одной из кульминационных сцен серии в дверь позвонили. — Бля. Никольский слез со стула и пошел открывать. Он никогда не смотрел в глазок, ибо если бы смотрел, то увидел бы на пороге Анфису. Открыл так просто. — Ты? Какого черта? — Так сильно меня ненавидишь? — ее голос прозвучал ломко. Деминой было необходимо поговорить с ним, хотя бы просто увидеть его. Пока так и не было понятно — пара Анфиса с Тимуром или нет, не смотря на то, что девушка теперь вновь проводила у него много времени. Однако, от старых чувств по щелчку не может избавиться ни один человек. — Слушай, я знаю, я сука и очень сильно профакапилась, но я пришла с миром, честно-честно. Ты.. впустишь меня? Пожалуйста, не прогоняй меня, ведь я тогда, наверное, рассыплюсь в прах. Ненавидел ли он ее? Нет, он понимал. Понимал лучше, чем мог бы другой понять. Наверное, на ее месте он сделал бы тоже самое. Но Лука ведь не будет вести себя жестоко. Он и сам по себе не жестокий, конечно же. И не будет таким. Импульсивность — не есть жестокость. Доказательством тому было то, что Анфиса пришла сюда. Девушка явно не держала камня за душой — Никольский знал ее лучше многих. — Проходи. Он кивнул и отступил в сторону, а когда девушка вошла — закрыл дверь. — Ты сделала мне очень больно. Но… Я не сержусь. Лука говорил серьезным тоном, смотря на Анфису слегка сощурившись. — Правда я никак не пойму — зачем? Почему именно так. Ты же знала, что они меня сожрут. — Прости меня, — со всей искренностью почти взмолилась Демина. — Правда, пожалуйста. Я не знаю, чем я думала и думала ли вообще. Нанюхалась порошка, как идиотка, и… Когда ты л… Когда человек тебе дорог, ты не должен делать ему больно, я знаю. Возможно, раньше не осознавала, но сейчас.. я… Все очень плохо, да? Анфиса сама никак не могла объяснить эту свою тираду. Как говорится — не ценим, а потерявши — плачем. Возможно, именно это и случилось с ней. Девушка так и мялась в прихожей, хотя раньше бы давно прошла вглубь квартиры, запрыгнула бы на кровать прям в обуви или что-то ещё в этом духе. Но сейчас Анфиса искренне не знала, имеет ли право на присутствие в жизни Луки. На экране телевизора кто-то кого-то резал или душил, а Лука стоял и смотрел на девушку, которая когда-то значила для него слишком много. Пламя чувств горело, горело и истлело, но разве до сих пор он не чувствует хотя бы чего-то… Чего? То была не романтика, нет. Уже нет. И не секс. Никольский чувствовал расположение к Анфисе. Вполне теплое и дружеское. Такое, какое у него было не ко многим. Но что он может ей теперь предложить? Что он может предложить, если сам настолько неуверен в себе? — Мне… Я не уверен, что мне есть за что прощать. Я понимаю. Ты же понимаешь, что я понимаю тебя. И это самое плохое, на самом-то деле. Лучше бы он не понимал. — Я пока не знаю, насколько плохо. В том смысле, что… Пока меня не выперли, и уже хорошо. Слабая улыбка. Более, чем слабая. А потом Лука как будто бы расслабляется. Будто сил уже нет переживать. — Посидишь со мной? Как у тебя с этим Тимуром? Всю последнюю неделю Анфиса была лишь тенью обычной себя. Куском набухшего гнилью пенопласта, а не человеком. В ней не осталось ничего, кроме бесконечной пустоты, и даже чужая любовь не могла ее заполнить. Потому что это была не та любовь, что сейчас ей нужна. Не того. Может быть, это лишь временно, но пока все было именно так. Невыносимо. Демина смотрела на Никольского и видела в нем того парня из рехаба. Все ещё видела. Очень зря, ведь это рвало сердце в клочья, безжизненно повисшие на ребрах. Она ведь так и не говорила ему, что ей очень нравится его новый имидж. Сглотнув тяжелый комок в горле, девушка разулась и прошла в столовую, на ходу как-то неуверенно отвечая: — Я не знаю. Кажется, он влюблен, — но тут она замечает недоеденные хлопья на столе. — Прости, ты ел, я тебя отвлекла. Откуда в ней взялась такая чуткость?

Апрель 2016-го года.

Они в этом рехабе уже два месяца. У нее начинается третий, а у него как раз сегодня два ровно. Уместно ли назвать годовщиной? Анфиса может даже поздравить. Заканчивается очередная встреча поддержки. Две девушки и даже целый огромный мужик разрыдались, рассказывая, как крали дома драгоценности, чтобы добыть себе дозу. Деминой противно. Им никогда не было необходимости так заморачиваться — и она, и Лука при деньгах. — Прежде, чем мы закончим, — объявляет мерзкая психолог в зеленых балетках. — Нужно, чтобы вы традиционно сказали, откликнулось ли у нас что-то на сегодняшнем занятии. Анфиса? А у Анфисы уже губа подергивается. — Ничего, — холодно пожимает плечами она. — Разве что… Я лишь скажу, что вы все жалкие. — Демина! — хмурится психолог. И вновь пожимание плечами. А что такого? Психолог пыхтит, сдвигает светлые брови усерднее и переводит взгляд на Никольского. — Лука? Сказать по правде — он ненавидел это место. Больше всего на свете. Начиная от выкрашенных в бежевый стен, и заканчивая цветами в кадках. Кто-то сказал, что это типа должно расслаблять, но его совершенно не расслабляло — наоборот, выводило из себя. И если бы здесь не было Анфисы — Никольский бы подумал над тем, что нужно вздернуться. Но, разумеется, делать этого не собирался. Все это манипуляции. Как всегда. Одни манипуляции. — Что? — парень поднял голову. На его смотрела психолог. Ещё один повод для раздражения. Мерзкая баба. — А ну я… Было интересно всех послушать. — И только? — психолог вздернула бровь. — Не только, но больше интересно, — терпеливо продолжил парень. — И что нужно добавить? — Всем пока. Лука встал и вышел из кабинета. Ему нужно покурить. Заебали. Но после первой затяжки легче не стало. — Не нужно подкрадываться. Анфиса всегда его здесь находила. — Красиво ушел, — улыбнулась девушка. — Даже не дослушал все это ее манерное: «всем спасибо, вы большие молодцы, увидимся через неделю» и бла-бла-бла. — Без меня там обойдутся. Здесь, конечно, было ужасно тоскливо, но это не первое попадание Анфисы в подобное место. Она уже, можно сказать, знает правила. Никаких телефонов, никаких связей с внешним миром, улыбаемся и машем. Но зачем ей нужен внешний мир, если теперь у нее есть свой? Тут, внутри. Анфиса проходит и садится на диванчик — недавно его сюда, наконец, поставили, чтобы узники пациенты могли сидеть, пока курят. Но сама она не закуривает. Лишь смотрит на Луку с легким лукавством — надо же, этот взгляд вернулся к ней рядом с ним! Даже в таком страшном месте. Правда в том, что, наверное, Демина сейчас отдала бы многое, чтобы не выходить отсюда как можно дольше. При условии, что здесь будет Никольский, разумеется. — Смотри, — Анфиса достаёт из кармана растянутых спортивных штанов маленькую связку ключей и бряцает ею в воздухе. — Знаешь, от чего это? От этой курилки. Я заперла нас. Хочу, чтобы мы побыли вдвоем без этих полоумных. И она так называет даже больше персонал, чем иных пациентов. Большую часть времени он ощущает себя неуютно. Его от этого спасали наркотики. А сейчас что его спасает? Ничего. Впрочем, скорее всего, он не прав. У него есть тайна — грязный секрет, который на самом деле скорее манящий, нежели чем грязный. Рыжие волосы, развязные движения и речи — Анфиса умеет вдохновлять. Ради нее он уже исписал пару тетрадей, выдумывая новые тексты. Для нее, о ней. Песни о ней — прекрасной распутнице, которая встретилась ему там, где никто не ожидал. Лука курит, выдыхая дым через ноздри, и глядит на Демину с прищуром. — Я хочу выпить и покурить кое-что другое. Но с тобой и так весело. Разве нет? Окурок летит в урну, а Никольский садится рядом с Анфисой. — Хорошая идея, а? Частный прием психотерапевта? О чем будем говорить, док? Губы растягиваются в улыбку, а в глубине зрачков прыгают бесенята. Анфиса смеется. Мало кто может слышать ее смех без приукрас. Настоящий. — В таком случае, как твой новый психотерапевт, я назначаю новое лечение, — в ее улыбке сейчас кроются и желание, и огромная нежность. — Вас, дорогой Лука Матвеевич, необходимо целовать. И после этих слов девушка ласково касается кончиками пальцев подбородка Никольского, а другой рукой притягивает его к себе, чтобы коснуться своими губами его губ. Это их первый поцелуй. То, к чему все шло последние два месяца. — Это… Мне нужна схема. Напишите мне ее? Он тоже смеётся. Легко, очень легко и тихо. А затем отвечает на поцелуй. Очень страстно и в то же время невинно. Никольский видел много девиц, но, забавно, внутри себя был достаточно невинен. Вел себя демонстративно, изображая плохого парня, а на деле… — Кажется, я не понял ничего. Повторите. — Какой вы глупенький пациент! — Анфиса вновь хихикает. — Тогда придется применить шоковую терапию. И в следующее мгновение она снимает с себя толстовку, чтобы потом вновь поцеловать его. Целовать дальше, ещё и ещё. Всегда.

Март 2021-го.

Анфиса зависла в своих воспоминаниях, так и зависнув взглядом на лице Луки, так и стоя посреди столовой с трясущимися руками. Даже не поняла, что вернулась в реальность — и вот он перед ней вновь не брюнет из прошлого, а выбеленный блондин с короткой стрижкой, темной отросшей щетиной и кучей тату. В горле вновь стоял ком. Луке стало так больно слышать то, что она сказала о Тимуре. Не потому, что он собственник или что-то ещё. Просто пронзила мысль, что когда-то он тоже был влюблен в нее. И ему тогда было так хорошо, хотя он этого не показывал — ревновал ее, устраивал истерики, мерзко себя вел, манипулировал. Настоящий мудак. Не удивительно, что она ушла. Хотя и не далеко, а теперь… — Я понимаю, почему… Я… Ну, это не еда. Он вздыхает и потерянно смотрит на нее. — Анфиса я… Ты не поверишь, но ты мне очень дорога. Не ты должна была просить прощения. Не знаю, как буду без тебя… — Ты думаешь, ещё можно что-то исправить? — выпалила Демина быстрее, чем успела подумать. Она бы сделала для этого что угодно — забавно, что Анфиса осознала это слишком поздно. Потому что следующие слова Никольского выбили весь воздух из ее легких. — Я люблю Юлю, — ему так сложно это сказать, но нужно. — И она меня. Но я не буду говорить, что ты будешь счастлива с другим и так далее. Нет. Но ты всегда будешь частью меня, Анфиса, нашего прошлого. Он говорит это искренне. Она ведь и правда часть его — прошлое, вся его темная сторона. И, собственно говоря — он ее всегда принимал такой, какая она есть. А она его тоже? — Уверен, что Тимур любит тебя не меньше, чем я когда-то. И словно в подтверждение его слов на ее телефон приходит уведомление: Батруха: «Солнце мое, ты где?» Приведите кресла в горизонтальное положение, ибо земля уходит из-под ног. У Анфисы задрожали губы, но она справилась с приступом истерики, выдавив вымученную улыбку. — Да.. Да, ты прав, — слова не хотели лезть из ее глотки. — Я думаю.. Да, мне пора. Девушка не дожидается ответа, сразу направляясь в прихожую, чтобы обуться и одеться. Она даже не смотрит на Никольского, когда буквально вылетает из квартиры. И едва двери лифта закрываются за ее спиной, лицо Анфисы сводит гримаса боли. Плач похож на тонкий вой. Почему ему так больно это говорить? Почему хочется ее вернуть? Скорее всего, потому, что Лука никак не может избавиться от прошлого. А ещё потому, что ему кажется — когда Юля узнает его лучше, она точно уйдёт. Она без недостатков, без темного дна, она может не понять, а вот Анфиса видела его дно, и все равно… Не порть ей жизнь, ебанный эгоист! Альберт заходил в подъезд, едва ли не присвистывая от наслаждения прекрасным днем, как вдруг на него едва не налетела Демина. Она пронеслась мимо, даже не взглянув парню в лицо. Багратян хмыкнул и поднялся наверх, а когда друг открыл ему дверь, то тут же сказал: — Ну нихуя ты все же альфа-самец. — А, это ты, — выдохнул Лука. — Не неси чушь. Мы просто болтали. Лука поплёлся к дивану, сел на него и уставился в одну точку. — Решил меня проведать? Альберт вновь хмыкнул. Знает он, как Лука и Анфиса разговаривают. Горизонтально. Хотя, конечно, рыдающей он рыжую бестию раньше не видел. Но стоит ли лезть другу в душу сейчас? Багратян был парнем достаточно простым и, зная Никольского, решил, что того трогать не стоит, пока он сам не разродится. Потому он, сияющий как снега Арарата на солнце, разулся, прошел и сел на диван рядом, тут же потянувшись. — Да, я хотел тебя навестить ещё на съемках «Маски» твоей. Познакомиться с Юлей заодно. Но ты не поверишь, что произошло. Я встретил у Главкино, мама, такую девушку! У нас свидание вечером. Но сначала я решил почиллить с тобой. Альберт тараторил, но вдруг, взглянув в лицо Луки, замолк. А, хуй с этой его реакцией. Лучше спросить. — Брат, ты как? Альберт был веселым парнем без проблем. Это всегда нравилось Луке. и сейчас он снова подумал над тем, что от присутствия друга ему легче. Но не до конца. Далеко нет. — Не очень, — честно признался Никольский. — Мне херово. Он подался навстречу другу, заглядывая ему в лицо. Очень хотелось поддержки, но где-то в глубине души Лука понимал, что недостоин ее, потому, что… — Я люблю Юлю, но понимаю, что мы не пара. Вернее — я боюсь, что, узнав кто я такой, она бросит меня. Не сможет терпеть. — Так, охлади траханье, углепластик. Как же Багратян любил мемы по «ГТА: Сан Андреас»! — У вас все так далеко зашло? Вы уже признались друг другу в любви? А че тут тогда Демина делала? Отшил ее? Рыдала она внизу смачно. Завали ебало, Альберт, ой завали — говорил он в мыслях сам себе. — Пока нет, но все к тому идет. Мы не официальная пара… И я боюсь, что когда станем ею, то ненадолго. Лука вздыхает, а когда Альберт говорит, что Анфиса рыдала внизу, у Никольского словно сердце рвётся на части. Он ведь когда-то обещал ей… Слишком много обещал во власти чувств и потекшей крыши. — У нее есть теперь Тимур. Он мне показался таким… Простым парнем. Оставалось надеяться, что сегодня она останется с ним. Он же поедет к ней? Не будет давать делать глупости? У них с Анфисой свой мир — мир съехавших. Тут все иначе. — Нужен ли я такой Юле? — Слушай, братан, ты, как всегда, очень много паришься. Сам посмотри: твоя репутация идет впереди тебя годами, но ведь Юля все равно захотела начать эти отношения. Зачем, как думаешь? Я вот думаю, что она втюрилась в тебя. Ты сам не видишь, что ты пиздат. Фу, — засмеялся друг. — Звучу как пидор. Альберт выдохнул и провел рукой по вьющимся волосам. — Тебе не дает шанса не Юля, а ты сам. Разожми булки и наслаждайся тем, что красотка запала на тебя так, что песни в шоу просвещает. — Думаешь? — неуверенно поинтересовался парень. Ему было важно знать все это. Ведь сам Лука не мог понять, кто он и что. Без слов со стороны. Без чужого взгляда. — Да бля буду, — Альберт с чувством приложил руку к сердцу. Армяне не врут — дело чести! — Скажи мне… А ты-то сам как? Никольскому не хотелось думать о себе в это мгновение. И о Юле с Анфисой тоже. Слишком больно. — А я вот, как и сказал, девушку встретил. Лерой зовут. Она прекрасна, но как-то больно загадочна. Но мне так даже больше нравится. Сегодня веду ее в ресторан. Но рассказ Багратяна оказался прерван звонком телефона Луки. — Ну вы поглядите на него, — рассмеялся он, подтрунивая над Альбертом. — Вот ведь мужик. Все ещё посмеиваясь, он потянулся к телефону, который настойчиво разрывался. Скрытый номер. Интересно, кто? — Алло? — Ты бы сдал назад, — услышал Никольский, — Понял? — Нет, а кто вы? — Сдавай назад. И гудки.

***

В моей душе восток В твоей играет запад Что же, я иду на взлет Свой блеск не стоит прятать У правды есть исток У лжи всегда есть краски Наш Бог не так жесток Он лишь срывает маски

Юля напевала Марку строчки своей новой песни, которую начала писать на днях. Пока у нее был только припев, но вдохновение активно накатывало волнами буквально каждый день. И всем ясно — почему и из-за кого. — Как тебе? — спросила она Тишмана, сидящего перед ней на диване. В последнее время они виделись слишком редко. Марк всегда был уверен в том, что Юля очень талантлива. Очень талантлива. Но каждый раз, когда он знакомился с ее новым творчеством, это было каждый раз, как что-то новое. — Это восхитительно! Ты и сама знаешь, — Марк улыбнулся, когда Юля закончила. — Удивляюсь на то, как тебе все удается. Тишман сам был не из последних, но считал, что из них двоих Паршута более талантливая. Этому Марк никогда не завидовал, относился, как к данности. — Благодарю, — и все же учтивая улыбка Паршуты была полна скромности и искренней благодарности. Она всегда любила Тишмана за некую утонченность, за благородство. Он был человеком культурным и даже шутил изящно, но все же его давняя подруга была из тех людей, при ком Марк мог быть и иным — даже материться умел. — Слышал тебя видят в «Маске», — затронул опасную тему Марк, как бы между делом. — Знали бы они какая ты, давно бы пригласили. Но пригласили его, и Белый Орел чувствовал, что ему порой не хватает легкости там, где та же Змея играла походя. Интересно все же, кто она такая? Юля загадочно улыбнулась, но виду не подала, что знает, о чем идет речь. Решила использовать это как предлог, чтобы поговорить о том, что ее очень волновало. — Там и Луку видят. Никольского. Не смотри с таким прищуром, — засмеялась девушка. — Я знаю, что ты уже в курсе наших отношений. Весь интернет в курсе после фоток с корпоратива «Камеди». Хорошо, что весь интернет не знал, что именно они делали там в туалете. Марк отпил чаю из кружки, задумчиво посмотрел в сторону, борясь с желанием широко улыбнутся. Ах, если бы ты только знала. Но ещё узнаешь. Будет повод вместе посмеяться. — Там много кого видят, один раз даже вроде меня назвали. Марк все же повернулся к Юле, и в его взгляде отразилось беспокойство, когда речь зашла о Луке. Не то чтобы он ему не нравился, но. Впрочем, главное, чтобы ей самой нравилось. Не ему судить. Особенно с его историей… Не в его возрасте падать жертвой любви к юной девушке. Но что можно поделать? — Марк, мне нужен братский совет, — выдохнула Юля и приземлилась на диван рядом. — Готов его дать. Надеюсь, вразумительный. — Скажи мне… Ты считаешь меня достаточно умной, чтобы смочь правильно поддержать? Не то что бы Юля пока сомневалась в том, что оказывает Луке поддержку, но… Она же видит, что тот о чем-то переживает, о чем не хочет говорить. — Да, считаю, а с чего такой вопрос? — Я… Мне кажется, что я люблю его. Я бы сказала, что никогда так не любила, но ты помнишь мою историю ухода из «Инь-Ян». Так что… мне страшно. Марк помнил историю про «Инь-Ян» или, вернее, историю Юли и ее бывшего, из-за которого она едва все и всех не потеряла. Конечно, было, из-за чего бояться. Но нельзя жить всю жизнь с завязанными глазами. Марк, это не только совет, но и руководство к действию. — Мало ли что было… Юля, ты не сможешь вечно жить в страхе. Рано или поздно нужно будет найти себя новую, а не прятаться от себя. Ты понимаешь? — Да, ты прав, но… Наверное, прав. Без «но» она должна признаться Луке в своих чувствах, переступив через свое прошлое. Тряхнув головой, Паршута снова улыбнулась. — А ты-то куда запропастился в последнее время? Может, тоже кого-то нашел? — Юля рассмеялась. — Давай, делись с подругой дней своих суровых. Марк покосился на Юлю, а затем сдержанно ответил: — Пока сложно что-то сказать определенное. Я встретил… Действительно, встретил девушку, но мне волнует некоторая разница в возрасте. Никогда ещё он не мялся так, как сейчас. Возможно потому, что Лиза значила для него больше, чем другие? Да, так и было. — Ее зовут Лизавета. Она делает меня счастливым. — О-о, дорогой, да ты нашел себе малышку, — с дружеским теплом хихикнула Юля, слегка пихнув Тишмана в плечо. — Это же потрясающе, что ты счастлив с ней! И, знаешь, ты все же вдохновляешь меня сделать кое-что. Паршута поднимается на ноги, мельтеша в поисках телефона, чтобы позвонить Луке, как вдруг мобильник звонит сам. Вот только это не Никольский. — Алло? — Юля чуть нахмурилась, отвечая. Связь на том конце чуть барахлила, поэтому девушка повторила: — Алло? — Не смей, — звучит низкий голос с помехами. — Простите? — Я все о тебе знаю. Будь аккуратнее, если не хочешь проблем. Гудки.