Священные

BONES, Lyson — MonsterMash

— Знал бы ты, как я ненавижу все это звездное дерьмо, — вздыхала Лера, закатывая глаза. — Я не про твоих друзей, конечно, но… Но ее реально капитально замучил отец. Киркорова была той, кто хотел спокойной жизни вдали от всего, что связано с шоу-бизнесом. Серьезная журналистка — вот она, такой она себя видит. Да, Лера могла позволить себе сомнительные удовольствия и компании, но так, чтобы все это было скрытно. А «скрытно» — это вряд ли про двойное свидание с Лукой Никольским и Юлей Паршутой. Сейчас Валерия Филипповна сидела в квартире Альберта, куда с минуты на минуту должны были явиться гости. Потрясающе. Хорошо, что хоть есть возможность расслабиться — Багратян как раз сидел рядом, закручивая косяки прямо на столе в своей гостиной. Киркорова — не противница подобного отдыха. Слишком молода в конце концов, чтобы быть ханжой. Альберт, который в это время набивал папиросные гильзы травой, хмыкнул: — Многие не любят славу своих родителей. Она очень сильная соперница, но… Мы будем жить свою жизнь, да? Багратян рассмеялся и снова вернулся к своему занятию. Идею двойного свидания подал он — все лучше, чем тусить по одиночке, тем более, Лука ему в последнее время не нравился — был слишком замученным и злым. Вот Альберт и решил позвать друга и его девушку расслабиться. — А вот и они! Звонок в дверь заставил армянина вздрогнуть. Это вызвало вспышку смеха. Парень поспешил в прихожую. Оттуда послышались голоса, а после появилась вся компания. — О-о, как тут уже весело, — Никольский усмехнулся и сел в широкое кресло, протягивая руку Юле, чтобы та села рядом. Юле изначально понравилась мысль о знакомстве с другом своего парня вне студии, вне работы. Они уже договорились о скорой записи песни, но хотелось для начала нормально провести вместе время. Но чего не ожидала Паршута — это заваленного травой стола. Тем не менее, она постаралась улыбнуться и втиснулась в кресло к Никольскому, закинув на него ноги, чтобы хотя бы притвориться расслабленной. — Рада с вами познакомиться, ребят. Что случилось после съемок? Сильный стресс, справиться с которым не особенно помогали даже привычные девушке медитации. В пятом выпуске Змея едва не вылетела, оставшись на сцене вместе с Бананом, которым, кстати, оказался невероятный и неповторимый Юрий Стоянов. Придется дальше поднажать ещё посильнее. Нет, Юля не рассчитывала на финал, но, в конце концов, хотелось ещё столько всего показать! Однако, не проект оказался главной головной болью Паршута. Куда больше ее взволновала их с Лукой ссора. Отношений не бывают без препятствий, если чувства настоящие. Это она понимала. Юля переживала за самого Никольского, потому теперь старалась не покидать его вовсе по мере своих возможностей. Созависимость? Главное, не стать жертвой и спасателем. Грань так тонка. — Какой у нас план? — все ещё игнорируя шишки на столе, улыбалась Юля. — Альберт хотел накуриться и посмотреть «Не грози Южному Централу», — ответила Лера. — Как здорово, — наверное, Паршута была сейчас похожа на Гарольда, скрывающего боль. — А ты курила когда-нибудь? — уточнила Киркорова, сидя в достаточно закрытой позе — нога на ногу, руки сложены на груди. — Нет. — Ну, все когда-то начинают. Особенно те, кого холят и лелеют как тепличный цветок с детства, как то и было с Лерой. Перехватив взгляд Юли, Лука осторожно взял ее пальцы в свои и крепко сжал их. — Ты можешь не пробовать, если не хочешь, — Никольский перевел взгляд на Леру. — И никто никого не заставляет. Ему не хотелось, чтобы Паршута не чувствовала себя спокойно рядом с ним. Он уже сделал то, чего делать быть не должен. — Хочешь, я принесу тебе выпить? Пить алкоголь Юле сейчас тоже не слишком хотелось — она просто не была таким человеком. Но в общей компании быть фриком — тоже не фонтан идея. Потому… — Да, я.. — девушка немного замялась. — Альберт, у тебя нет вина? Я не слишком люблю крепкий алкоголь. Было видно, что реакция Паршуты оставила Леру довольной. Смотря на жизнь знаменитостей буквально всю свою жизнь, она привыкла к другому — привыкла наблюдать со стороны за развязностью и вседозволенностью. Но эта певица подобного впечатления не производила. — Конечно, тебя никто не принуждает, — уже куда более добродушно сказала Киркорова. Теперь она точно расположена к Юле. А что касается Луки — его Лера знала давно, сама слушала старые песни, ещё будучи практически ребенком. Филипп Бедросович считал парня одним из тех, к кому он имеет право обращаться «сынок». Так что дочь короля могла наблюдать за всеми взлетами и падениями Никольского с самого близкого расстояния. И, несомненно, влияние Паршуты на него было неоспоримо. Не смотря на весь внешний имидж плохого парня, Лука явно очень заботился о своей девушке. — Давайте пока пообщаемся, — предложила Юля, улыбнувшись Луке и погладив того по руке. — А кино после. — Конечно, есть, сейчас сделаем, — отозвался Альберт вставая на ноги. Гостеприимному, ему не хотелось, чтобы кто-то чувствовал себя неуютно, когда кто-то не мог в его доме как следует отдохнуть. Вернувшись с бутылкой и штопором, Багратян принялся открывать вино, в то время как Лука взялся за свой первый косяк. Он чувствовал некоторое напряжение, но одновременно с этим хотел показать Юле, что ничего страшного нет в том, что он делает. Это же всего лишь травка… — Да! Расскажите, что-нибудь, — Никольский откинулся на спинку кресла, и погладил Паршуту по руке. Хотел ей продемонстрировать свою поддержку — мол, я здесь, ничего же не случилось, да? Возможно, что и так. Сама же Юля улыбнулась своему парню, но все равно пока получалось не слишком уверенно. От этого запаха кружилась голова — терпко-травяного и как-то слишком мерзко-сладкого. Девушка принялась медленно цедить вино. Лера сделала затяжку и слегка закашлялась, после чего принялась говорить о самых неожиданных признаниях. — Что ж, наверное, нет смысла это скрывать, — пожала она плечами. — Я — дочь вашего председателя. — Прям.. — Юля аж поперхнулась вином. — Да, прям его, — подтвердила кивком Киркорова. — Валерия Филипповна. Но, думаю, Лука уже в курсе. Должен помнить меня пиздюшатой. — И как оно? — Паршута изо всех сил старалась игнорировать царящий кумар, участвуя в диалоге. — Быть дочкой Пугачевой и Киркорова? Странно и местами херово. Мало личного пространства и свободы действия. Лера шумно выдохнула узкую струйку сизого дыма и вновь кашлянула. Трава всегда сильно драла горло. — А вы прям на проекте познакомились? Когда Лера узнала, чьим именно другом является Альберт, она быстро сложила два и два. — Да, — кивнула Юля. Обычно разговорчивая и не самая молчаливая, сейчас она чувствовала себя не слишком комфортно. — А как? Паршута перевела взгляд на Луку, ожидая, что скажет он. — Да просто столкнулись в одном месте, — усмехнулся Никольский. Он знал, кто такая Лера, но все равно нисколько не переживал по этому поводу. Вряд ли она расскажет Бедросовичу обо всем. Тем более, когда находится в отношениях с Альбертом. Дым заволакивал все кругом. Он танцевал рядом с ними, гарцевал, как серая лошадка. Чудеса да и только. Они — в стране чудес. Интересно, почему ещё никто не придумал маску синей гусеницы? Наверное, именно она бы и подошла Никольскому. — Чем займёмся? — беспечно спросил Альберт. — Сразу к кино переходить скучно, — сказала Лера, выпуская струйку дыма. — Можно поиграть во что-нибудь. Как самая молодая из присутствующих, Киркорова ещё не отошла от того возраста, когда игры в компаниях более, чем актуальны. — Поскольку мы курим, в алкогольные нет смысла, — задумалась она, параллельно ощущая расслабление по всему телу, анестезию гораздо приятнее, чем могли бы дать напитки. — Хотя.. Юля же пьет вино. Короче, давайте в «я никогда не». Как раз и ее набухаем, а сами будем зажимать по пальцу. Кто в конце зажмет все, выполнит желание компании. «Что же это за вечер такой?» — пронеслось в голове Паршуты. Она тоже совершенно не была ханжой и любила веселье, но стол, заваленный шишками и едкий дым, что даже резво глаза, напрягали. Но, тем не менее, девушка улыбнулась и посмотрела Луке в глаза, которые уже успели покраснеть от курения. — А давайте, — умело скрыла дискомфорт Юля. — Все помнят правила? — Лера даже немного воодушевилась и оттаяла, прекращая быть стопроцентной снежной королевой. — Каждый из нас по очереди говорит рандомную вещь, которую никогда не делал, и те, кто делали, зажимают палец. Юля, соответственно, пьет вино. Правила казались простыми. Паршута тихо вздохнула, взглянув на бокал в своей руке. — Я начну, — продолжала Киркорова. — Пойдём сразу по каверзному. Я никогда не занималась сексом в общественном месте. Если бы не полутьма в комнате, было бы заметно, как смутилась Юля, вспоминая корпоратив «Камеди», когда делала глоток вина. Забавно, но Лука до сих пор любил такие игры. Они напоминали ему о беспечных годах, когда он был ещё юн и ничего не знал об этой жизни. Ностальгия. Поэтому Никольский активно поддержал Леру. А когда она сказала свое слово, хитро глядя на Юлю, зажал палец. Сегодня ему предстояло взять на себя обязанности алкаше, пусть даже он уже успел накуриться. Но кое в чем на него можно было положиться. Киркорова хмыкнула и улыбнулась, легонько ткнув сидящего рядом Альберта локтем в бок. — Смотри, что творят наши друзья, — усмехнулась она. — Заслужишь, и мы будем. Темные глаза Альберта вспыхнули весельем. Ему казалось, что все идет так, как нужно, хотя до этого он боялся, что Лера не оценит происходящее. Плохо же он знал дочь Киркорова. Плохо же он знал самого себя. — Уверен, что заслужу. Юле показалось, что Лера сказала это специально, выражая поддержку из женской солидарности. Неужели то, что она чувствовала себя не в своей тарелке, так бросалось в глаза с места новоиспеченной знакомой? Далее Лера передала слово самой Паршуте, и та немного замялась. — Я никогда не пробовала наркотики. Что? Я не намерена проиграть. Сейчас должна зажать пальцы вся троица. Лука сделал ещё одну затяжку. Плечи, до этого словно сведенные судорогой, расслабились. В его взгляде стала скользить какая-то мягкость и размытость. Словно ему было очень хорошо. и одновременно он не понимал, что с ним происходит. И, конечно, он зажимает палец. В его жизни было всякое. Много разного. И поэтому он ощущает себя таким потерянным. Одиноким — однозначно. — Я никогда не занимался сексом втроем. А в его жизни это было? Возможно, но он не помнил. Значит можно сказать, что и не было. Юля усмехнулась и посмотрела на Никольского. При его репутации можно было ожидать многого, так что сейчас можно было бы даже удивиться. Но Паршута никогда не думала о Луке, как об извращенном человеке. Он совершенно не производит такого впечатления, когда узнаешь его лично. Лера переглядывается с Альбертом, но никто из них палец не зажимает, и тогда она с лукавым выражением лица говорит: — По правилам, если никто этого не делал, то зажимает ещё один палец тот, кто загадывал. Осторожнее, Лука, у тебя зажаты уже три пальца из пяти! Киркорова смеется и обращается к Багратяну: — Твоя очередь. Альберт слегка хмурится, будто размышляя над тем, что же ему выбрать. Но вопрос давно вертелся у него на языке. Вопрос с подвохом, на который он желал дать правильный ответ. — Я влюблялся больше, чем рассчитывал. И Лука зажимает палец. Он действительно не ожидал, что так полюбит Юлю. Настолько, что справится с тем собой, что так отчаянно скучал по Анфисе. Паршута замечает боковым зрением жест Никольского и зажимает палец и сама, параллельно делая глоток вина. Ей казалось, что она и сама никогда так не влюблялась — как девчонка, позабывшая тотчас о любых принципах. И оттого ее страх нарастал, подобно снежному кому. — Эй, это нарушение правил! — воскликнула Лера. — Ты должен был сказать «я никогда не». Но ладно, я тебя прощаю, потому что.. Девушка тепло усмехается и сама зажимает палец. Гладит Альберта по руке. Возможно, именно травка делает ее такой расслабленной. — Ладно, снова моя очередь, — она встряхивает головой. — Я никогда не имела сильно долгосрочных отношений. То была правда и о Лере — из-за ее родни люди рядом не задерживались. Но и, конечно, в рамках игры она заметила, что Луке остался всего один палец до проигрыша. Не то что ей хотелось его завалить, но ведь это весело на вечеринке! Юля тоже зажимает палец и пьет вино. У нее теперь зажаты три, а у Луки — все пять. Ясно, кому будут загадывать желание. — Так-так-так, — взбодрилась Киркорова. — Я понимаю, что тебе сейчас не захочется подниматься на ноги, так что просто расскажи нам о своих самом лучшем и самом худшем поступках. Лука чувствует себя сейчас не особо приятно. Нельзя сказать, что он из тех, кто не любит говорить правду, но конкретно эта правда болезненна, как все то, что ближе к телу. Он садится чуть ровнее, смотрит на собравшихся слишком внимательно — пытается сфокусировать взгляд. Усмехается. У него ведь полно проступков в жизни — и плохих, и не очень. Трудно выделить какие-то, но. — Был в моей жизни человек, которого я однажды поддержал, и которого же оставил тогда, когда он во мне нуждался. Этот взгляд… Я его не забуду. Конечно же, он об Анфисе. — Все, — он рассмеялся. — Отвалите. Юля призадумалась — интересно, о ком он? Судя по выражению лица Альберта, тот понял. Она спросит его как-нибудь потом, не при всех. Тем более, что сейчас у нее зазвонил телефон. Паршута смотрит на экран — «номер скрыт». Неужели опять? Она встает с насиженного места, говоря: — Я на минутку. Юля выходит из гостиной, направляясь на кухню. Как же, оказывается, хорошо выйти из задымленного помещения. Забавно, но она так и не напилась — цедила все это время один и тот же несчастный бокал. И все равно не допила. Но телефонный звонок уже обрывается. Скорее всего, это было не то, о чем Паршута подумала ранее, но по спине все равно пробежал холодок. Она так и смотрела на пропущенный вызов, когда вдруг поняла, что сзади кто-то стоит, и вздрогнула. — И часто так звонят? — выгнула бровь Лера. — Наверное, кто-то балуется, — все также храбрясь, как и весь вечер, отвечает Юля. Забавно. Ведь Филиппу тоже регулярно звонят скрытые номера, а он так занят проектами и новыми отношениями своей дочери, что даже не обращает на то внимание. — Там Луке нехорошо, — кивает Лера в сторону гостиной. Паршуте повторять дважды не приходится. Она быстро убирает телефон в карман и направляется обратно в вонючую прокуренную комнату. Никольскому, кажется, и правда, нехорошо — он почти сполз в кресле, как тряпичная кукла, глаза были полуприкрыты, но даже сейчас было видно, что внутри парень ощущает панику. Юля поспешила сесть перед ним на корточки и взять его руки в свои. — Эй-эй, что такое? Лука? Наверное, не стоит думать об Анфисе. Как говорится — с глаз долой из сердца вон. Но Лука невольно о ней думал. По не понятной для него причине считал, что виноват во всем он, напрочь игнорируя поведение самой рыжей. И потому то, действительно, был самый плохой его поступок. Будто в ответ на его душевные терзания, тело и сознание начали странно реагировать на стимулятор. От травы Лука вдруг почувствовал каждый свой орган — биение сердца, шум крови в ушах, ощутил как слюна спускается по пищеводу. За прикрытыми веками раскалывались трещины, и стоило открыть глаза, как они рассекали все кругом. Никольский осел в кресле и держал его наплаву только голос Альберта. — Эй, эй, чувак! А затем и голос Юлии. Лука попытался открыть глаза, но вместо этого что-то просто промычал. — Несите ведро из ванной, — Альберт сразу засуетился. — Он может начать блевать. В то же мгновение примчалась Лера с пластмассовым ведром, пихнув его едва ли ни на колени Луки. Юля видела подобное впервые и понятия не имела, как себя вести, что делать, как помочь своему парню. Она пересела с корточек на колени и просто продолжала держать его руку в своих ладонях, поглаживая костяшки пальцев. Признаться, она была готова расплакаться. — И часто такое происходит? — почти сурово спросила Паршута у Багратяна. — Сорт больно забористый, — объяснила Киркорова. — Индийский. — Потрясающе. Все знают, что в Индии любят травить себя непонятными психоделиками. — Лука, Лука, чш-ш, — Юля вновь сосредоточила свое внимание на Никольском, взяв теперь уже его лицо в ладони. — Ты меня узнаешь? — Надо уложить его на бок, — говорит Лера. — Вот, давайте освободим диван. Поспит и будет как новенький. — Не волнуйся, — Альберт успокаивающе тронул Юлю за плечо. — Мы не раз такое проходили. Гордиться тут было нечем, но нужно же было показать девушке, что все под контролем. Паршуту всю трясло. Не раз проходили? Очень успокаивает.

***

Анфису немного попустило — как минимум, она вновь могла ходить по тусовкам. Правда, теперь это стало едва ли не единственным, что она и могла делать. Сегодня была афтепати после съемок нового выпуска «Камеди», куда Демина затащила пару подруг — пару таких же скандальных дам из рэп-тусовки. Рублевка же, кто откажется? Девушки втроем заперлись в одной кабинке, где ужасно толкались и постоянно палились из-за смеха. Порошок был расчерчен дорожками прямо на бачке унитаза. Антисанитария, но и хуй бы с ней, верно? Они бывали в ситуациях похуже. Анфиса-то тем более. Боль внутри переродилась в злость на все живое. Теперь рыжей хотелось лишь разрушать. Себя и все вокруг. Она занюхивает крупную дорожку, шмыгает носом, чуть жмурясь, когда чувствует горечь на кончике языка, пришедшую отдушкой из носоглотки. — Девчат, мне надо подойти к моему, — уведомляет она. — Встретимся на танцполе. И Анфиса выходит в зал под смешат подруг: «ее теперь — Батруха, а не Лука? Надолго ли?». Язвы. Она выходит в зал и чуть помутневшим взглядом находит Тимура в компании Александра Реввы. Надо спасать Зайчика. Вот только она совсем забыла хотя бы протереть нос от белесых следов. Появление Анфисы в его жизни сделало ее тревожной. Этого Батрутдинов даже отрицать не стал. Ему было неприятно от многих ее выходок, но, откровенно говоря, одновременно с этим, юморист понимал, что без этой женщины не сможет. Она успела стать частью его жизни. Вот и сейчас, находясь в толпе гостей, он, слегка нервничая, озирался по сторонам в поисках Деминой. Ревва, не понимая, что происходит с другом, всячески стремился его отвлечь. — Да что ты, Батр, пойдем выпьем. — Подожди, я позже… Не сейчас. — Да кто ждёт бухича, ты что? Но вот в толпе пылают рыжие волосы, и перед Батрудиновым возникает Анфиса — слегка растрепанная, с белым порошком под носом. У Тимура словно сердце колет от этого. Он смотрит на Демину в упор. — Ты вроде хотела танцевать. В его голосе укор и что-то ещё. Но он очень храбрится. Даже улыбаться пытается. Ревва переводит заинтересованный взгляд с Батрутдинова на Анфису и обратно. Его друг попал. Влип по самое горлышко. — Да, только дождусь девчонок, — отвечает она. — Нужен допинг. И в этот момент на радость мимо проходит официант с двумя стаканами виски, и Анфиса ловко хватает один из них, тут же осушая. — Это был не ваш заказ! — только и успевает возмутиться молодой человек в черно-белой рабочей форме. Но Демина уже и не слышит — ее несёт на танцпол. Подружки уже там и, смеясь, тянут к ней руки. Она смеется тоже, но как-то ломко и надтреснуто. — Не волнуйтесь, я заплачу, — живо отзывается Тимур, обращаясь к официанту. Это не самая лучшая сцена на свете. Более того — далеко не самая лучшая. Но что делать? Он ведь знал на что шел, когда приглашал Демину с собой. Да и когда решил, что ему нужны эти отношения — тоже. Ревва смотрит на них с некоторой долей волнения. Ощущение такое, что ему не то страшно за друга, не то ему неприятна Анфиса. Одним словом он быстро уходит к бару, махнув другу на прощание рукой. Анфиса начинает танцевать со своими подружками. Скорее всего, ей сейчас все равно на то, что думает Батрутдинов, но разве он в чем-то перед ней виноват? Совсем напротив. И тут начинает играть старая песня начала десятых годов. девушка танцует, вначале не разбирая текста, но потом…

В её глазах закат сиял Всех своим светом затмевал При одном взгляде на неё Он свой рассудок потерял Смотрел в глаза и говорил Как сильно он её любил Но наступала ночь Он без ответа уходил

Она ведь так ничего не ответила на то признание Тимура в любви. Анфиса чувствовала, что сейчас не выживет без его поддержки — в прямом смысле слова разрежет себя на лоскутки, параллельно упиваясь всем, что могло бы обезболить и тело, и душу. Нелегальные и легальные препараты на одной ладони. Но что она может дать ему в ответ?

Бриллианты в золоте дарил И комплиментами сорил Она же всё ждала Что её сердце скажет «да»

Ей бы, и правда, хотелось ответить на его чувства. Тогда бы все это мучение кончилось.

Зачем она тогда О чувствах солгала Зачем всё это? Зачем?

Действительно — зачем она пришла к нему в гримерку после «Лети за мной»? Все верно — из эгоизма. Она хочет, чтобы ее любили. В глубине души. А на поверхности противится этому.

В её взгляде он читает пустоту комет Он смотрит Но не видит Она не любит, но не хочет обидеть Как лабиринт, в котором нет выхода Секунда на вздох, вся жизнь на выдохе

Анфиса продолжает танцевать и улыбаться, словно ничего и не происходит. Ее короткое серебряное платье с вырезом, едва прикрывающим пышную грудь, сияет в свете дискошара. Но видно ли со стороны, как стекленеют ее глаза?

Быть вместе с ней его мечта Но в её сердце – пустота Пусть время движется вперёд Его надежда не умрет

Тимур не танцует. Просто стоит и смотрит. И вдруг слова песни врезаются в его сознание. Сердце снова раскалывается на две половины. Ему больно и страшно. Страшно потому, что он — такой тупой и не замечает очевидного. Ему так все друзья скажут и не только. Музыка переходит на более плавную, и люди разбиваются на парочки. Демина выдыхает, оставляя объебанных подружек. Должно быть, со стороны они выглядят ужасно — сама Анфиса, одетая, как Пэрис Хилтон на восемнадцатилетие, и ее девки. Одна, Аня из «Пацанок», берущая теперь мерзкими текстами треков и тату на лице, вторая, Лена, такая же неопрятная и надутая. Странно, раньше Анфиса об этом не задумывалась. И вот она подпархивает к Батрутдинову, удивляясь, почему мужчина почти отшатывается от нее. Блики от ее платья пляшут на его уставшем и словно бы разочарованном лице. — Ты чего? Ему неприятно. Очень сильно. И очень хочется уйти. Просто уйти. Сидеть дома и не вылезать. Он понимает, что пожалеет об этом позже, но сама мысль о том, что все это время выглядел как придурок и ещё радовался этому, унижающе действует на его сознание. Когда Анфиса подходит к нему, Тимуру сложно сдержать свои эмоции. Он лишь частит. — Мне нужно домой. Не думаю, что мне стоит оставаться. Пара секунд, и… — Оставайся здесь. И он уходит. Просто разворачивается и тут же сбегает куда подальше. Ему тяжело от мысли, что он рядом с ней, и ещё тяжелее, когда он понимает, что ее рядом нет. Потому Тимур буквально вваливается в такси и срывающимся голосом диктует адрес. Один ужасный день для него наступил. Анфиса даже не пыталась пойти за ним. Просто зависла на месте, смотря на дверь, за которой он скрылся несколько мгновений назад. Сколько именно? Она сказать не может. Лишь говорит тихо-тихо: — Ты же говорил, что любишь меня. Но шепот тонет в громкой музыке.

***

— Идеально! — восклицала Наталья, присутствующая на записи песни для следующего выпуска «Маски». После того вечера Юля чувствовала себя чуть подавленно и нервно. И теперь все ее давящее изнутри отчаяние выливалось в пение. Она давно хотела взять для Змеи одну из песен певицы Пинк, и теперь та нашлась сама собой. «Sober». Трезвая.

I don't wanna be the girl who laughs the loudest Я не хочу быть беззаботной и легкомысленной девчонкой, что смеется громче всех. Or the girl who never wants to be alone Я не хочу быть девчонкой, что умирает от скуки, оставшись в одиночестве. I don't wanna be that call at 4 o'clock in the morning Я не хочу быть для тебя тем "спасительным звонком" в 4 утра, ‘Cos I'm the only one you know in the world Потому что я якобы "единственная, кого ты знаешь, That won't be home Кто легко составит тебе компанию в такой час”

Ей было тяжело видеть Луку в таком состоянии. Да и вообще всех, будучи единственным трезвым человеком в компании. Юля слышала, что Пинк написала эту песню, когда была единственной трезвой на вечеринке, и тогда она ушла на пляж, где и родилась данная композиция.

Aah the sun is blinding Солнце слепит, I stayed up again Я опять не ложилась спать. Oh, I am finding И вдруг я понимаю, That's not the way I want my story to end Что совсем не о таком конце своей истории я мечтала.

Совсем не о таком.

I'm safe Я в порядке, Up high Мне хорошо. Nothing can touch me Ничто не может меня задеть. But why do I feel this party's over? Но почему я чувствую, что эта вечеринка окончена? No pain inside Я не чувствую боли, You're my protection Ты — мой защитник, How do I feel this good sober? Почему я осознаю, что быть трезвой — так прекрасно?

Юля словно оцепенела. Что-то неведомое душило, смыкая пальцы на ее горле. Возможно, она драматизирует — пытается себя успокоить Паршута. Подумаешь, один раз. Но ведь Альберт сам сказал ей, что это не впервые.

I don't wanna be the girl who has to fill the silence Я не хочу быть той, что боится остаться наедине со своими мыслями - The quiet scares me cause it screams the truth Тишина пугает меня, потому что в ней кричит правда Aah, I am falling Я близка к падению, And If I let myself go I'm the only one to blame И если я отпущу себя, это будет лишь моя вина

На последних строках ее голос неожиданно срывается, и Наталья недоуменно смотрит на Паршуту через стекло студии звукозаписи. Раньше с ней такого никогда не было. Юля с раздражением на саму себя передергивает плечами и выходит из помещения в смежное, к музыкальному пульту. Прикладывается к бутылке воды. — Прости, пожалуйста, я сейчас перезапишу. — Юль, с тобой все в порядке? — Наталья по-матерински кладет руку ей на плечо и чувствует дрожь девушки. — Да, я.. — сколько можно врать? — Нет. Но это все личное, я сейчас исправлюсь. — Если хочешь, можем записаться завтра. Ты готовишь номера быстро и ловко, так что ничего страшного не случится. — Нет. Я сделаю все сегодня. Просто… дай мне минутку. Юля берет в руки телефон, сразу замечая сообщения от Луки и новый звонок от скрытого номера. Смахнув уведомления, она смотрит на свою заставку — то было их с Никольским селфи. Милое, домашнее. Он обнимает ее со спины, в она целует его в щеку, параллельно делая фото в зеркало. Нет, она не имеет права сделать ему больно такой песней. Он — ее любовь, ее солнце, не смотря ни на что. Стоит вспомнить, как он отреагировал на «Цветок и Нож». Лука сразу поймёт, что «Sober» о нем. Сейчас ему нужна ее поддержка как никогда. И она ему не даст. — Наташ, мы можем взять другую песню Пинк? — просит Паршута.

***

— Так ты решил податься в рэп? — скептически хмыкнула Милана. — Слушатали ждут от тебя пения, Лука. Но ладно, покажи нам этот свой текст. Сатоевой совсем не было стыдно перед Никольским за то, что она теперь спит с Борисом. И за то, что они записываются у него за спиной — тоже. Поэтому Милана спокойно стояла рядом с продюсером, периодически оглядывая его заинтересованным взглядом. — Давай, давай. Очень интересно, что ты писал сам, отказываясь от тех песен, что предлагали тебе мы. Борис чувствовал себя сейчас не особо приятно — ни то что бы он был особо сердечным типом, но поведение Луки его задевало. Борис тратил слишком много времени на него. Слишком много. А Никольский просто привык, что все ему прощают и дают следующие шансы. Снова и снова. Непонятно зачем. Поэтому продюсер не с самым большим воодушевлением стоял и готовился слушать то, что написал Лука. Так бывает, когда твои дети тебя не слушаются. У Бориса не было своих детей, но он мог себе представить то, что испытывают люди обычно в таких ситуациях — разочарование. Но с другой стороны, возможно, нужно было дать ему шанс?

Не напоминай мне, кто я Я недавно все позабыл Притворился совсем другим Не дав понять им, как мы слабы

А кем он был? Лука так и не понял. Ему было просто тяжело думать о себе. Больно. Поэтому он воображал себя личностью, которая не имеет стержня. Стимула, если хотите. Он притворялся, изображал, но собой не был.

Сам себя хочу растерзать Сам себя хочу растерзать

По утрам, очень часто, Лука хотел умереть. Вот и все — умереть и никогда больше не возрождаться снова.

Или попытаться спрятаться подальше Но мне говорят, что так нельзя Но я бывал куда сильней чем ты Я тогда очень тяжело дышал Я ходил там сам по себе У меня даже был животный шарм Я повидал весь ваш лоск Это ебанная грязь Там мне место нашлось

И разве он не пытался играть по правилам? Разве не пытался быть таким, чтобы его не задевало это все? Но по итогу, ничего у него не получилось. Совершенно. Он так и остался собой — то есть рассыпавшимся нечто. Ничтожеством. Но часть его, которая рвалась к небесам, хотела жить. Ой, как хотела.

Даже с этими деньгами Тут цена нам — грош Иногда я прям жалею, что на вас похож

Но разве он так отличается от того же Бориса? Разве отличается? — И как тебе? — Лука бросает это в сторону, не то Еремичу, не то Милане. Поводит плечами. Так ли ему хочется знать? — А знаешь, это… — Сатоева даже запнулась. — Очень неплохо. У тебя есть индивидуальность в читке, и флоу похоже на американское. Давай-ка дальше, я вижу, у тебя там ещё написано. Удивительно — Милана его одобрила! Откуда что берется. Борис пока ещё молчал, ну да и черт с ним. Никольский начал снова.

Не напоминай мне, кто я Знали б вы, что я возомнил Ненавязчиво, слишком быстро Я оставил их позади

Все же ему удалось вырваться. Пробраться вперед. Снова и снова. Будто бы не было дней, когда он сходил с ума от страха перед будущем. У него не было будущего — не удивительно, но перед глазами было кое что ещё…

Не забудешь меня никогда Не забудешь меня никогда

Ему хотелось оставить в жизни Юли след. Не травмирующий и пагубный, а светлый луч, который согревал бы ее бесконечно. Точно так же, как и наоборот. Но почему он вдруг вспомнил ее? Потому, что думал о ней, когда писал это.

А я позабыл самого себя на вечер Может, потому, что я все дни не спал Кто-то мне тогда открыл глаза Показал среди кого хожу Я увидел чертей и блядей Я покинул палубу под шум

Точно также, как он вспомнил о Борисе и Милане, когда писал вот эти слова. Не удивительно, правда? Он бы так и не открыл глаза, если бы не Паршута.

Там я повидал новый свет Слишком резко вдарил в глаз Там я понял, что нет предела

И если бы не она — вряд ли бы Лука решился на какие-то изменения. А так — он впервые за последнее время творил. Это уже было отлично. — Это первый трек. Есть ещё, — оборвал сам себя Никольский. На этот раз он смотрел на Бориса. — Неплохо было бы взглянуть, — бросил тот, явно понявший отсылку в песне. Борис выразительно глянул на Милану. — Ты это про нас что ли написал? — выгнула бровь Милана, но затем сразу отмахнулась. — Ладно, неважно, главное, что трек годный. Можешь же, когда хочешь. Мерзкая фраза токсичных родителей и учителей.