Точка прикосновения

Ведя свою программу, говоря про банды и группировки, Алексей Прищуров обвинял полицию в подкупах от криминальных авторитетов. И говорил, что начальница ничего хорошего для города не делает. — А может, и вы в сговоре? — Хмурова выключила телевизор, не желая слушать дальше этот бред, и выпустила облачко дыма из губ. Круглые линзы блеснули в свете люстры. На лице не было раздражения, только спокойствие. Конечно, она спокойна. Зачем ей злиться? Она облизнула сухие губы влажным языком. Хмурова затянулась и выдохнула. У неё дел невпроворот, конечно, полиция виновата в том, что эти банды и группировки разводятся, как тараканы в коммуналке. Не успеваешь за одной бандой уследить, как появляется другая. Зато понятно, что кто-то берёт взятки. «Завтра можно разобраться» — затяжка была такой глубокой, что конец сигары стал ярко-красным. Хмурова выдохнула дым и вжала конец сигары в окно. Закончив программу, Прищуров вышел из здания, сел в машину и поехал домой через мрачный ночной Питер. У него на руках была папка об одной личности, которая пережила афганскую войну. Он нашёл о ней информацию, хотя знал, кто она и без папки. Но зачем ему про это вещать по телевизору? Нет, ему это незачем, он просто хочет узнать побольше, хотя больше знает она. Жёсткая и радикальная женщина могла свести с ума любого человека своим умом и стратегией. Её властный голос заставлял встать всех офицеров ровно по струнке. За три дня до студии он собирал информацию с бандитов, ну и нашел что-то о ней и затронул полицию. *** — А что с их главарём? — Он сбежал. — Антон Печёрин, отмороженный бандит в стране. Смог сбежать. Вы меня за дуру держите? — В любом случае, это хорошая новость. Одной бандой меньше. — Идиоты. Вы у меня за такие выводы сейчас сержантами станете. Чтобы к концу недели у вас был чёткий план по решению этой проблемы. Свободны. — Совсем уже сбрендила, дура старая — прошептал один из полицейских, выходя из кабинета начальницы. Два больших шкафа с папками и документами, маленький круглый журнальный столик, две чашки, чайный заварник, три кубика сахара. Стол весь был в документах, рядом с ними стояла чашка в египетской тематике. Зашторенное окно с розовыми занавесками. Горячая жидкость отражала лицо женщины. За окном галдёж людей, базар прям возле здания полиции. Она вставила в рот сигару и закурила. По комнате начал распространятся запах табака. Сняв очки, женщина потёрла глаза. Полночи не спала: то на улице кричат, то телевизор соседей орёт, то сами соседи орут, как невменяемые. То этот журналист по телевизору говорит: «зарплаты повысьте ваши, а то сотрудники на криминальных авторитетов работают.» *** — То у тебя мальчишка восьми лет сверстников сжёг. — Этот малец нам ещё задаст. Он не успевает уследить за тем, как Елена Александровна наклоняется ближе к нему, выдыхая дым, что тяжёлым облаком повисает в кабинете. Губы кривятся в улыбке, глаза прищуренные. — Да будет так. — она дала ему листок с отпуском. Но Костя его не взял, а лишь, разозлившись, скинул листы бумаги на пол и вышел из кабинета. Но через некоторое время он ведёт за руку мальчика в вязанной шапке лет восьми. Потом он перепуганный сидит в полицейском участке. Он снял шапку, и рыжие волосы показались на свет. Мальчик сидит, сжимая тетрадку в руке. — Говори, что произошло на набережной? — Константин спросил его, но он лишь молчал, боясь сказать. — Не бойся, я тебя не обижу. У меня сын чуть постарше тебя, Игорем зовут. — сказал он, пытаясь разговорить мальчика. — Я не знаю, что произошло.- в горле скатывался комок, а в голосе чуствовалось, что он сейчас заплачет, перебирая шапку в руках. В памяти всплывали кадры огня и слышались крики детей. Голос внутри говорил: ты ничего не видел и этого не было. По телу бежала дрожь. В коридор вышла она. Слыша шаги, он переживал, что ему сделают больно или арестуют. Но как, если он ничего не делал? «Главное не поддаться панике, главное не поддаться панике.» ‐ повторял Серёжа у себя в голове. Поднимая голову, он увидел её. — Мама. — прозвучало по всему отделению эхом. Стоя в метре от мальчика, Костя повернулся к Елене Александровне. Мальчик побежал к ней и обнял. Тетрадка упала из рук на пол. Внутри Серёжи произошла психологическая защита. Женщина была шокирована поведением ребёнка, но не подавала виду. — Мальчик, я не твоя мама. — Хмурова ласково попыталась отлепить от себя его, но он приклеился, как банный лист. — Мама… — всё повторял он. На глазах появились слезы. Вот тут подключился Костя. — Елена Александровна, вам что-ли не нравится, как он вас назвал «мамой»? —Нет, конечно, нравится, но это как-то странно — незнакомого человека называть мамой. — на неё смотрели все подчинённые. Хмуровой было неудобно, но приятно одновременно. — Я не твоя мама. — говорила Елена, смотря на него. Она отлепила его от себя и держала его руки в своих, будто грея от всего холода в этом мире. Голубые глаза становятся красными. Слёзы добавляют ещё больше глубины голубой радужке. Ручьи слёз текли по щекам. — Я хочу, чтобы вы были моей мамой. — защитная реакция работала на ура. Опустив руки, она поправила очки — Ты что хотел от ребёнка? —Я его допрашивал. — Допросил? Молодец, вези его обратно в детский дом. — вытирая слёзы, он нехотя отходит от неё. — Серёжа, послушай. — звучит басистый голос с мягкими нотками. Присев на корточки, она поправила штаны. — Ты же смелый мальчик. Послушай, я не твоя мама, но я уверена, что за тобой когда-нибудь придёт женщина и заберёт тебя из детдома. — смотря ей в глаза, в её стеклянные очки в которых отражался он, Серёжа хотел верить, что за ним придут, но в голове он представлял её. Успокоив ребёнка, она встала и приказным тоном сказала: — Отвези ребёнка обратно. — Хорошо, Елена Александровна.- беря его за руку, Константин уводит мальчика из отдела. Повернув голову, Серёжа смотрел на неё. До конца поездки он думал лишь об этой женщине. — Серый, ты вернулся! — Олег радостно бежал навстречу. Он был другом Серёжи. — Да. — Ну говори, что произошло? Почему этот дяденька забрал тебя? — Не знаю. Я сидел на набережной, рядом был сарай, а в нем огонь… наши из детдома там были… Я им говорил, не играйте со спичками, а они не послушались, ну и сгорели. Дядя Костя подумал, что это я, но это не я.–растеряно сказал Серёжа. — Понятно, я тебе верю. Ты же мой друг. Ты не можешь. — Да. Я им хотел помочь, но испугался. Я не виноват! — Я верю тебе. — сказал Волков, обнимая своего рыжего друга. Перед сном Разумовский вспомнил эту женщину из полиции. Она ему правда понравилась: её строгий стиль одежды, короткая стрижка, осанка и очки. От неё пахло духами и сигарами, но это для Серёжи это не имело значения. Она показалась ему доброй, и он хочет, чтоб бы она была его мамой.