Лишь одно слово

      Морозный ветер ударяет в лицо, когда Антон выходит на улицу из здания аэропорта. Он останавливается, отойдя от дверей буквально 5 шагов, и хлопает себя по карманам, пытаясь отыскать уже почти пустую пачку сигарет.       Находит, поджигает, закуривает.       Становится чуть легче, но руки до сих пор чуть трясутся, а внутри аж дух захватывает от одной простой мысли.       Они не виделись ровно два года.       Ровно два года прошло в тишине, ни звонка, ни единого сообщения. Со стороны могло показаться, будто Антон забыл его. Но как бы не так.       Каждую ночь он засыпал с мыслью, что уже сходит с ума от этого расстояния меж двух городов. Каждое утро он открывал глаза и мысленно зачёркивал в голове еще один день. День до их встречи.       И вот сейчас наконец настал этот момент.       О да, если Шастун скажет, что не боится, то это официально можно называть самой грубой ложью в его жизни. А все почему? А потому что в голову лезут ужасные и до тошноты противные мысли, что без устали твердят: «А вдруг в этот раз все будет так же, как и в прошлый? Вдруг ты ему не нужен совсем, вдруг он таким образом просто хотел избавиться от тебя?..»       От этого Антона бросало в тремор, а к горлу подкатывал звериный крик, но он вновь и вновь подавлял его, успокаивая себя мыслями о том, что все его теории — полнейший бред.

***

8 класс.       Антон сидит на полу, подперев спиной выкрашенную в желтый цвет стену, и наблюдает за бесконечным потоком школьников, то и дело пробегающих мимо него по одному или же целыми толпами.       Следующим уроком география. Они вновь увидятся.       И Антон снова посмотрит в эти голубые, снова уйдет в свои мысли и снова просидит целый урок, просто бездумно прожигая взглядом эти глаза, снова будет опускать свои, как только их взгляды пересекутся, и вновь будет смотреть на учителя, запуская круг действий по новой.       «Ведет себя как влюблённая школьница!» — скажете вы, и окажетесь абсолютно правы. При чем и в прямом, и в переносном смысле.

***

— Шастун, повтори, что я только что сказал. — эта фраза вырывает Антона из глубоких размышлений.       А тот в свою очередь встает со своего места и говорит настолько тихо, насколько это вообще возможно: — Я не знаю.       Арсений Сергеевич качает головой и поджимает губы, выражая просто крайнюю степень недовольства. — Антон, если так пойдёт и дальше, то я буду вынужден разговаривать с твоими родителями по поводу твоего отношения к моему предмету, — Попов окидывает ученика изучающим взглядом. — Пока садись, а после урока задержишься не надолго.       Шастун сглатывает густую слюну и быстро несколько раз кивает, роняя себя на стул.       И вот звучит звонок. Весь класс встает из-за парт и постепенно выливается из кабинета географии, а через десять секунд в нем остаётся лишь два человека. А Арсений Сергеевич будто нарочно медлит и оттягивает момент разговора как можно сильнее, или, по крайней мере, Антону так кажется. — Шастун, что происходит? — наконец подает он голос. — Тебя после восьмого класса будто подменили. У тебя проблемы дома? — типичная тактика «вопрос в лоб». — Нет, вы что. Дома все отлично, — «а вот в голове нет». И то, и то — правда. — Тогда что с успеваемостью? Ты будто вообще где-то далеко летаешь, думаешь о своем. А урок — он на то и есть, чтобы знания получать, а не в ворон баранками швырять, — голос Арсения и выражение его лица сменились, как только он взглянул в глаза своего ученика: в них сейчас сгорают континенты, планеты, галактики. — Антон, если тебя что-то тревожит, ты можешь поделиться со мной…       «Поделиться со мной, поделиться со мной… Поделиться. Со. Мной.»       Эта фраза будто клеймом отобразилась где-то внутри, будто след от выжигателя осталась прямо с внутренней стороны ребер. Антон глубоко вдыхает, а потом, совершенно не подумав, выпаливает: — Я вас люблю, — географ замирает, пытаясь переварить, усвоить и понять только что пришедшую информацию.       Не дав учителю опомниться, Антон вдруг подается вперёд и легко касается своими губами губ учителя, но тут же отстраняется, будто через учителя его ударило наимощнейшим разрядом тока. — Простите, простите, простите… — говорит он, жмурясь. — Забудьте, пожалуйста, все это.

***

      Антон запутался. Он не понимает, что происходит между ним и Арсением.       Перед и после уроков они запираются в кабинете, и то целуются так, будто последний день на этой планете, то просто сидят в обнимку, молча или рассказывая друг другу что-либо. Шастун точно знает, что они влюблены.       Оба.       По самые уши.       Но каждый раз, когда Антон рядом, Арсений ведет себя довольно… Странно. Шастун ни раз ловил его на пустом, но в то же время очень напряжённом взгляде куда-то в стол, и это иногда пугало.       И вот однажды его наконец доконало его любопытство, и он спросил прямо: — Арс, что происходит? — довольно знакомый вопрос. От этой мысли на лицо налезла легкая улыбка, но Шастун тут же стер ее — неуместно сейчас. — Неправильно все это… — Попов в своей привычной манере поджимает губы и опускает взгляд. — Все… Это.       А для Шастуна эта фраза ничуть не менее болезненна, чем нож в грудную клетку. — Антон, давай остановимся. Пожалуйста, — Арсений наконец поднимаег взгляд голубых и смотрит ими прямо в душу. — Пока не стало поздно.

***

      С момента их недо-расставания прошло полгода.       Сегодня выпускной. Сегодня последний день Антона в этой школе, если не считать экзамены. И Шастун просто не простит себе, если не поговорит с Поповым.       Какая ирония. Вокруг даже слишком много очень красивых девушек в не менее шикарных нарядах, парней тоже достаточно — но Антон ищет взглядом лишь географа.       И вот на горизонте появляется уже такая знакомая черная макушка, и Шастун выдыхает, а уже в следующий момент делает первый шаг на встречу. — Арсений Сергеевич, можно на пару слов? — Сегодня мой выпускной, — говорит Антон, когда они уже стояли наедине в каком-то тихом кабинете. — Я знаю. — Это мой последний день здесь. — И это мне ясно. — Попов, может ты тогда хотя бы сегодня засунешь свою гордость и принципы и наконец поцелуешь меня? — получилось чуть громче, чем изначально планировал Антон, но уже как-то все равно.       Арсений лишь слегка ухмыляется, после чего подается вперед и целует Антона.       Нежно, ласково, будто боясь поломать его как старую, но самую любимую игрушку из детства. А у Антона голова кругом идет от этих прикосновений губ, смазанных, невесомых — но таких необходимых.       И уже спустя момент Арсений под горестный вздох младшего отстраняется, заглядывая тому в глаза. — Арс, а если я школу закончил, то получается мы теперь може… — Тош, — перебил Попов. — послушай. Давай не будем торопить события, пожалуйста. — его голос звучал больше умоляюще, что как-либо еще. — Я хочу чтобы ты меня правильно понял. Я — взрослый состоявшийся мужчина, а ты — буйный и неугомонный подросток, у которого гормоны шалят похлеще детсадовских детей.       До Антона медленно начала доходить суть этого монолога. — Давай пока подождём с отношениями? Скажем так, года… Два. А после встретимся и все решим, — не смотря на напускную уверенность в голосе, глаза Попова плещут печалью. «Забудь меня, умоляю. Забудь, забудь, забудь, забудь!»       Но Антон не понимает, зачем расставаться? Зачем мучить друг друга? Зачем?..

***

      И вот Шастун уже стоит перед тем самым зданием, из которого в последний раз вышел два с лишним года назад. Пробивает ностальгия, но он быстро переключается на другие мысли. Сейчас он здесь не за этим.       «А что будет, если он тут уже не работает?..» — уже не в первый раз проносится в голове, а Шаст с завидным упрямством отгоняет эту мысль, просто не желая верить в этот расклад. Вдох. Выдох. Антон заходит в вестибюль и тут же замечает охранника, что сидит перед маленьким квадратным телевизором. — Извините, — зовет Шастун, а у самого голос дрожит, от мысли, что они сейчас увидятся… И ничего больше не помешает — ни возраст, ни «нормы субординации», ни принципы. Ни-че-го.       Грузный мужчина-охранник работал здесь еще когда Антон ходил в эту школу, это Шаст помнит точно. — Чего тебе? — о да, вежливостью и тактичностью он явно не обладает. — Подскажите, а Попов Арсений Сергеевич еще работает здесь?       Мужчина нахмурился, то ли пытаясь вспомнить что-то, то ли раздражаясь. — Нет, — примерно на этом моменте своей жизни Антон потерял веру в доброту судьбы. — Уволился еще год назад.       Шастун кивает несколько раз, а в голове уже прокручивает дальнейшие планы действия. Неужели он зря преодолел расстояние в 1400 километров только для того, чтобы узнать, что Попов больше не работает в этой школе? Видимо, да. — Эй, ты чего расстроился-то так? — вдруг спрашивает охранник. — Ничего, просто мне очень надо было с ним встретиться. Ладно, спасибо, я пойду пожалуй… — Шастун уже разворачивается и хочет уйти, но тут вдруг его снова окликают: — Оставь мне свой номер, — Антон даже не успел ничего спросить. — Я попробую узнать адрес его, если получится — отпишусь. А то слишком лицо у тебя грустное.       Антон едет в теплом и уютном салоне такси по своему родному городу, и сверлит взглядом название улицы, номер дома и квартиры на своем экране. И все еще не верит.       И вот он уже стоит перед дверью в квартиру. В <i>его квартиру.       Минута проходит в гробовой тишине, после чего, глубоко выдохнув и собрав всю свою волю в кулак, Антон протягивает руку и стучит четко три раза по гладкой поверхности двери.       Десять секунд, и дверь а перед ним распахивается, а на пороге стоит… Довольно симпатичная девушка лет тридцати, которую даже язык не повернется назвать женщиной.       Антон сначала с две секунды стоит и смотрит на нее, и только потом в его голове мелькает мысль, что охранник, возможно, перепутал адреса, потому что сам Шастун раз пятьдесят проверил, куда едет. — Извините, вы что-то хотели?       Попытать удачу стоит. . — Подскажите, а Арсений Попов здесь живёт? — Да, — девушка сощурилась. — Мне его позвать?

***

      Мороз на улице дает о себе знать, а Арсений выходит в одной футболке, а на улице уже почти стемнело.       Они отходят от подъезда буквально пару-тройку метров и садятся на старую деревянную лавочку, а Антон лезет в карман и нащупывает в нем уже почти пустую пачку сигарет. Достает оттуда одну и зажимает между губ, а вторую протягивает Попову.       Щелчок зажигалки. Второй. Становится легче, но не сильно. — Арс, мы можем поговорить на эту тему? Почему ты тогда сказал про два года? Неужели не любил меня?..       Арсений выдыхает кольцо сигаретного дыма, после чего поворачивается к Шастуну. — Нет, Антон, ты даже представить себе не можешь, насколько сильно я любил тебя. Тут суть не в этом, а в том, что я… Я уже тогда был женат, — эта фраза выбила из Шастуна последний кислород. — Это произошло еще за полгода до твоего признания. Но даже в день свадьбы я не был уверен, что люблю ее. Мной двигало желание доказать всем, что я такой же, как и они: примерный семьянин, так далее… А потом я встретил тебя. Ты мне понравился сразу, — Попов усмехнулся. — Все закрутилось, завертелось, и я даже не заметил, как влюбился в тебя окончательно и бесповоротно. Тогда для себя я точно решил, что разведусь с Аленой. Пару раз я пытался завести с ней разговор на эту тему, но каждый почему-то боялся. В итоге моя же трусость меня и погубила, — Арсений опустил взгляд в асфальт. — А помнишь день, когда я сказал тебе, что все это неправильно и надо прекращать? В тот же день, но буквально за час до этого, мне позвонила Алена с новостью о том, что она беременна. Этот звонок убил меня окончательно. Признаюсь, я много плакал, думал, что же теперь делать. И, как бы мне того не хотелось, в борьбе за мое внимание и любовь между тобой и ребенком выиграла она. Яна, кстати, назвали. Я тогда сказал тебе про два года… Думал, что смогу утрясти все за это время, решить, разобраться, — «Думал, что ты забудешь. Найдешь другого или другую, будешь счастлив там, с ним, а не со мной». Попов горько улыбнулся. — А я просто жалкий трус, Антон, который теперь пожинает плоды, которые сам и посеял. Прости меня, — поднимает глаза и смотрит в зеленые напротив, а там уже ничего не сгорает: остался лишь сухой, легкий и безжизненный пепел.       Шастун смотрит в ответ, а в голове его лишь понимание, что так сильно он уже не полюбит никого.       Чертов однолюб. — Ладно, извини… — «за то, что появился в твоей жизни». — Я все понимаю. Но просто чтобы ты знал… Я не забыл тебя. И не забуду никогда. — последняя фраза была произнесена на грани слышимости, но ее суть все равно долетела до брюнета.       В голове того сейчас играет лишь одно слово, что и два года назад в похожий момент. «Забудь, забудь, забудь меня!»       Антон просто встает и разворачивается, но это все, на что хватило сил. Он стоит спиной к своей любви и уговаривает себя сделать хоть шаг. Шаг вперёд, вперед от своих чувств, вперед от своего счастья.       Вперед от него…