Вначале

Вначале был взгляд. Быстрый. Резвый. Он прокрался по его лицу, как крадется в ночную пору юноша к своей возлюбленной, и скрылся на короткими тëмными ресницами, не желая боле себя выдавать. Губы же скривились, словно от досады, но быстро вернулись к своему привычному состоянию вежливой улыбки, возникающей каждый раз, стоило столкнуться с кем-то не особо приятным, но кого жаль обидеть. Взгляд продолжал красться по другому, знакомому, но совершенно чужому лицу. Пытался что-то отыскать в нëм, хоть одну красивую черту. Хотя бы что-то приятное. Не находил. Выдох разочарования едва удалось сдержать. Пришлось закусить щеку изнутри и подумать — как переждать этот обещавший быть скучным вечер, а затем и ночь. Что делать ночью? Куда ей деваться? Обнимать во сне этого приторного — хуже отвратительного засахаренного зефира, теснившегося на полках магазинов — парня было противно. Она питала надежду скорее сбежать при любой удобной возможности. Взгляд наглым воришкой возвращался к другому лицу, рассматривая, запоминая. Любопытствуя выше всякой меры приличия. Хотелось отвернуться. Не получалось. Приторный парень продолжал что-то увлечëнно объяснять ей, отчаянно желая перехватить внимание. Но глаза девушки сосредоточились на другом. Итак. Вначале был взгляд. Есть убеждение, что существует в мире любовь с «Первого взгляда». Возможно, это был как раз тот самый случай. Может даже один на миллион. Как вероятность попадания в человека молнии. Вдарить она может так, что едва ли останешься жив. А если и останешься, то велика возможность позабыть своë имя, да всю жизнь в целом. Впрочем, с любовью голову у людей сносит хуже. Намного хуже. Она проседает в их умах, затягивает в себя, как в трясину, из которой не выберешься. Стоит ступить — засосëт ещë глубже. Задохнуться при таком раскладе труда не составит. Но девушка не задыхалась. Она лишь поджала губы и чуть огорчëнно, с малой долей досады — как бывает ежели попадается сладкая мандаринка с косточкой — признала, что юноша, сидевший на кровати не имел восхитительных черт лица. Кожа была покрыта выступающей щетиной, на широком носу взгромоздились очки. Вид был чуть помятый, будто бы он не спал уже достаточно долгое время. Это было странно — разгар такого жуткого события, именуемого сессией, а на языке простых студентов «полной ж…», был ещë в месяцах трëх до своего прибытия. Несимпатичный — таков был первый вывод. Следом была мысль. Она пришла как озарение. Пробилась лучиком среди серых туч, заняла своë место в сердце и громогласно объявила, что с этим человеком многое связано. Возможно, от него зависит даже еë, девушки, жизнь. Над первой мыслью посмеялись остальные. В конце-концов, для любви было не время. Сердце всë ещë ныло где-то внутри, позабытое, одинокое, брошенное. Оно скулило подобно собаке на жутком холоде и цеплялось за любую призрачную надежду, но разум обрезал любую ниточку, за которую оно хваталось. Гора обрезанных ниток росла. И среди всех этих проклятых обрезков уцелела одна. И пусть прочие нити имели противный болотный цвет, эта сияла золотом. Следом был смех. Говорить оказалось легко. Даже приятно. Слова складывались в шутки, шутки переходили в неудержимые приступы хохота. Живот начинал болеть от спазмов, девушка замерла, пытаясь отдышаться, но продолжала улыбаться. Ей ещë никогда на свете не было так уютно и спокойно. Хотелось продлить этот миг спокойствия. Казалось, Наконец-то сердце не болело, а чувствовалось совершенно целым. Спокойным. Позабывшим своë поражение и долгую безответную пытку. Наверное, будь сейчас в руке звезда желания, просьба к ней заключалась бы в том, чтобы продлить этот забавный разговор ни о чëм ещë хотя бы на пару мгновений. Нет. Это не была любовь. Ещë не совсем она. То было оброненное семечко, пробившее землю и пустившее свои первые зеленые ростки. Любой молодой побег нуждается в уходе. Однако его почти сразу скрыли под колпаком. Это не была любовь. Для неë было слишком рано. Для любви важно исцелить сердце. Колпак был снят ещë очень нескоро. Потом был третий взгляд. Долгий, но теперь всë виделось совсем иначе. Руки тянулись к объятиям, и душа готова была биться птицей в клетке собственного тела, не в силах сдерживать рвущиеся наружу чувства. Каким же это было счастьем — обнимать кого-то долго, радуясь этому короткому мигу приветствия или прощания. Отчего-то прощаться было особенно тяжело. Наверное прощание придумали как главную пытку для влюблëнного сердца. Чтобы жизнь мëдом не казалась, в нее залили такую ложку дëгтя. Вкус отравляло, но всë же обнимать было настоящим счастьем. Девушка сияла от одного только прикосновения, хотелось наконец-то жить. Прошлое с его тяжким грузом оставалось позади. Вначале был взгляд. Чуть недоверчивый, со смесью понимания и предвкушения, но ещë и — как-то бывает перед трепетным первым поцелуем — волнением. Пульс от страха бил по вискам, гнал кровь по венам, как мчится вода по тротуарам во время ливня. Кожа покрылась мурашками, как во время холодного, пробирающего дождя. Она смотрела ему в глаза открыто. Как не смотрела никому. Он нервничал. Спрашивал, ерошил торчащие иглами волосы. А потом она выдохнула, прикрыла глаза и ненадолго замерла, в душе боясь, что это сон. Губы во сне так чëтко никогда не ощущаются. Тëплые, чуть шероховатые. Целовал он будто бы робко, словно боялся спугнуть. Сердце билось так, что было слышно даже ему. Она забыла как надо дышать. Стоило оторваться, как сама вновь нашла губы. Целоваться на мосту было правильно. Касаться заледеневшими пальцами его щëк тоже было правильно. Чувствовать сквозь поцелуй его улыбку — было абсолютно правильно. Вначале был взгляд. Взгляды были и после. Бесчисленное количество раз, но все чувства, имевшие под собой название «любовь» оставались рядом с ней неизменно долго. И менять ничего не хотелось.