Oh baby, I'm in love

      Тодзи Фушигуро был не самым лучшим отцом. Он не помнил имён друзей своего сына, не интересовался его успеваемостью в колледже и часто откупался от сопляка парой тысяч йен. Несмотря на минусы, у него было приятное родительское правило: «Лучше пей со мной дома, чем с обрыганами в подворотне». Это правило чертовски сильно нравилось Кугисаки Нобаре. То ли от того, что она была жертвой родительского контроля, то ли от того, что этот принцип позволял первокурсникам заваливаться в дом Мегуми с запотевшим «Асахи» в рюкзаке.       Сам Тодзи редко проводил с ними время. Обычно он хватал цепкой лапой со стола бутылочку-другую светлого и разваливался на диване перед телевизором. Дети возмущались, ведь ушлый старик никогда не скидывался, а он всегда лишь смеялся в ответ. Папа много работает и сильно устаёт. Папа коротает дома свободное время от «смены» до «смены». Папе можно простить небольшую кражу.       - А кем вы вообще работаете? - Нобара почувствовала, как сердце пропустило удар, когда Тодзи повернул голову в её сторону. Её волновали разговоры с ним до безумия. Привлечь его внимание было самым страшным ночным кошмаром, сладким пленительным раем, проклятьем и благословением. Прямо сейчас Кугисаки ненавидела себя и благодарила, ведь в награду за смелость ей достался взгляд его сизых глаз.       - У отца свой бизнес, - поспешил бросить родителю спасательный круг Мегуми.       Нобару такой дежурный ответ не устроил, но она была умной девочкой, поэтому поняла, что впредь эту тему поднимать не стоит. Ей отчаянно хотелось знать про Тодзи больше. Знать больше и соответствовать. Она достала «Асахи», потому что он пьёт «Асахи». Она надела короткие шорты, потому что он любит женские ноги. Конечно она знает из какого фильма Джонни Юта, хотя на деле даже не понимает о ком, мать его, речь.       Нобара не может точно сказать, когда Тодзи начал занимать все её мысли. Отчётливо она помнит лишь момент, когда впервые увидела в нём не отца своего друга, а мужчину. В тот день они знатно надрались и со всей своей юношеской самоотверженностью стали признаваться друг другу в жизненном опыте. Опыте разного градуса стыда. Юдзи часто прогуливал уроки дома у девочек из параллели. Одна из таких и присвоила себе его первый раз. Мегуми оставляли после занятий за взаимные генитальные ласки с одноклассницей в туалете. Он нравился ей, потому что был хмурым и загадочным, а ему нравились её аккуратные маленькие ручки на члене. Тодзи потягивал пиво и великодушно не комментировал первые взмахи крыльев только оперившихся птенцов, лишь впитывая истории чужого взросления. Он взглядом пересчитывал разместившихся на полу гостиной подростков, а его губы трогала еле заметная улыбка. Ему казалось, что он в контактном зоопарке, а перед ним три забавные маленькие мартышки, которые глупо размахивают лапами и могут выдать любопытный трюк. Ему нравилось наблюдать за детьми, поэтому он любил составлять им молчаливую компанию. Детям нравилось его присутствие, поэтому они никогда его не прогоняли.       - Мы с Фушигуро рассказали. Теперь ты, Кугисаки, - Итадори пытливо взглянул на Нобару, которая театрально вздохнула и откинула голову на стоящий за её спиной диван.       - А что рассказывать? Мне жаль, что я не лесбиянка. Вы, мужики, совсем не умеете трахаться.       - У тебя было много мужчин? - неожиданно голос подал Тодзи, для которого не составило труда раскусить и выплюнуть жалкую подростковую попытку казаться взрослой и искушённой. Большой удав затих в ожидании ответных действий от растерявшегося крольчонка, который уставился на него своими глупыми глазами. Кажется, крольчонок начал краснеть? Он так и знал.       Нобара правда краснела, но не от прилюдного разоблачения. В её голове родилось воспалённое и абсолютно больное: «Интересно, как он занимается сексом?» На мгновение она забыла, как дышать. Тодзи явился ей настойчивым и жадным, сильным и берущим. С ним она бы принимала глубже, выгибалась сильнее и кричала громче. Где бы это могло произойти? Может, прямо на этом диване? Они бы остались наедине. Она бы предложила себя первая. Каково было бы забраться к нему на колени, тереться о крепкое мужское тело и добровольно отдавать шею на растерзание? По сравнению с ним она была такой маленькой. Осознание этой разницы начало вязать жаркий узел внизу её живота. Кажется, она правда слишком много выпила, если он вдруг стал настолько притягательным. Дело ведь в алкоголе, а не в нём, да?       - Достаточно, чтобы делать выводы.       На самом деле «достаточно» было преувеличением. Нобара лишилась девственности незадолго до переезда в Токио. Её первый раз был сухим и до нелепого быстрым. Мальчик, с которым всё произошло, долго извинялся. Потом она переспала с ним ещё несколько раз, потому что он вызывал у неё меньше всего отвращения среди остальных знакомых. Кугисаки мечтала завести парня, но никогда не мечтала влюбиться. Для неё эти вещи никогда не стояли рядом. С парнем можно мокро целоваться в кино, прятаться от любопытных глаз в примерочной магазина и делать глупые совместные фотографии. Ей хотелось чего-то подобного, но точно не учащённого сердцебиения и потных ладошек, когда видишь его машину во время культурной вылазки по Гиндзе.       Тодзи прощался с женщиной и улыбался ей. До этого момента Нобара была уверена, что её помешательство временное. Да и не было помешательством вовсе. После той пьянки она несколько раз представляла его, когда трогала себя в ду́ше. Маленькое мысленное преступление, про которое никто не будет знать, кроме самой Кугисаки. Забудется через пару дней. Но увиденное в Гиндзе ранило её, хотя она сама до конца не понимала почему. Разве её это касается? В тот момент казалось, что касается, чертовски, блять, касается.       - Здравствуйте, господин Фушигуро, - Нобаре захотелось отогнать от него эту женщину, как приставшую на улице лишайную кошку.       - Беги, крошка, - Тодзи проводил свою спутницу задумчивым взглядом, - А ты ведь…       - Кугисаки Нобара. Я учусь вместе с Мегуми.       - Точно. Кугисаки Нобара, - повторил Тодзи, словно пробуя её имя на вкус, - Подбросить тебя до общежития?       - Спасибо, я как раз собиралась возвращаться.       Это была ложь. С того дня она начала часто врать. В первую очередь самой себе. Она говорила, что наваждение пройдёт через неделю. Говорила, что не думает про женщину, повстречавшуюся в Гиндзе. Говорила, что друзья поймут, если она расскажет. Говорила, что Мегуми обязательно простит, если узнает. Это было самым большим враньём.       Во время пьянки в доме Фушигуро она снова умудрилась соврать. Нобара украдкой поглядывала на Тодзи, который опустошил первую бутылку и поднялся с дивана. Он подцепил с журнального столика бело-синюю пачку «Hi-Lite» и машинально проверил наличие зажигалки внутри, хотя и знал, что больше ей быть негде. Когда он неспешно направился прочь из гостиной, Нобара увязалась за ним.       - Вы курить? Я с вами.       - Кугисаки, не знал, что ты куришь, - невольно потянул за нитку наспех сшитого образа Юдзи.       - Могу, когда выпью. Только у меня с собой нет.       Они вышли на улицу вместе после того, как Тодзи пообещал поделиться с ней. Он протянул ей пачку, разрешая выбрать сигарету первой. Она готова поклясться, что это было интимнее, чем секс. Позволять ему прикуривать - самое волнующее и сокровенное, что она делала в своей жизни. Придерживая сигарету двумя пальцами, она поднесла её к губам. Нобару обуял детский страх перед новым, поэтому она не сразу решилась сделать первый горький вдох. И не зря. Она обожгла горло и закашлялась. Несмотря на разоблачающую неудачу, она решила давиться до конца, ведь была не из тех, кто быстро сдаётся. Кугисаки не затягивалась, а набирала полные щёки дыма, прежде чем выдохнуть его в прохладный ночной воздух. Так на спор бы курили пятиклассники в обплёванном подъезде, но не девушка, которая «может, когда выпьет». Тодзи вглядывался в её лицо так, будто мог найти в нём ответы на все свои вопросы.       - Ты ведь не куришь, - стряхнув пепел с сигареты, наконец выдал Фушигуро.       - С чего вы взяли?       - Просто вижу. Зачем тогда пошла со мной?       - В доме душно. Мне захотелось на улицу.       - А зачем закурила?       Сука, сука, сука, сука. Неужели он не может просто заткнуться и молча постоять рядом с ней? Буквально пару минут сраной тишины, пока она млеет в его присутствии и думает о том, какой он сейчас красивый. Расслабленный, спокойный и немного сонный.       - Просто я пьяная.       - Ясно. Если не будешь докуривать, выброси.       Нобара затушила сигарету о стоящую рядом с входной дверью урну, оставляя на ней чёрную полосу. Выражение лица Тодзи сменилось с безмятежного на выжидающее. Он хочет, чтобы она ушла. Конечно, ей нечего тут делать, если она не курит вместе с ним. Только вот она не уйдёт. Не уйдёт, пока он её не прогонит. Будет строить из себя дуру, пока он прямо не скажет, что хочет побыть один. На самом деле надоедливой лишайной кошкой была именно Кугисаки. Ей хотелось, чтобы он любил её, чесал за ушком и давал потереться об ноги. Помойная дрянь отстанет, только если ударишь её ботинком по впалому пузу. Нобара бы не отстала от Тодзи даже после этого.       - Расскажите про женщину из Гиндзы, - она нашла повод побыть с ним ещё пару минут.       - О ком ты?       - Вы были с женщиной до того, как довезти меня до общежития. Кто она?       - Это допрос? В чём меня обвиняют? - улыбнулся Тодзи.       - В отсутствии вкуса. Она старуха. Ещё и одевается убого, - подыграла Кугисаки, вызывая у него смех.       - Ну, мне ведь тоже не двадцать лет, - Фушигуро задумчиво поднял голову, выдыхая сигаретный дым, - Кажется, я понял про какую ты.       «Какую»? Нобара столько думала про них, а он говорит о ней, как о пустом месте, как о безделушке с заправки. Эта мысль не обрадовала её, а схватила сердце в стальные тиски. Чёрт возьми, Кугисаки расстроилась бы меньше, если бы узнала, что он встречается с ней. Он даже не понял, о какой именно женщине речь. Значит их несколько? И сколько же вообще тогда? Глаза вдруг начало щипать то ли от едкого дыма, то ли от подступивших слёз.       - Я не расскажу Мегуми, - сделала одолжение Нобара.       - Я и не скрываю.       - Значит он знает?       - Он не спрашивает. Как я не спрашиваю, чем таким он был занят с одноклассницей в школьном туалете. Иди в дом, я докурю, - наконец решился прогнать свою помойную дрянь Тодзи.       Вернувшись в гостиную, Кугисаки обнаружила Мегуми лениво пялящим в телик. Он размеренно дышал, пытаясь сопротивляться первым зачаткам сна. Оказалось, что за время её отсутствия Итадори успел заблевать туалет, поэтому Фушигуро добротно накормил его таблетками и уложил спать в своей комнате. Мегуми рассудил, что после обидной потери бойца сражение с трезвостью продолжать бессмысленно, поэтому отправил Нобару под бочок к Юдзи, намереваясь разместиться на диване.       - Чёрта с два! - завопила Кугисаки, - Не лягу я с ним! Даже с трезвым не легла бы. Мерзость!       - Тогда ложись здесь, а я пойду к нему, - Фушигуро нахмурился, чувствуя, как девичий крик эхом гудит внутри его черепной коробки.       - Диван не раскладывается. Я всё-таки твоя гостья.       - Что ты хочешь от меня? - Мегуми впился в неё раздражённым взглядом.       - Ты правда думал, что я лягу с Итадори? Мальчика с девочкой спать вместе не кладут, если ты не знал.       - Я могу вызвать тебе такси до общежития, если ты такая ебанутая.       - Что ты сказал…       - Пусть ложится в моей комнате. Я посплю на диване, - драку малышни в песочнице прервал вернувшийся с улицы Тодзи, - Только перестели ей и притащи мне подушку.       Нобара стояла перед дверью его комнаты так, будто находилась на пороге храма. Она с замиранием сердца представляла обстановку внутри, растворяясь в мыслях о том, в каких формах и состояниях эти стены видели её бога. Сколько ещё женщин приходило сюда? Были ли это робкие жрицы в алых хакама или ищущие спасения шлюхи в вульгарных мини? Так или иначе все они веселили бога исступлённой ритуальной пляской на кровати. На кровати, на которой сегодня будет спать она. Бог разрешил ей приложиться к святыне.       Мегуми открыл дверь, пропуская Кугисаки вперёд. Оказавшись внутри, она осмотрелась и бросила на пол рюкзак, в котором принесла сменную одежду. Желая быстрее избавиться от сопровождения, она убедила Фушигуро, что дальше разберётся сама. Он не стал спорить, указав на комод, в котором хранилось свежее постельное бельё. Схватив с отцовской кровати одну из подушек, он направился к выходу, но в последний момент остановился в дверях.       - Кугисаки, извини меня, - начал виновато бубнить Мегуми, - за «ебанутую».       - Забей.       Она не обиделась на оскорбление, потому что Фушигуро был прав. Он сам не понимал, насколько верное слово подобрал, описывая её. Она действительно ебанутая. Ебанутая, которая кружится от счастья, оставшись наедине с собой в комнате человека, для которого она никто. В последний раз она испытывала похожие чувства, когда отец в свой отпуск отвёз её в парк развлечений в Саппоро. Искренняя детская радость от попадания в сказку. Ребёнок вырос, изменилось и содержание сказки.       Бросив рядом с рюкзаком шорты и лифчик, Нобара упала на кровать и почувствовала, как под её весом пружинит матрас. Она загребла под голову оставшуюся подушку и уткнулась в неё лицом, жадно напитываясь запахом. Постельное бельё было слегка помято и пахло им. Пахло человеческим телом, по́том, гелем для душа. Пахло мужчиной. Пахло, как любовь. Кугисаки подумала о том, что смогла бы почувствовать похожий запах, если бы уткнулась в его шею. Ей захотелось вылизать его с головы до ног. Она представила, как утыкается в эту подушку, пока он берёт её сзади. Она бы прятала в неё свои плаксивые крики. Он бы не щадил её, заполняя комнату грязными шлепками тела о тело. Не желая выныривать из сладкой фантазии, Нобара зажала между бёдрами одеяло, начиная стыдливо потираться о него. Раззадорив себя этим лишь сильнее, она задвигалась уверенней. То, что она делала и где, начало заводить её даже сильнее собственного воображения. Она улеглась на спину, сводя ноги в коленях и просовывая руку под ткань белья. Она начала стыдиться своей испорченности, но мысль о том, какая она жалкая, мерзкая и отвратительная сейчас по-больному возбуждала её. Кугисаки испытывала буквально мазохистское наслаждение, мучая свой клитор и думая о тошнотворности дрочки на чужой постели. Она жмурилась, подрагивала и тяжело дышала, не давая себе сорваться даже на самые тихие стоны. Бельё мешало двигаться свободно, но сейчас ей нравился даже этот дискомфорт. Она закусила губу, настойчиво растирая собственную влагу между ног. Она думала о том, что было бы, если бы он зашёл сейчас. Ей хотелось, чтобы он зашёл. Зашёл и увидел её юную, распутную, жаждущую. Он мог бы избавить её от мук, утолить её голод. Но он ведь был богом, а боги часто упиваются страданиями простых смертных. Контрольный раз задевая клитор, она резко сжала бёдра, оставляя руку внизу, и позволила себе соскользнуть на развратный всхлип. Нобара расслабилась, чувствуя сокращение мышц по всему телу. Она повернула голову на бок, переводя дыхание. Перед сном она думала о своей никчёмности. Она трезвела, и эта мысль больше не приносила удовольствия.       После пробуждения Кугисаки нацепила переночевавшие в рюкзаке пижамные штаны и направилась на кухню, уверенно давая отпор похмельной слабости. Ей хотелось пить настолько сильно, что она бы добралась до воды даже с простреленными коленями. Нобара замерла, увидев за кухонным столом Тодзи. Он неторопливо пил кофе и читал утренние новости в телефоне. Сейчас он напоминал хмурого от недавнего пробуждения большого кота со слегка взъерошенной шерстью. Она бы с удовольствием пригладила её, если бы хмурый кот разрешил. Кугисаки стало стыдно за свой внешний вид. За растянутые штаны, торчащие через тонкую майку соски и синеву под глазами. Ей стало стыдно и за ночную шалость в его комнате. Она задержала дыхание, испугавшись мысли, что Тодзи как-то мог узнать о том, что именно она представляла и делала с собой. Однако в его взгляде она не увидела осуждения, а значит ушла с места преступления не пойманной.       - Ты рано. Парни ещё сопят, - первым заговорил Фушигуро.       - Я готова пойти на убийство ради стакана воды, - искренне выдала Нобара, хватая с тумбы первую попавшуюся кружку. Налакавшись из водопровода с жадностью погибающего от засухи животного, она развернулась к Тодзи. Он смотрел на неё с неприкрытым любопытством и слегка улыбался собственным мыслям. От его взгляда она начала вжиматься бёдрами в столешницу. Между ног снова предательски заныло от мысли об их утреннем уединении. Грудь начала вздыматься чаще, а губы приоткрылись из-за неглубокого дыхания.       - Налить тебе кофе?       - Да, пожалуйста.       Тодзи поднялся и подошёл к ней почти вплотную, протягивая руку, чтобы взять стоящую за её спиной использованную кружку. Все её органы чувств обострились, чтобы внимать ему. Юным подростковым телом завладел неконтролируемый первобытный инстинкт размножения. Она выбрала своего самца и до смерти хотела с ним спариться. Взяв кружку, Тодзи отошёл к кофеварке. Нобара повернула голову в его сторону, давая себе последний шанс надавить на тормоз. К несчастью, педаль запала, и она стремительно неслась навстречу своей погибели.       Кугисаки обняла его, забираясь руками под чёрную хлопковую футболку. Она чувствовала рельеф и жар мужского тела, тяжело дышала и ласкалась щекой о его спину. В эту спину она бесстыдно начала шептать все свои секреты. Она сходила с ума, прижималась теснее. Будь её воля, она бы растворилась в нём. У неё не было ни одного основания предлагать ему любить её. Всё, что ей оставалось, предложить себя иметь.       - Это хуёвая затея, - Тодзи развернулся к ней лицом, выпутываясь из девичьих объятий, - Ты привяжешься. Мне не нужны разговоры о разбитом сердце.       - А если это я разобью ваше? - Нобара попыталась разжечь в его глазах огонёк азарта, но лёд, как известно, не горит.       - Больше не приходи сюда. Ты поняла меня?       - Да.