Смерть в одиночестве

      Думаете, умирать больно? Удивительно, но есть тот, кто вполне может поспорить. Ну или, как минимум, мог. Парень, для которого это было рутиной. Стрела скелета? Не беда. Укус ядовитого паука? Ар-г, опять. Взрыв крипера? Ну главное, чтобы он дом не взорвал. Падение с высоты? Вода, ты могла бы и подвинуться. Поплавать в лаве? Ну что же, зато тепло.       Раз за разом, абсолютно не обращая внимание на докучающие раны, он рвался вперед. Наверное, это был юношеский максимализм. Ну это он сейчас так думает. А тогда это была смелость и храбрость, умноженная на любознательность и интерес.       Он мог создать черную дыру, победить любое существо, разрушить мир, создать новый и мирно пасти в нем овечек. А как только появлялся голод, бедные парнокопытные шли на жареную баранину. Ну не идиллия ли? Именно она. Не обращаешь внимания на себя, только на знания и силу, которые в конце оказывались почти и ненужными. Завоевания мира тоже постепенно канули в прошлое. Он уже, собственно, забыл, сколько убил драконов эндера, что уж говорить об остальных. А каждый ведь охранял свой мир и главенство в нем. Для него же это было лишь забавой.       Понял бы он это чуть раньше, может, тогда и жизнь у него была бы легче и не пришлось думать, а что он сделал не так. А времени ему на это дали много. Бесконечно много. В Тюрьме Времени-то.       Если подумать, то он просто спас последующие миры от самого себя. Как Ровоам, ага. И сколько бы он не думал о своих провинностях, пусть даже о неправильно сказанном слове, только еще больше всего вспоминает, насылая на себя гнет. Теперь он уже не исправит ни одну из ошибок. Они просто будут разъедать его изнутри, лежа мертвым грузом. Даже если ему бы дали шанс, его руки в крови не по локоть, а по плечо, если не дальше, а это уже не смыть.       Наверное, было бы приятно сейчас сойти с ума, наслаждаясь этой бесконечной белизной, превратившись в очередную серую куклу в одной из тысяч комнат этой тюрьмы. Только его разум слишком стоек. Он грызет, съедает изнутри и все не может убить. Страдает в одиночестве, но все продолжает бороться, когда даже надежды нет. Вот уж до чего смешная ситуация.       Интересно, когда можно было свернуть назад? Не встреть Лефтариона, что бы было? Он бы оказался здесь? Наверное. А, например, после Даливарики? Кажется, именно тогда он внутренне вырос. Точнее начал расти, замечая за собой все больше изменений. Тогда бы, наверное, он бы еще смог перестать творить хаос за собой, разбил бы огородик и жил себе, питаясь картошкой и пшеном.       В груди щемило от воспоминаний, накатывающих волнами и ничуть не щадящих его. Если подумать, то он даже не может сказать, что этого не заслужил. В каждом мире, в котором он побывал, точно будет тот, кто будет его ненавидеть. Из самого простого это Варнер, Люциус, которого он, считай, бросил, Войд, Лоренс, Эбардо, и это только те, которые говорили ему это все лично, приставляя нож к горлу. Ну может и фигурально, но смысл остается. А сколько ведь есть еще тех, кто мог не любить, но молчать...       Жаль, что он не может ни перед кем извиниться. Перед Гектором, Карлом, Диной, Блэком, Лефтарионом, Залами, Люциусом, Селести, Бастианом, Райей, Раданом, Кейт, Ашрой, Франом, Фарагондой, Междумирцем, Джодахом. Он помнит их всех, но только и может, что бережно лелеять эти воспоминания, пытаясь съесть себя полностью за то, что не сделал или не сказал. Что-что, а самобичевание давалось ему на славу. Особенно тут.       А под кожей иногда легонько вспыхивала искра. Его искра в районе груди. ОМП, как говорила Райя. Именно она поддерживала треплющуюся боль, не давая умереть. Жаль, что у нее такой непутевый хозяин, что гниет в бесконечном вечном. Вот такой он невозможный мироходец, ха-х.       И ведь никто даже не узнает, как маленькая искорка начала трескаться. Тихонько так, все же оказываясь не такой сильной, как саморазрушающийся хозяин. Отламываясь потихоньку, она жертвовала собой, но безуспешно. Она умирала. А за ней и узник.       Лололошка — первый человек, который смог умереть там, где нет ни пространства, ни времени как такового. Просто незаметно испарился, будто его никогда тут и не было. Он остался в памяти только пары богов, что удивились, поняв, что произошло. Но изменить они тоже ничего не смогли. Оставалось только тяжело вздохнуть, после отворачиваясь и продолжая наблюдать за тем, что было в их обязанностях.