Все стадии

       Внезапное решение Сайно поужинать посреди ночи Коллеи значительно удивило. За такой распорядок дня они бы оба получили словесно по первое число, но ругать их, кроме них самих, было некому.        Впрочем, девушка не могла не уважать то, как единственный оставшийся опекун находил силы выбираться из постели каждое утро, хотя бы мало-мальски приводить себя в порядок и идти на улицу, трудиться, хоть как-то заявлять миру о своём существовании.        Но ей просто не хотелось жить каждый новый день с осознанием, что она больше никогда не увидит наставника. Что больше они не обменяются словами, не поговорят о прошедшем дне, не обсудят трудности. И что совет даже услышать не доведётся.        Это было так эгоистично. И это тоже отравляло её виноватое сознание. Пусть Сайно и извинился перед ней за сказанные с досады слова, но она была полностью согласна с обвинением, что она жалела себя, но ничего не делала.        Тигнари всегда наказывал ей учиться на ошибках и идти дальше, а не зарываться головой в песок и зацикливаться на них.        И по этой самой причине Коллеи снова встала рано утром, помогла приготовить завтрак, самый важный приём пищи в сутках, прибралась в доме, ведь негоже дышать пылью и плодить микробы на рабочих поверхностях. А потом, долго силясь, собралась на улицу сама. Чтобы искупаться в солнечных лучах, что полезно для здоровья, чтобы купить побольше продуктов им на обед и ужин. Особенно специй, ведь прошлое карри было слишком уж печальным. И мяса, ведь им нужно возвращать своим телам крепость и силу.        Быт и славная погода чуть облегчили грызущую тоску. Можно было поднять голову чуть выше. Вдохновиться и озариться мыслью, что не помешало бы сходить и купить к чаю мяты и корней валерианы, чтобы меньше плакать и лучше спать.        И вид Бимарстана зацепил её взгляд. Всё ещё держа корзину с купленными продуктами, она встала посреди дороги, в исступлении глядя на здание, где не так давно происходило опознание.        «Если тебе не удаётся справиться с проблемой в одиночку — не бойся просить о помощи других.» — очередное нравоучение, которое она обычно старалась избегать. Но нынче всё менялось, и в ней, и в её быту, и в окружающих людях.        Полагая, что лучше врача ей пока никто помочь не сможет, она двинулась к больнице.

***

       Ей было боязно отрывать усатого врача от осмотра заболевшего оспой ребёнка. Но он всё же оторвался, попросив его мать подождать немного. Коллеи даже смутило то, как резво всё ради неё бросили.        — Что такое? — кинул он обеспокоенно, бегло оглядев её с ног до головы, принёсшую зачем-то продукты с собой. На миг она даже забыла, зачем пришла и как хотела выразить мысль. — Успокоительное нужно?        — Я… Да, но… — она помялась, потупив взгляд. Не поняла, отчего с порога ей предложили седативы, но потом начала о чём-то догадываться. — …Нет. Не сейчас.        — Ты можешь подождать меня пару минут?        — Конечно. — Она скромно кивнула и отошла чуть подальше. Врач замазал язвочки на теле у ребёнка йодом, выдал указания, что можно, а что нельзя, да отпустил их. А затем подошёл и предложил ей присесть на табурет.        — Можно узнать причину твоего визита? — снова вопрос, вроде простой, а чтобы ответить, надо хорошенько подумать.        — Я… Борюсь с апатией в последнее время. Заставляю себя совершать то, что другие делают уже по привычке… — она села и поставила корзинку у ног, руки сами нашли друг друга, начав массировать и теребить пальцы. — …У меня недавно умер… Отец, и… Я не могу собраться. Не могу спать ночью, постоянно… Плакать хочется…        Врач тихо угукал. Коллеи стало казаться, что по горлу будто поднимается льдина, заставляя спазм формироваться. Она поджала губы, проморгавшись, лишь бы не разреветься посреди дня, когда она себе строго это делать запрещала. Голос собственный стал надломленным и задушенным.        — Я чувствую вину, что не могу прийти в себя. До этого же вроде справлялась, а сейчас… Как обуза…        — Потеря близких — это очень тяжело. — Понимающе кивнул мужчина. — Когда человек переживает горе, то он проходит через несколько стадий, ведущих к принятию. Это в порядке вещей, что в какой-то момент ты умудрилась взбадриваться сама. Но это всего лишь были этапы отрицания и торга. Сейчас тебя настиг достаточно опасный этап — депрессия. Его просто нужно пережить. Начни думать о будущем, чего бы для тебя хотел Тигнари.        — …Откуда вы…? — неверяще, она медленно подняла свой взгляд на доктора. Тот спокойно кивнул.        — Я был на похоронах. И видел тебя рядом с генералом. — Она поджала губы и теперь кивнула врачу. — Так вот, подумай, чего бы он хотел для тебя. Пускай я уже доучивался последний курс Амурты, когда он поступил в Академию, но я успел насмотреться на его миролюбивую натуру. И я уверен, превыше всего он бы хотел, чтобы ты не убивалась по нему, а достигла своих целей и стремлений.        Спазм стал невыносим, и Коллеи пришлось укрыть глаза рукавом, чтобы тот впитал солёные слёзы.        Да.        Наверное, это то, чего бы он хотел.        Не просто же так учил грамоте и давал свои старые учебники с Амурты.        — Спасибо… — шепнула она надрывно, позволив накопившимся комками боли выйти со слезами и несдержанным всхлипом. Досада, что только слов благодарности никогда не настигнут получателя, беспомощная злость от упущения, что наставника никогда не будет на её выпускном из Академии. Что столько вычурно семейных событий полным сбором так и не случится.        Но они всё сделают сами.        Потому что Тигнари хотел, чтобы они были счастливы.        Новый, освобождённый от тягости вдох был слаще мёда. Коллеи утёрла остатки слёз и стала переводить дыхание, чувствуя, что ей гораздо лучше. Врач терпеливо кивнул, вставая со стула.        — Присмотри за собой и генералом махаматрой. — Он поднялся и ушёл в Бимарстан, вынося маленькую склянку с мелко порубленной сухой травой. Сухоцвет тейватской мяты угадался сразу же. — Вот тебе ночной сбор, можно просто так заваривать или в чай добавлять. Начните есть побольше орехов аджиленах и персиков, можно закатники. Находите силы прогуливаться в дневное время. Будьте здоровы.        Девушка благодарно кивнула врачу, принимая без оплаты склянку и с новым порывом воодушевления понимая, что внезапно захотела чего-то грибного на ужин. Жаль, правда, что в городе ни у кого грибов не было.        Оставив всю ношу дома, она оделась в то, в чём ходила на дозоры в старые-добрые, взяла опустевшую корзинку, лук вложила подпространство и направилась в лес, чтобы собрать то, что нужно, по пути приветствуя знакомые лица коллег, что тоже пришли жить в Сумеру.

***

       Обычно по склону Гандха она никогда не ходила, но так было быстрее, чем идти через Гандхарву, на которую без слёз не взглянешь, и проще, чем идти совсем напрямую, переплывая реку.        Насекомые стрекотали в траве свои хоры, которые Коллеи успела позабыть. Малюсенькие птички играли в небесах друг с другом. Природа сглаживала растрепавшиеся нервы, услужливо их смачивала растительным маслом, чтобы не пушились в разные стороны волокнами.        Раз она осталась одна, сама с собой и новым вектором для мыслей, то стала думать о том, чего хотела бы.        Изначально ей хотелось стать врачом, чтобы помогать другим, кто борется со страшными болезнями. Но с годами оно куда-то ушло на задние планы, ведь трудиться в лесной службе ей нравилось — тишина и покой, пока не наступит какой-нибудь сыр-бор. Бр-р-р-р! Не хватало ещё уподобиться генералу махаматре с шуточками по теме, но не к месту!        И всё же. На данном этапе ей казалось, что при всём уважении к труду врачей, посвящать всю свою жизнь этому ей хотелось не так уж и сильно.        Вдалеке, на выступах выше, зазвучали ритмичные шлепки или даже хлопки. Коллеи они смутили, ведь очень выбивались из природного оркестра. Так что она повесила корзинку себе на шею и полезла по невысокому обрыву вверх, чтобы узнать, в чём дело. Звуки становились громче, а там уж и слышалась человеческая речь.        У заброшенного хиличурловского строения люди топорами рубили деревья. Зелёная кора и листья-пёрышки у вздрагивающих стволов говорили лишь об одном: это светящееся дерево.        И это вымирающий вид.        — Эй! Что вы делаете?! — подтянувшись, она заскочила на твердь и сняла рваным жестом корзину с шеи. Лесорубы оторвались от своего труда и посмотрели в её сторону. — Эти деревья — вымирающий вид! Их нельзя рубить! А ну прекратите! Или у вас будут проблемы с лесной службой!        Мужики сухо посмеялись и невозмутимо принялись за дело. Каждый стук бил ей по нервам, заставляя вздрагивать, как от боли. Их безразличие глубоко её оскорбило и возмутило, что она резво направилась ближе, готовясь ругаться, но из палатки лагерка, разбитого возле худой рощи, вышел высокий статный мужчина. Целенаправленно двигаясь к ней и доставая из портсигара папироску. Похлопал по карману на своём мундире, но, нахмурившись, полез в совершенно другой карман, доставая спички и прикуривая от них. Спичка небрежно была встряхнута от пламени и кинута в траву.        Это зрелище больно резануло по сердцу, челюсти сжались от ядовитой злобы на нахала. Он вышел к ней, глядя сверху вниз. Оторвав сигарету ото рта, имел наглость выдохнуть ей в лицо гадким дымом.        — Идите-ка лучше домой, мадемуазель. — Фыркнул он, словно владел этими землями и не имел над собой суда и управы. — Не сделает ничего лесная служба. Можете не тратить силы.        Рука чесалась бросить корзинку и мигом призвать лук, чтобы показать, как он был не прав. Но, увы, он был прав.        Лесная служба была распущена на неопределённый срок после того, как Гандхарва сгорела, а тот, кто координировал все процессы, погиб.        Кулак, дрожа от перенапряжения и боли в контакте ногтей с нежной ладонью, резко ослаб. Она отступила, ощущая, как пылает страшным адским огнём потревоженная душа, побежала обратно, в город, полагая, что ей не остаётся ничего иного, кроме как жаловаться махаматре и надеяться, что он придумает, что сделать.        Силы быстро её покинули. Коллеи спешно семенила, но бежать уже не могла. А мысли носились в голове полуистерично, бились о череп изнутри, спутывались и смешивались.        Она даже не полноценный сотрудник лесной службы. Всего лишь стажёрка, ученица, малолетка, которая даже и близко не имела всех полномочий.        Когда даже быстро волочиться не получалось, она остановилась, переводя дух, усмиряя жар в горевших с непривычки лёгких.        «Задача лесной службы не только в том, чтобы устранять зоны иссушения и спасать дураков от природы, но и в том, чтобы спасать природу от дураков.»        Точно.        Она выпрямилась, глядя на далёкие низины и возвышенности, на деревья и кустики, на птиц в небе и ящерицу, перебежавшую ей дорогу в траве. На Сумеру, что базировался на стволе могучего дерева.        Регион, обласканный солнцем и заботливой рукой властительницы сквозь века, был достоин быть сохранённым. А маленькое чувство вседозволенности ужасающе развязывало нехорошим людям руки.        И Коллеи уже усвоила, как тяжело жить с чувством вины за то, что чего-то не сделала. Что где-то замешкалась и не бросилась на помощь.        Корзинка упала на дорогу, а лук попался в остервенело сжавшиеся пальцы. Второе дыхание, новый рывок сквозь свистящий ветер, свежие силы, пришедшие от решимости.        Лишь бы не дать трагедии случиться.        Завидев, как повалилось дерево вдалеке, она на ходу прицелилась, стрельнула прямо в ствол возле одного из лесорубов. Тот отдёрнулся от стрелы в испуге, уронил топор в траву, которая жадно спрятала предмет, чтобы никто не нашёл и не взял снова в руки.        — Это последнее предупреждение! Быстро убирайтесь! — не своим голосом, так зло и дико прокричала Коллеи, что стуки ударов по деревьям прекратились и далеко-далеко. Тишина повисла в роще.        Главный, как его окрестила в голове девушка, капризно нахмурился, глядя на стрелу в стволе дерева, которое они усердно рубили. Повернул голову в её сторону, прожигая взглядом раздражения.        — Эй, снежные! — позвал он громко. Из лагерной палатки вышли двое: обычный мужчина среднего роста в чёрной шубе и капюшоне не по погоде, и высокий, в тяжёлой броне и с молотом в руках. — Уберите её.        Агент немедля вынул свой косой нож, а электро-застрельщик притопнул, пуская заряды по своему телу.        Решительности у Коллеи не поубавилось, но напряжения стало больше. Слишком хорош союз ловкого, но беззащитного бойца, что берёт скрытностью и стремительностью ударов, и тяжеловеса, который вынесет любой удар, но не может бегать вечно за целью.        Ей их в честном бою не одолеть…        …Но их цель же просто убрать ту, кто мешает рубить деревья.        Пока они были далеко, она сразу же создала из чистого дендро бумеранг и пустила в них, бросившись обегать браконьерский лагерь. Сшибла и покосила их палатку другим бумерангом. Заметила яков вдалеке. Пока был шанс, побежала к ним, отцепила от повозок.        — Брысь! Убегайте! Кыш! — заверещала она на животных, заколотив по толстокожим бокам. Те распугались, побежали. Щепки от проткнутой доски повозки чуть не задели глаза острыми иглами, Коллеи зажмурилась и завернула за стенку повозки, избегая резвых ударов лезвием. Агент наступал, стажёрка — отступала, едва успевая сообразить, каков будет следующий выпад.        — Агх! Какие вы бестолковые! Девку поймать не можете! — зарычал Босс издалека. — А вы, олухи, чего стоите? Помогите!        К тому моменту, земля исчезла из-под ног девушки. Худшее, что могло с ней случиться — это падение. И всё же, трава поймала её под худую спину. Агент подпрыгнул ближе и замахнулся острым пером металла. Тело скорее само вдруг лягнуло гада в приблизившееся лицо. Каблуки на сапожках хорошо ударили ему по челюсти, и мужчина контуженно оступился, хватаясь за низ лица. Коллеи выскочила ловко дикой кошкой, побежала дальше устраивать беспорядки. Люди с топорами опасливо обступали, но стрелы, пущенные для лёгкой угрозы, их мигом успокаивали и разгоняли. С земли она подхватила тяжёлый топор и не очень хорошо кинула назад. Агент, продолживший преследование, прервал рывок, чтобы увернуться.        Но развернувшись, она получила стальной тычок в голову. Боль стрельнула в скуле, разошлась раскатом грома и мучительной судорогой по всему телу. Всё мигом почернело, тело предательски обмякло. Лишь остатками сознания и чувств в обожжённых нервных окончаниях юная стажёрка ощутила, как колючие травинки с сожалением погладили её лоб.

***

       Сайно удивлялся, как увеличились его расходы в последнее время. Постоянный наём людей, необходимость покупать больше продуктов на двоих, похоронные процедуры, новая одежда. И ни одна из мор не уходила на карты или книги. Ему нынче было не до этого. И не до шуток.        Отдав припасённые деньги на новых помощников-ищеек, генерал направился домой, чтобы побыть с единственным близким человеком. Но дом оказался пуст. Лишь на кухне были новые продукты. И никаких записок или подсказок, куда могла уйти воспитанница.        Новые поиски, но уже другой личности, были начаты немедля из чувства натужной тревоги. Она колола пальцы, кусала тонким током.        Он приставал к каждому прохожему, спрашивая про зелёную макушку. Никто не понимал, о ком речь. Он вышел к Бимарстану, где Закария заметил его поведение затравленного шакала, что мечется, не находя себе места.        — Вам нужна помощь? — обратился он, обращая к себе его внимание. Махаматра, честно, не надеялся, но удачу попытал, подлетая ближе ко врачу.        — Вы не видели девочку-подростка? Шестнадцать лет, светло-зелёные волосы ниже плеч. Глаза розово-фиолетовые.        — Видел, она захаживала ко мне ранее днём. После приёма с воодушевлением пошла обратно, в сторону города.        Забыв даже кинуть слова благодарности, Сайно сломя голову понёсся обратно, уже начиная прикидывать, что она могла зайти к кому-то из осевших в Сумеру бывших коллег. Опросив уже их, он изнутри весь осел от удовлетворительного ответа: «Ушла куда-то за город по грибы».

***

       Голова словно онемела, потяжелела на ослабшей и истончившейся шее, но сознание возвращалось, тем не менее. И мерный стук, бьющий молоточками по нервным окончаниям, и запах гари с табаком, и голоса, и треск дерева. Руки с места не сдвинулись, в худосочную поясницу больно что-то упиралось.        Когда зрение к ней вернулось, она увидела ужасное.        Вместо рощи зелёных толстоствольных деревьев были лишь пни. Закат начинал собираться, переходя от ржавых тонов к багровым, как в самый худший день её жизни, но то был не огонь, хоть им и забило весь нос. Это просто был закат.        Вдалеке ещё остались несколько деревьев, но и те потряхивало от ударов топором.        — Хм. Слишком быстро ты проснулась. — Фыркнул монотонно Главный, снова смоля свои папироски и сидя на пне возле неё. Тогда до неё дошло, что сама она тоже была прислонена к низкому пню. А возле, на траве, подобно покорным собакам, сидели Фатуйцы. Ненавистные. На подбородке у одного была синюшная шишка, другой был цел и спокойно отдыхал. — Нельзя тебя в живых оставлять.        — Месье! — Вдруг возмущённо возник один из лесорубов, что стоял недалеко и слышал его ворчание. — Неужто у вас поднимется рука на ребёнка?!        — Что-то никто из вас не возник тогда, когда лесная служба горела! — рыкнул мужчина на лесоруба, а затем повернулся к ней с ехидной улыбкой и надменным прищуром. — Я тебя припоминаю, ты тоже там была.        Осознание повторным ударом тока по телу озарило её. Стало холодно и жарко разом. Брови ощутимо напряглись, что мышцы лица выдерживать столько напряжения перестали, и теперь всё подрагивало в чистом гневе. А Главный лишь сам себе кивнул, считывая её мимику.        Это он.       Это всё из-за него!!!        — Вот теперь мы тем более не можем её отпустить. Скажет родителям, а те — властям. Нам этого не нужно. — Он снова вернул свой холодный и бесчеловечный взгляд обратно на лесоруба, который рассеяно кидал взгляды между ним и ею. Коллеи же не видела ничего, кроме лица мерзавца, которому бы без сожалений пустила стрелу в горло. — Кстати, раз такое дело… Не видела ли ты случаем мою зажигалку? А то эти остолопы, — мужчина сжал папироску в зубах и оглянулся со злобой на нанятых Фатуйцев, которые безразлично сидели и даже на него не смотрели, — с чего-то решили, что моя любимая зажигалка для поджога подойдёт лучше. Ну? Скажешь?Возможно, я тебя даже помилую.

***

       — У генерала махаматры спросите! — Сайно замер, слыша свой титул, озвученный девичьим голосом. Всего миллисекунда, и он узнал его. Склоны над тропой, откуда валил тонкий дымок. Оттуда прозвучал её сердитый крик.        Высоты покорились ему за считанные секунды. Он выскочил прямо на лагерь. Трава под голой ногой шелестнула тихо-тихо, и если люди не были бы зрячими, то не узнали бы, что к ним заявился ужасающим творением бездны названный. Фатуйцы резко встали, доставая свои оружия. Босс уронил папироску в зелень. Коллеи неверяще обернулась, показывая генералу надутую синевой скулу.        Копье покорно появилось в руке, а разряды тока пошли под кожей.        Пиро агента одолеть было просто. Несколько чётких и строгих ударов, изрядно мощный разряд в поставленный бок, вскрик боли, перешедший в хрип. Фатуец упал, хватаясь за бок. С застрельщиком с молотом было сложнее. Одна стихия — головная боль. Но уязвимые места, что не покрывались бронёй и улавливались чётким и опытным взором генерала, стали окном к быстрой победе. Раненный в бедро и не защищённую часть колена, тяжеловес покосился и пал, кряхтя и поджимая ближе к себе ноги. Для точности Махаматра ударил по голове ребром веслоподобного копья, лишая сознания.        Фонтейнского браконьера уже и след простыл, как и тех, кто рубил деревья. Генерал заметался привязанным диким шакалом. Порывался за добычей, да останавливался, глядя на Коллеи.        Всё же, он в первую очередь поспешил её освободить.        — Ты сама же на них полезла, да?! — снова такое редкое явление, как ругающий тон Сайно. Распутывая грубые верёвки на запястьях, он не прекращал, очевидно подрагивая в ярости, ругать. Не хуже, чем мог Тигнари. — Если бы не случайность, то тебя бы не стало!        Когда руки ощутили полную свободу и кровь потекла по венам с зудом и щекоткой, Коллеи подорвалась и встала ровно, показывая, что цела и здорова, хоть по голове и шее словно бы отравленными корнями распространялось жжение.        Генерал поймал её за плечи, удержав на месте. Взгляд его был таким диким, полубезумным. Вместо того, чтобы высказать ненужное извинение, она лишь сожалеюще поставила уголки губ и брови.        — Нам нужно его поймать.        — Я поймаю. А ты подсоби мне. Свяжи Фатуйцев и убедись, что к моему возвращению не умрут. — Его сухая и такая твёрдая рука сжала костлявое плечо сильнее. — Сделаешь?        Она хмуро кивнула, и Генерал стремительным призраком метнулся мимо неё по горячим следам злоумышленника.        Изнеженный благами цивилизации человек — такой себе бегун. Генерал, правда, тоже подкачал — ослаб от недоедания и бумажной работы, что доверили ему, поглядывая осторожно на его неофициальное вдовство.        Однако при всем этом Махаматра мчал на своих двоих, игнорируя слабости, не только на силе первого рывка и адреналина, но и чистой, алой-алой, покалывающей во всём теле ярости. Долго гадать не приходилось, что он носом наткнулся на того, кого искал с маниакальным трепетом. Фонтейнская одежда, папироса во рту и дела, что лесная служба бы не одобрила.        Это над ним генерал, дитём страны справедливости, произведёт самосуд, который Фонтейнцам даже не снился.        Чаща Апам, два человека.