На волоске

Это было очень рискованно. Рискованно для моего организма. Я часто моргал, почти полностью проглоченный безумной усталостью недосыпа, стабильно отключаюсь на полминуты раз в 5 таких, а Тайлер сидел на мне, исследуя моё подёргивающееся то-ли от возбуждения, то-ли от дикой усталости тело. Я был бы на седьмом небе от счастья, если бы эйфория не сменялась настолько частыми падениями в пустоту. Расстёгнутая на 5 пуговиц рубашка, свободно раскиданные в стороны ноги в серых рабочих брюках и приятный вес в области бёдер - всё, о чём я был способен думать сейчас. Его уверенные и ни разу не ведавшие смущения руки изучающе властно шагали по моей груди, оставляя на ней печати тёплых прикосновений. Кончики пальцев то сливались с ладонью, то распускались, мягко постукивая, то давили на определенные участки кожи в ожидании моего мычащего вдоха, я и не заметил, как залюбовался на этот танец. Все континенты моего тела рано или поздно оказывались под куполом заинтересованного взора Дёрдена, и я был готов поклясться, что он открыл почти всего меня. Я будто был буйком на гребнях неспокойных волн, то облизывающих и с головой погружающих в пучину неясной отключки, то возвращающих назад к ночному небу. К Тайлеру. Мой переключатель явно барахлил. Усталость снова тупой грубой силой сдавила голову, а когда я очнулся, моя рука уже была в плену Дёрдена. Я ощущал, как пульсируют мои пальцы под напором его твёрдой хватки. Через долю мига до меня дошло, что его глубокие глаза, подобно натянувшейся тетиве лука, прицелились явно куда-то в сторону моих губ. Внезапно капкан пасти Тайлера сжался прямо на моём языке мёртвой хваткой. Тайлер был мастером внезапности. Моей любимой внезапности. Я тут же завыл от неожиданности и, как бы прискорбно это не звучало, сладостной боли, заструившейся звёздочками импульсов прямиком из головного мозга. Я не унимаемая дрожь всего тела Джека. Из горла бурлили такие звуки, на которые я ещё нигде и никогда прежде не был способен. Букет больного шипения, беспомощных спёртых писков, несуразных нестройных стонов и тягостного мычания странного наслаждения заметно очаровал Дёрдена, который тут же отпустил меня. Может, от неожиданности, а может, потому что не думал вытянуть из меня так много сразу. Сперва я утонул в блаженстве отступающей пульсирующей боли, потом мою голову накрыло короткое замыкание наглой имитации сна, а затем внутри забилось пугающее и одновременно захватывающее меня целиком чувство. Чувство, что этого мало. Раз уж на то пошло, с Тайлером мне всегда было мало. Но я привык молчать, упуская счастливые билеты один за другим, слишком пугаясь последствий и по сути своей всегда так и оставаясь смиренно заткнувшим рот, не перечащим никому глупцом. А теперь я не хотел им быть. Я хотел ещё. И я, до краёв переполненный немой мольбой и жгучим стыдом, выглянул кончиком языка из разреза губ. Тайлеру повторять дважды не нужно. Всего доля мига - и по моим вкусовым рецепторам прошёлся гром настолько дикой боли, будто добрую половину моего определителя вкусов к чертям откусили. Я забился копчиком о пол, как заводной. Дёрден расплылся в унижающе довольной ухмылке, я буквально чувствовал, как играет та самая горячая заноза задоринки в его глазах, она скакала и плясала меж мягких век огнём сигареты, который вот вот оставит ожог на моём запястье. На моём сердце. Прямо в пронизанную нервами влажную бьющуюся ткань. Из пепелища распростёртого рта повалил густой обжигающий дым стонов, окутывающий черты лица Тайлера. Сощурившись, он разжал зубы, и тут же подхватил мой язык своим, принявшись заглаживать оставленные после себя узоры отметин. Я ощущал себя до невозможности выжатым и совершенно пустым, будто консервная банка, оставшаяся без фасоли. Радужки глаз стучали о верхнее веко, пока ноздри невпопад производили что-то отдаленно похожее на вдохи-выдохи. Темнота, вгрызающаяся изнутри и выворачивающаяся наизнанку прямо из под век заслонила взгляд тёмной пеленой, а когда отпустила… Я каждой частичкой кожи ощущал его непоколебимые горячие волны дыхания на своей шее. Ресницы расступились сами собой. Дёрден встретил меня плотоядным взглядом исподлобья и хищным оскалом. Мгновенье - и последний сомкнулся на моём кадыке, перекрыв дыхание, а в районе моего впалого живота заскользила сухая и сильная ладонь. Он прекрасно знал мои слабости. Так же, как и я. Я ощущал себя подвешенным на волоске над душащей пропастью, чувствуя, как Тайлер оттягивает остриями зубов кожу моей шеи. Я разучился дышать, видеть, думать, я забыл совершено обо всём, с неописуемо бешеным страхом и маниакальным любованием глядя на неё, вытянувшуюся в стройную струнку. Наверняка если бы кто-то лицезрел это со стороны, я с Дёрденом отделались бы не меньше чем угрожающими выкриками и погоней через чёрт знает сколько улиц под аккомпанемент болящих от бега рёбер. Но сейчас никого рядом не было приблизительно на целый земной шар, так что я и не думал останавливать режущие горло стоны, басовыми нотами скрипки звучащие из самого подсознания. Моим разорвавшимся высоким гласным было тесно в четырёх стенах, они отстреливали от стен мелкими горошинами и растворялись где-то на полу, пока я бился в убийственном и совершенно беззащитном вальсе. Беззащитном, конечно, только с моей стороны. Ведь вёл Тайлер. И я наверняка прозвучу как безумец, наверняка я уже сошёл с ума, но я хотел бы, чтобы он делал это вечно. Чтобы я горел от макушки до кончиков ног круглыми сутками напролёт, не получая ни единого просвета меж этим чарующе жестоким танцем. Где-то сквозь сомкнутые веки и грохот моего слетевшего с катушек сердца я различил мелкую дорожку семенящих по моей шее поцелуев, прежде чем сон не накрыл меня своими тёмными ладонями с головой. Занавес. А всю следующую рабочую неделю начальник не выпускал меня из-под своего проницательного тяжелого взгляда, очевидно, запросто обнаружив новые следы неслыханного смешения синяков и поцелуев. Я довольно усмехался об этом про себя, расплываясь в дурацкой кривой улыбке, представляя, как от этого каждый раз по его спине ползёт неприятный холодок.