Friendship

Дружба — это новые связи.       Таковы убеждения главного по математике, физике и другим наукам. Самого собранного и здравомыслящего. Его отрезвляющий взгляд прекращает любую хуйню. На способности к переговорам остается только молиться двум остальным дружкам, тем, что как раз-таки хуйню и творят. Да, возможно, его точка зрения насчет остальных людей эгоистична и жестока, но такой вот Анго Сакагучи во всем своем обличии. И правда, связей у этого парня не занимать — он первым узнает ответы от параллели на все контрольные. Так почему же кто-то говорит, что те двое не очередные знакомые, которые забудутся через два дня? Потому полученными что ответами Анго делится только с ними. Смеется с их глуповатых шуток. Вытаскивает из опасных ситуаций, а потом ругается, как мамочка. И все же, иногда он настоящий, такой же взбалмошный подросток, а не сдержанный юноша старше своих лет. Дружба — это мое спасение.       Вот что думает второй, самый отбитый из всех. На первый взгляд, какое к черту спасение? Очередной школьный фрик, дилер краденых сигарет, по которому тащатся все шестиклассницы. Безумец и распиздяй. Под предлогом «один раз живем» обычно скрывается какое-нибудь создание ядерного оружия. Хохочет громче всех, падает со стульев, бьет тарелки в столовой и аплодирует таким же олухам. «Ноль мозгов» — думает, наверное, какой-нибудь прохожий. Но только не его кенты. На самом деле он, Дазай Осаму, самый глубокий человек на свете. Его душа настоящая бездна. Страшно подумать, какое у него прошлое, потому что какие-нибудь случайные истории с его уст вызывают мурашки по коже. Ехидная улыбка и холодный взгляд ставят в ступор даже школьного сторожа. Осаму твердит о своей холодности, смеется и шутит при любой неудаче, но только те двое слышат всю горечь в его словах, видят боль во взгляде и чувствуют лезвия на сердце. Только для них Дазай живой. Дружба — это навсегда. Знает третий. Наверное, единственный из компании, у которого нет архетипа, клишированных и будто прописанных заранее действий. Он не любит движ, не знает пол школы. Не тихоня, заучка и подобное. Слишком мудрый этот парень. Большую часть от времяпровождения втроем он просто молчит и вздыхает. Но стоит только произойти недопониманию, вспышке гнева, как его умные пара слов заставят расплакаться обоих. Нет. он не философствует, цитируя Фрейда с сигаретой в руках. Не забывается в алкоголе и не ведет замысловатых разговоров на кухне. Он просто… Другой. Он Ода Сакуноске, и это все объясняет. Тот, кто ведет себя одинаково открыто со всеми. Может, просто устал носить глупые маски. Может, у него другое мировоззрение. И все же, есть еле заметная отличительная черта поведения Оды рядом с друзьями. Во взгляде появляется какая-то печаль, грустное умиротворение. Лишний раз ничего не говорит, и только по дыханию можно понять, что парень чувствует. Отставляет в сторону все нудные размышления о жизни. Рядом с живым Дазаем и настоящим Анго, Ода простой. — Детки, время вышло, сдаем! — Раздается посторонний шум с середины класса. Учительница своим приказом вырывает из размышлений. Ученики шумят и шуршат, протягивают помятые исписанные листочки. Парни переглядываются, одаривают теплой улыбкой. — Сочинения проверю к пятнице. Так, домашнее задание…       В ступор вводят ее три одновременно подскочивших с мест юноши. С улыбкой до ушей тянут бумажечки с короткими, но вполне ясными фразами. — Уважаемые, вы уверены? — строго глядит она из-под плотных стекол очков. — Не думаю, что удастся получить удовлетворительные оценки за три слова… — Уверены! — Хором кричат они. Окончания слов заглушаются треском звонка. — Ладно-ладно… Идите уже, глаза б мои вас не видели!..

***

— Парни, вам не кажется, что написать одно предложение на итоговом сочинении как-то не совсем круто? — говорит скептичный Анго, средним пальцем поправляя оправу. Наверное, единственный, кого хоть как-то волнует результат. — Да не ссы ты! — хлопает по плечу азартный Дазай. — Зато у нас теперь парные оценки будут! Крепкая мужская дружба! — Я предупреждал… — бормочет задумчивый Ода. Идет поодаль, но вдруг его хватают за рукав и притягивают в центр, вызывая на спокойном лице теплую улыбку. — Вот, собственно, и миновала первая четверть… — Лирично подводит Сакагучи. — может, сходим куда-нибудь? — Охренеть, мы знакомы почти пять лет! — Осаму все думает о своем. Ускакивает куда-то вперед и активно жестикулирует. Глаза горят. — О боги, я помню вас такими маленькими с пятого класса! Анго, у тебя была такая смешная челочка штрихкод и огромные-преогромные очки с толстенными стеклами!.. Такой весь важный ходил, в костюмчике выглаженном всегда, вылитый депутат! — Завались! — парень толкает его в плечо. Щеки покрывает беспощадный румянец. — А я помню Оду. Он был таким авторитетом для меня. Крепки, сильный, выше некоторых старшеклассников был. А я, щупленький дохлик… Так хотелось себе кого-то такого в друзья. — Знаете, а я очень хорошо помню вас обоих, — третий юноша вздыхает и поднимает голову вверх, забываясь в мечтах о нежном прошлом. — Анго, ты и правда был таким серьезным еще с детства. Я так умилялся. А вот Дазай… — Нет. — Отрезает Осаму. Хмурится, поджимает губы. Ногти больно впиваются в ладони. — Про это мы не вспоминаем. — Это все в прошлом, все нормально, ты прошел через это и стал сильнее, — Подключается с поддержкой Сакагучи. — Да, твои шрамы, они навсегда, и это не стыдно. Можно сказать, память о том, как тебе было больно, как ты сдавался и боролся, и, самое главное, что все это ты преодолел. — Лишь простое напоминание о том, что ты человек. — Завершает Сакуноске. В темных карих глазах наворачиваются слезы. Парень отодвигает краешек бинтов с запястья. Через силу вглядывается в зарубцованную кожу. — Блять, я вас обожаю… — Да, хорошее время было. — Жаль только, — тихо вздыхает самый задумчивый и самый старший из них. Голос его неестественно меняется. — Что все это скоро кончится. — В смысле? — одновременно недоверчиво спрашивают оставшиеся два. — Ну, типа, — Ода трет затылок. Кажется, формулировка получилась не совсем правильная. — Девятый класс, выпуск, мы все разойдемся по разным колледжам… — И что? Разве мы не будем общаться после? — недоумевает Анго. —Будем, конечно! —парень машет перед собой руками. — Ну, просто… Мало ли. Мало ли. Эта фраза настораживает обоих. Перещелкивает пластинку в голове. Что-то внутри тянется, рвется и с грохотом падает. Скулит на дне живота. Плохое предчувствие сковывает все органы. — Думаю, нам нужно расслабиться, — сглотнув, напряженный Сакагучи снимает очки и трет переносицу. — Пойдемте, я достану нам яги и сидра.

***

Печальный закат багровеет над крышами домов. Алое солнце с каждой секундой катится все ниже и ниже за горизонт, оставляя на небе кровавые полоски лучей. Облака наливаются свинцовым светом. Совсем немного, и во власть вступят сумерки. Долго смотреть на источник света невозможно — бегут черные пятна перед глазами — поэтому взгляд переводится далеко вниз, на крохотных людей. Все двоится в глазах от высоты и бурлящего в подростковой крови алкоголя. Скрипучая ребристая крыша девятиэтажки так и норовит столкнуть вниз, удерживают только тонкие ржавые прутья низенького ограждения. Три фигуры сидят плечом к плечу и смотрят вдаль, нет, совсем не на закат, куда-то выше, за горизонт, за пределы разума. Они молчат уже долгое время, но, кажется, чувствуют и понимают друг друга по одним только вздохам. — Господи, такое красивое место, — усмехается Ода и ставит бутылку рядом. — То, что хотелось бы видеть перед кончиной. — Это да, — подтверждает Анго. Усталость и алкоголь кипят внутри, вступают в бешеную реакцию. Затмевают сознание, и он не слышит никаких тревожных звоночков в словах. — Одасаку, — бормочет Дазай. Такое прозвище он дал другу еще давно, в страшные времена, поэтому одно упоминание говорила о степени близости диалога. — Расскажи что-нибудь интересное. — Интересное, значит… — парень поднимается с места, отворачивается. Его каштановые, почти красные от бликов солнца волосы развиваются легким ветром. Из кармана затертого песочного цвета пиджака он достает резную зажигалку и помятую пачку сигарет. Подносит к сухим губам и затягивается едким дымом. — дословная формулировка математической теории вероятности достаточна интересна для вас? — Да ну тебя, — морщится поддатый Анго. — мы историю хотим какую-нибудь… — Знаете, почему у нас в школе нет 3 «А» класса? — вдруг начинает Ода после многозначительного молчания. В голосе появляется тоска. — Я был свидетелем этой истории. Класс небольшой совсем был, человек пятнадцать от силы. Ну вот, при очередной поездке… Типа, помните наверное, мы раньше тоже ездили во всякие театры… — Тянет. Оттягивает момент ужаса. Глаза намокают в одно мгновение, он делает паузу и тяжело вдыхает. — Короче, был теракт в городе, они находились прям в эпицентре.       Не выдерживает. Падает вниз, обратно на свое место. Яростно затягивается сигаретой и закрывает лицо руками. По впалым щекам тянутся стеклянные ниточки слез. — Блять, это так противно, когда страдают дети! — Агрессирует Осаму, пиная недопитую бутылку «Ягуара». — Одасаку, прошу тебя, будь осторожнее. Так грустно осознавать, что ты прошел такое. Ты реально старше своих лет… — Сакагучи снимает очки, устало подтягивает колени и утыкается в них. — Это вы будьте аккуратны, парни, — Сакуноске грустно усмехается. — вы последнее, что у меня осталось.       Солнце окончательно садится за горизонт. Мелкие звезды оспой сыпят потемневшее небо. Зажигаются фонари. Сон постепенно кутает сознание. Тревожность после тяжелого разговора медленно спадает. Может, она просто затмевается, и уже завтра вспыхнет новой яркой вспышкой. — Уже темнеет, домой пора, — зевает Осаму. — Вы идите, я еще немного посижу, — Ода, не прерываясь, вглядывается в лазурное небо. Серебро далеких звезд отражается в его грустных глазах. — Ты уверен? У тебя все в порядке? — Встает Анго и осторожно кладет руку другу на плечо. — Да… Хотя, постойте, — парень снова опускает обе руки в карманы пиджака и усердно что-то ищет. — Знаете, раз вы все, что у меня есть, пусть мои две самые ценные вещи тоже будут у вас.       В руки Дазая попадает серая поцарапанная зажигалка, а Анго достается массивный перстень с гравировкой орла. Парни долгое время рассматривают подарки. Одновременно кладут их в карман и еще некоторое время стоят за Одой. — Идите. Просто уходите. — Говорит Сакуноске, чуть повышая тон. Как жаль, что больше никто не увидит сырость его хрустальных глаз.

***

      Пять стадий. То, что предстоит пройти этим двоим в ближайшем будущем. То, что будет мучительно разлучать их и сводить, как в море корабли. Но они пока еще об этом не знают.       Утро сумбурное, странное, ложное. Паника. Плач из юношеских глаз. Это же розыгрыш, правда? Глупые тревожные звонки учителям, одноклассникам, родителям. И, в последнюю очередь, друг другу. Потому что оба знают. Оба видели, слышали и понимали. Оба упустили. Молчат в трубку, прерывисто дышат. — Знаешь.? — Да. И больше не нуждаются в пояснениях.       Сердце останавливается на минуту, давление падает до нуля, в глазах темнеет. Тошнота подступает к горлу. Еще нет тоски, депрессии, осознания. Пока только болевой шок. Отрицание.       Ноги подкашиваются. Мысли плывут в разные стороны. Страшно, мучительно, обидно. Не справедливо. Они же еще дети, всего девятый класс, почему такое происходит? Хочется сесть в уголок и захныкать, позвать маму, ну или просто кого-то старшего, мудрого, доброго… Например, Одасаку…        — Детки… — Учительница еле стоит на ногах. Бледные руки поправляют помятую одежду. Взглядом бегает по классу, но не смотрит в лица, иначе сорвется. Она взрослая, нельзя подвергать опасности маленьких людей. — Понимаете, так бывает… Это ужасно!.. Ваш одноклассник, Ода, он… Его нет…       Раздаются тихие вздохи, всхлипы. Роковое молчание. Все избегают этого страшного слова, отрезающего все пути назад. Ведь оно поставит жирную, черную, как могильный крест, точку. Вселится в память и сожрет все хорошие воспоминания, пустит корни. Радость сгниет под этой тяжестью. Но все это лишь пустые слова, разглагольствования, ведь…       Ода Сакуноске мертв.       Эта мысль озаряет всех одновременно. Но больше всего она задевает своей когтистой лапой двух друзей, теперь товарищей по несчастью.       Дазай тихо выходит из кабинета. Удаляющиеся шаги слышит лишь Анго, и тоже выныривает из класса. В коридорной тишине эхом отскакивают от бетонных стен горестные звуки плача. — Осаму, — он деликатно стучится в кабинку мужского туалета, вытирая холодными руками намокшие глаза. Задыхается в слезах и еле выдавливает из себя звуки. — Понимаешь, это случайность. Он выпил больше нас вместе взятых. Оставлять его на крыше просто нельзя было, но ведь… Понимаешь, ты… Мы не виноваты. — Я не хочу, — спустя долгое молчание слышится подавленный голос. — Мне реально похуй, случайно или нет. Его больше нет. Моего спасения… Анго, однажды он спас мне жизнь. Смог, успел, догадался. А я… Нет.       Юноша бессильно падает на кафельный пол. облокачивается на дверь закрытой кабинки и… Не выдерживает. Два рыдания в унисон заполняют пустое пространство. Голова раскалывается, разум затуманен. Хочется завалиться спать и пролежать так всю жизнь. Забыть о существовании всех. — Завтра каникулы, — внезапно вспоминает Сакагучи. На секунду все замолкает. — Я тебя прошу, — сглатывает Осаму. Выдыхает, открывает дверь и поднимается. Помогает встать и другу. — Давай забудем друг друга.       Слова больно режут по ушам. Слышится каждый удар сердца. Они стоят, абсолютно спокойны. Только во взгляде читается ужас. — Я согласен.       Они тянут друг другу руки, крепко сжимают холодные ладони. Хрупкая слеза бежит по красным щекам. Этот устный контракт, он сильнее всяких формальностей. Просто взять и оставить пять лет дружбы? Да.       Да, потому что все будет напоминать об ушедшем друге. Любые взгляды, шутки, воспоминания — это все втроем. И теперь, когда один вышел из игры, не справился, поддался жестокости мира, все не будет прежним. Удалить оставшегося из воспоминаний и остаться в одиночестве — лучший вариант. Думают так два ребенка, совсем школьника.       Иногда приходится принимать слишком взрослые решения, терпеть юношеский максимализм, становится рассудительнее. Прям как Одасаку.       Теперь у каждого есть частичка от Оды, и в душе, и наяву. Этого достаточно. Анго и Дазай с сегодняшнего дня подписали договор о неразглашении, и унесут они его с собой в могилу. Им вместе учиться еще три четверти, сталкиваться в гардеробе, сидеть в одном классе, пересекаться в коридорах. У каждого своя жизнь, но останется кое-что у этих незнакомцев общее. Тонкая, почти порвавшаяся нить. Но она не крепкая, не развеется, не сломается от дождей и вьюг…       Дружба.