Когда бушует гром.

***

Вечернее солнце красным яблоком закатывалось за горизонт, опаляя прощальными лучами и без того обгоревщие плечи двух мужчин. Устало перебирая ногами мокрый песок на побережье, они шли наперевес с гнутыми от резвой рыбы удочками и с ещё брыкающимся уловом, поблёскивающим скользкой чешуёй в крупной сети. На шее того, кто был крупнее и выше своего приятеля-рыболова, сидело крошечное создание и перебирало лазурные ракушки в своих маленьких ручках, изредка цепляясь пальцами за длинные волосы мужчины. Тогда тот щутливо вскрикивал и крепче хватался за шиколотку малыша, которую мужчина смог бы обхватить всего двумя пальцами, вызывая у ребёнка звонкий смех, переливающийся трелью позолоченных колокольчиков. Второй рыбак, встревоженно вильнув хвостом, обычно тянул товарища за подол влажной от солёных волн одежды и просил быть с детёнышем осторожнее, хотя в глубине души он тоже заливался хохотом, созерцая настолько забавную и оттого тёплую сердцу картину. Такими вечерами вся деревня, только заслышав вдалеке знакомый весёлый говор, знала: семья Аратаки возвращается с прогулки.

***

Тяжёлые тучи затянули угольно-чёрной мглой ночное небо, не оставляя на нём и места для тусклых звёзд. Горо плотно зашторил окна, тревожно подрагивая ушами, и расправил одеяло на футоне, чтобы хоть чем-то занять руки. Оба уже предчувствовали долгую бессоную ночь – малыш слишком чутко спит, когда об окно разбиваются дождевые капли и вся деревня содрогается от раскатов грома. Генерал Ватацуми бросил на мужа обеспокоенный взгляд: тот старательно кутал клевавшего носом малыша в пелёнку. – Всё хорошо, правда же? – спросил то ли у ребёнка, то ли у Горо мужчина, ощутив на своей талии робкие прикосновения любимого. – Конечно… – прошептал он в ответ, привстав на носках и всматриваясь в лицо малыша через плечо Итто. – Ты нервничаешь, – так уверенно, будто не спрашивая, а утверждая, сказал о́ни. – Твой хвост никак не уймётся. – Я переживаю… – выдавил из себя Горо, прижавшись к спине дорогого сердцу человека. – Ох, тебе не стоит беспокоиться, бусинка! – усмехнулся Итто, развернувшись лицом к генералу и приобняв его за плечи. – Видишь? Маленький Аратаки уже почти спит. Я – мастер по укачиванию детей, помнишь? Горо слабо усмехнулся, ластясь щекой к ещё горячей от дневного солнца груди. – Ты правда можешь оставить нас со спокойной душой, милый, – Итто нежно поцеловал мужа в макушку и провёл ладонью по его шелковистым волосам. В небе яркой лентой растянулась молния, полоснув светом комнату даже сквозь шторы, вынуждая мужчин невольно обернуться. – Ты уверен? – Разумеется, Горо! – не дожидаясь окончания вопроса, выпалил он, широко улыбаясь. – Иди, а то все наши усилия пропадут. Ты ведь не хочешь остаться без жареной рыбки? – Аратаки поправил пелёнку, открывая нахмуренное лицо малыша, будто обращаясь к нему. Горо обессиленно выдохнул и, несмотря на то, что тревога никак не покидала его мысли, позволил себе расслабиться и положиться на мужа. Одарив его и сынишку невесомыми поцелуями, генерал Ватацуми отправился на кухню, где он будет снова чистить рыбёшек острым клинком, устилая весь пол серебряными звёздами чешуи, и жарить их в рисовой муке, наполняя весь дом приятным маслянистым запахом, привлекающим дворовых кошек под окнами.

***

Сладкий сон смыкал глаза, оседая медовым нектаром на кончике языка. Тихие хнычущие всхлипы ребёнка, цепляющегося слабыми пальчиками за свисающие пепельные волосы, перебивало монотонное мычание мужчины, напоминающее колыбельную. Дождь как назло рассвирипел, груздьями тяжёлых капель забарабанив по стеклу, перемешиваясь в унисон с градом посыпавшимися жемчужными слезами малыша. – Чш-чш, щеночек, – залепетал Итто, укачивая сына и чуть крепче прижимая его к груди. Маленький Аратаки опустил ушки в копну светлых, как облако, волос и проскулил еле различимое «папа». – Ох, крохотка, что же ты плачешь? Склонившись ближе к раскрасневшемуся личику, Итто слегка подул на носик сынишки. Поперхнувшись воздухом, внезапно забравшимся в ноздри, ребёнок приоткрыл влажные от слёз губки и преривисто глубоко вздохнул. По-доброму усмехнувшись, о́ни сдул со лба малыша чёлку, светлые пушистые пряди которой разлетелись в стороны, как семена одуванчика. Дрогнув ушками от приятного дуновения ветерка, крошка Аратаки рассмеялся то ли от широкой папиной улыбки во все зубы, то ли от его волос, забавно щекочущих ещё мокрые щёчки, то ли от утихающего ливня на улице. – Дождь стих, да, малявочка? И плакать было совсем не обязательно. Итто покружил смеющийся запелёнанный комочек радости, прижавшись носом к его животику, раззадоривая ребёнка сильнее. Поднявшись с футона и выпрямившись во весь рост, Аратаки, держа малыша у самого сердца, подошёл к окну. – Посмотри, крохотулька, – прошептал он, отдёргивая воздушную ткань. Аромат сырой земли и свежей листвы после дождя ударил в нос, перемешиваясь с тёплым запахом жареной рыбы на кухне, а стрекот сверчков убаюкивающе трещал в примятой каплями траве. Густые тучи рассеялись, оставляя после себя лишь синюю пелену, сквозь которую сверкали бриллианты звёзд. – Видишь, – сказал Итто, проведя пальцем по стеклу, указывая на дремлющую крепким сном деревню, – все уже спят. Уснули птицы, рыбы, жуки… Сынок с неподдельным вниманием вслушивался во вкрадчивый шёпот папы, от которого мокрые реснички предательски слипались, будто уговаривая наконец вздремнуть. – Смотри, – качнув малыша на руках, продолжил о́ни, – и в домах не горят окошки. Все хотят спать. Хлопнув глазками, ребёнок ткнул пальчиком в небо, вопросительно мыча. Наклонившись к нему, Итто вгляделся в ночную тьму и, поцеловав сынишку в макушку, прошептал: – Это звёздочки, малышонок. Красивые? Отрывисто кивнув, крошка схватилась за палец папы и, вытянув губки в трубочку, шлёпая ими как рыбка, потянулась к Аратаки. – Ты – моя звёздочка, – рассмеялся Итто, поцеловав малыша и взъерошив его мягкие волосы.

***

Скрипнув половицами, Горо заглянул в спальню из-за ширмы, встретившись взором с широкой расслабленной спиной мужа, склонившегося над детской кроваткой. – Пёсик-папа вернулся? – заслышав тихие шаги, прошептал о́ни, поведя плечом. Уголки губ Горо дрогнули в улыбке, как только его разоблачил Аратаки. – Как вы? – вкрадчиво спросил он, на носочках подходя к Итто, поднимая на него глаза. – Малявонька замечательно, – качнув кроватку, мужчина опустился на футон, похлопав по месту рядом с собой. – Слегка всплакнул, но успокоился. Присев на колени напротив о́ни, Горо взял его за руки и нежно погладил тыльную сторону ладони мозолистыми после рыбалки и чистки рыбы пальцами. – Ты и правда мастер по укачиванию… И лучший папа. Обвив талию Горо руками, Аратаки повалил его на себя, усыпая короткими поцелуями виски с пушистыми ворсинками и тёплые от лёгкого румянца щёки. – Мы с тобой на па́ру лучшие родители, золотце, – стиснув мужа в объятиях, прошептал Итто. – С лучшим малышом в придачу, – усмехнулся Горо, располагаясь на размеренно вздымающейся груди любимого. Прыснув со смеха, о́ни залился гулким хохотом, с трудом стараясь заглушить его, утыкаясь губами в шею генерала Ватацуми, заставляя того рассмеяться из-за щекотных ощущений под подбородком. Такими ночами вся деревня, только заслышав заразительный смех из соседнего дома, знала: семья Аратаки – самая счастливая на свете.