Ты всё такой же тёплый

Тьма, пришедшая с моря, накрыла ненавидимый императором город. На небе сгустились тучи, а солнце, казалось, зареклось больше не появляться в этом проклятом месте. Громкий звериный вой того, кто когда-то ещё считался человеком, заглушил все остальные звуки: журчание рек, щебет птиц, даже самый громкий праздничный гонг – всё это было шёпотом по сравнению с тем, как громко кричал Мо Жань.   Чудом выжившие обитатели дворца смотрели на него без узнавания. Такой сумасшедший, такой безжалостный монстр сейчас был похож на маленькое потерявшееся дитя. В его глазах за долгое время показалась осмысленность. И даже те, кто были им же прокляты, ненавидевшие его до глубины души, сейчас где-то на задворках сознания соболезновали ему.   Наблюдавший за воем дедушка-повар плюнул на землю с грубым «поделом ему». Он искренне не выносил Мо Вэйюйя и считал, что тот заслужил произошедшего, но внутри у него, как у всех, разливалась тоска.   Тоска по тому, кто всегда вступался за них, простой люд.   Тоска по тому, кто был настолько мягок душой, что будучи больным, молчаливо, безропотно отдавал последний источник тепла. Будто так и положено.   Тоска по тому, кто мог своим появлением хоть немного отвлечь Императора от его звериных деяний, довести его до улыбки, смягчить, успокоить, а может и разгневать, взяв всё на себя.   Чу Ваньнин, бессмертный Бэйдоу, сегодня покончил с собой.   Мо Жань нежно держал его тело в своих руках. Баюкал ещё не остывшего учителя, уткнулся лбом в чужой, окровавленный и молил-молил-молил.   - Учитель, позаботься обо мне.   - Ваньнин, не умирай.   - Баобэй…   Он просидел на коленях у Пагоды Тунтянь очень долго. Тьма всё так же сгущалась, а солнце выполняло данное себе обещание. Оно ушло вместе с последним, кто мог бы позаботиться о Мо Жане. Труп в его руках окоченел, пальцы императора тоже, но отчаянный тихий шёпот не умалялся совсем.   Ваньнин всё никак не просыпался. Этот выродок снова за своё. Упирается, посмотрите, делает вид, что не слышит.   - Ответь, Ваньнин, или мы никуда отсюда не уйдём. – уговаривал Мо Жань, гладя пальцами бледную кожу лица, - Ты ведь замёрзнешь, глупый, снова начнёшь болеть. И мне придётся давать тебе то горькое лекарство. Ты ведь не хочешь этого? Чу Ваньнин взаправду не хотел бы. Но, увы, он был слишком далеко от Мо Жаня, чтобы услышать эту беспомощную детскую угрозу.   На десятый час сидения на сырой земле и уговаривания этого несносного, Мо Вэйюй всё-таки вскипел. Он швырнул тело учителя, и то гулко ударилось о каменную поверхность ступенек, ведущих куда-то высоко во дворец. Юйхэн не шевелился, но Тасянь-цзюнь готов поклясться, что видел, как болезненно нахмурились черты лица Ваньнина, когда он бросил его.   - Ублюдок, ты снова меня обманываешь! Скажи честно, ты просто не любишь меня так, как любишь Сюэ Мэна, поэтому сейчас притворяешься спящим! Ждёшь, что он спасёт тебя? Он сдох! Открой хреновы глаза! – вопил Мо Жань.   И всё же, может Тасянь-цзюнь был прав, а может, уже совсем сошёл с ума, однако он отчётливо услышал голос холодного, но такого нужного сейчас старейшины Чу.   «От природы дурной нрав не поддаётся исправлению».   Из рукавов опущенных рук Тасянь-цзюня выпали два гладких, чёрных с фиолетовым отблеском камня. Мо Жань засмеялся. Сначала тихо, а затем всё громче и громче, пока не перешёл откровенный хохот. Он был похож на демона во плоти. Он был демоном во плоти. Сизые тучи заплакали. Сверкали яркие молнии, гром сотрясал землю, а с лица Мо Жаня всё так и не сползала добрая, сумасшедшая улыбка. Ливень громко бил по крышам дворца, давно разошедшиеся по местам обыватели замка взволнованно смотрели на капающую прямо на пол здания воду, не заботясь о состоянии где-то там простывающего на холоде Императора и не желая даже думать об этом.   Мо Жань не плакал. Влага в его глазах – всего лишь глупый непредвиденный прогнозами ливень, слёзы слабохарактерных богов.   Он не плакал, нет. Ведь эту его уязвимость не видел никто кроме него и кромешной тьмы, поселившейся на Пике Сышен. *   Глаза Мо Жаня начали проясняться. Он смотрел на учителя с надеждой.   - Скажи это ещё раз.   - Учитель был неправ, Мо Жань. Учитель любит тебя. – ровным тоном произнес рот Ваньнина.   Тасянь-цзюнь по-детски улыбнулся.   - Ты правда так считаешь, шицзунь?   Учитель кивнул. Присел рядом с Мо Жанем на его стол, задев расставленные шашки и взъерошил его волосы. Мо Жань поддался прикосновению ледяных пальцев.   - Баобэй, я так скучал… Я думал, ты никогда больше не ответишь мне. Думал, ты ненавидишь меня.   - Глупый ребёнок. Как я могу тебя ненавидеть? Ты мой самый любимый ученик.   Фиолетовые глаза снова заискрились, и Мо Вэйюй взял хрупкое тело в свои руки, обняв.   - А ты – мой самый любимый учитель. – прошептал он так, будто это было самой главной тайной на свете. Чу Ваньнин, ласково улыбнувшись, поцеловал его в лоб. Мужчина был бледен, выглядел нездорово, но Мо Жань хотел его любым. Любил его любым.   Учитель молчал, как часто это было. А Мо Жаню хотелось всё рассказывать и рассказывать. И он болтал без умолку. О том, что очень испугался, когда Ваньнин уж было решил оставить его здесь без поддержки. О том, что все эти десять часов тосковал так, как не тосковал ни по кому другому. Конечно, с его Ши Мэйем учитель не сравнится, но он всё равно скучал.   - Учитель, я ведь правда хорошо придумал? – попросил похвалы глупый ученик Мо.   - Несомненно. – ровно ответил Чу Ваньнин, а затем сам вдруг потянулся к губам Императора. За окном был всё тот же мрак, поэтому покои Ваньнина хорошо отапливались, но Мо Жань всё равно ощутил, какой же его баобэй холодный. Плотно закрыв глаза, он углубил поцелуй и крепко обнял тело в попытке согреть. Ваньнин послушно отвечал.   На мгновение Мо Вэйюйю вспомнился эпизод из их прошлого, как он пьяный вусмерть ворвался в покои Ваньнина. Тогда учитель долго отбивался, ругался на него и называл бесполезным много-много раз. Они дрались чуть ли не на мечах, по комнате летал фарфор, летали механизмы, задевали Мо Жаня, падали и звонко разбивались о пол. Спустя час громких споров и криков ни о чём, Мо Жаню удалось подмять под себя своего непокорного. И даже там, Юйхэн отбивался так, словно от чистоты его тела зависит не одна его, а ещё тысяча чужих жизней.   Сейчас его баобэй уютно ютился под ним. Не прятал глаза. Ерошил растрёпанные чёрные волосы и был ласковым, нежным, словно кот без коготков. Мо Жань про себя восхитился, как же, оказывается, хорошо повлияли те события. Если бы Чу Ваньнин не «покончил» с собой, то они бы так и не разобрались в чувствах друг к другу.   Учитель снова поцеловал его. Мо Вэйюй со зверской жадностью ответил. Зрачки под зажмуренными глазами блеснули ярко фиолетовым. Что-то внутри Чу Ваньнина тоже. Мо Жань крепко прижал его к себе, взмолившись:   - Скажи это ещё раз…   Тонкие пальцы Ваньнина прошлись по лопаткам Тасянь-цзюня. Бездушные глаза смотрели в потолок, а рот послушно промолвил:   - Я жив, Мо Жань. С тобой всё будет хорошо. Я рядом.   Мо Жань искренне верил в каждое сказанное учителем слово. Когда его шицзунь был не прав? Вот только солнце, ушедшее когда-то вместе с Чу Ваньнином, отчего-то не торопилось вновь освещать Пик Сышен.   «Оно просто мне завидует, ведь я отнял у него баобэйя» - подумал про себя Мо Жань.   Тьма, пришедшая с моря, накрыла ненавидимый императором город.   Да, именно она.