Шерше ля фам

Когда внутри не держит

И коль душа желает петь, но петь, как отпеваются умершие

И в навершие вам

Вспоминается боль, то значит — это шерше ля фам

      Иво смотрит на нее один раз, и этого достаточно, чтобы увидеть.       По ее лицу стекают кровавые полосы — они блестят на солнце, соединяются на подбородке, обрамляя лицо багровой окантовкой. Она беспечно стирает их рукавом, жмурится от яркого света, он предлагает ей помощь, а она отказывается. Так просто, как от пакета в магазине.       Она сидит спиной к нему, лицом к Жонсьеру, но он узнает ее сразу, как и узнает быстро сменяющиеся эмоции дознавателя. Разозлить Марка много ума не надо, но сидеть спокойно и отвечать с вызовом на его угрозы требует отваги. Или бестолковости. Иво отправляет Даниэль проконтролировать допрос, а сам внимательно наблюдает.       У нее на лице снова кровь, и что-то в его груди сжимается, когда он замечает, как она слизывает с верхней губы подсохшие капли. Ее напарник крутится вокруг, осматривает, а в ее глазах лишь усталость и намек на возмущение. Как будто не успела понять из какой серьезной ситуации только что чудом выкарабкалась.       Он снова предлагает ей помощь, которую она в этот раз принимает охотнее. Фамильярничает с ним на виду у всех, дерзит, задает вопросы, беззастенчиво рассматривая его своими пронзительными голубыми глазами. Иво усмехается. Нет, бестолковостью тут и не пахнет. Покушение и простреленное плечо перестают быть первостепенными, уступая место внезапно вспыхнувшему интересу.       Девушка тушуется, стоит напарнику упомянуть его должность, и на секунду кажется, что он в ней ошибся, но перед тем, как попрощаться, он смотрит на нее пристально, а она не отворачивается.       Не ошибся.       До последней минуты сомневается, что она появится, пока случайно в толпе не замечает кроваво-красное платье. Он находит глазами ее место и во время спектакля уделяет больше внимания ее реакциям, чем происходящему на сцене. Чувствует досаду, что не может увидеть ее лица. Желание смотреть на нее сродни желанию смотреть на искусство, ибо подобно ему она вызывает отклик в душе — бурю обескураживающих эмоций.       Он думает, что она — то, что он давно искал.       Исход интервью заранее предопределен, и она это знает, однако продолжает держаться уверенно — пусть это и напускное — смотрит открыто, вежливо улыбается, без лишней лести отвечает на его вопросы. Ему приходится напоминать себе, на какую именно работу он ее берет и чем это чревато. Она снова улыбается и ему приходится придумывать причины, по которым он меняет свое решение.       Она нашла его сама, и он не может ее отпустить.       Он смотрит на нее в своем офисе, в дороге, на светских приемах, в перерывах и на планерках. Этого становится катастрофически мало. Он все чаще ловит себя на мысли, что хочется послать все дела к черту, чтобы побыть только с ней, но также понимает, что она присутствует в его жизни только благодаря делам, по долгу службы. Пока однажды он не обнаруживает ее в фойе после окончания смены.       Он смакует каждый момент наедине, наблюдая, как она все свободнее ощущает себя в его присутствии. Удерживает себя в рабочих рамках, но ходит по такой тонкой грани, что провалится от малейшего колебания. А она самозабвенно шутит, искренне смущается его знаков внимания, но не скрывает наслаждения, не прячет эмоции, не имея ни малейшего представления о том, какой эффект на него оказывает. Не оставляет ему ни единого шанса.       Он ощущает себя обычным человеком рядом с ней и в то же время не может избавиться от чувства вины, осознавая на что ее подписывает. Понимает, что должен ее отпустить, когда становится слишком опасно, но она ему не позволяет, лишь сильнее сжимая хватку, хоть он и пытается ослабить свою. В ее глазах — решимость, в ее руках — его жизнь. Восхищение силой этой невероятной женщины отметает все сомнения.       Он смотрит как она выкладывается, отдает всю себя, чтобы быть лучше, научиться соответствовать обществу, в которое влетела с ноги, не понимая, что уже на голову выше их всех. Не просто делает свою работу, а борется за него, защищает, доверяет ему, не требуя ничего взамен.       Он хочет дать ей все, что в его силах. Но она неизменно продолжает давать ему больше.       Он ищет ее глазами в толпе пестрых нарядов и фальшивых улыбок — легкое платье окутывает ее гибкое тело волшебным туманом, а ее смех звенит задорной мелодией, лаская слух. Иво улыбается, собеседники смотрят на него в недоумении, а она ловит его взгляд и лукаво подмигивает. Он чувствует, что справится со всем, имея ее на своей стороне.       Ищет ее губы, отпуская свой хваленый самоконтроль. Она робеет в его руках, сводя с ума неожиданным контрастом. Он ищет в ней привычную дерзость, остроту, но встречает лишь нежность и покорность. Когда она отстраняется, он видит на дне ее ледяных глаз все то, что хочет найти. Оно там, притаилось и ждет своего момента, и Иво азартно преследует цель вытащить это на поверхность.       Ищет ее руку, когда они возвращаются после очередной изматывающей деловой поездки. Она не произносит ни слова, только мягко сжимает его ладонь, укладывает руку себе на колено и начинает невесомо поглаживать, расслабляя. Удерживает его на плаву безмолвно, разделяя с ним тяжелую ношу. Иво наклоняется и целует в обнаженное плечо, пытается сцеловать весь тот груз ответственности, что взваливает на нее.       Ищет ее тело спросонья утром, притягивая ближе к себе. Она ворчит, поворачивается и утыкается ему в грудь, не размыкая глаз. Ее тепло сквозь кожу проникает в самое сердце — очерствевшее и загнанное — заставляя заходиться в неровном ритме. Он сжимает ее крепче, словно боится, что она исчезнет, и придется ее снова искать. Она обнимает его за шею, навсегда привязывая к себе. — Спасибо, что нашла меня, Лу, — шепчет он в огненно-красную макушку, запечатывая слова поцелуем.