Его объятия

Антон обожает тактильный контакт. Будь то случайное соприкосновение, возможность пожать руку знакомому папы по работе, обнять на прощание старую подругу после прогулки. Всё это доставляло Антону небывалую радость, только вот после переезда в эту глухую деревню таких возможностей стало намного меньше. Единственным лучиком света для него была Оля. Девочка, для которой нет странностей в том чтобы в любой момент подойти и обнять. Лучшим решением в любой ситуации для неё было утонуть в тёплых и крепких объятиях брата. Антону же только в радость. Рома встретил на пороге своего дома заплаканного Антона, прижимающего к себе такую же зарёванную сестру. Он без расспросов впустил их в дом, наблюдая за тем как им неудобно за столь поздний визит. На часах около часа ночи, мать Ромы в очередной раз уехала в город, оставив Рому одного на целую неделю. Но несмотря на время он не спал, он просто не мог уснуть. Что-то не давало ему покоя, терзало душу и ему постоянно казалось что должно произойти что-то плохое. И вот, произошло. Заплаканные Петровы раздеваются у него в прихожей. Они начали встречаться год назад, в восьмом классе. Антон до сих пор помнил как Пятифан неоднозначно часто прикасался к нему, засматривался, да даже пересел к нему за последнюю парту. Бяша постоянно то ли обиженно, то ли понимающе посматривал на них, всё же в морской бой на алгебре ему поиграть теперь не с кем. Антон никак не мог понять что чувствует к Роме. Вроде друг, но такой красивый и привлекательный… Ему самому иногда хотелось прикоснуться к хулигану лишний раз. Приобнять за плечо, пожать руку на прощание, случайно соприкоснуться ногами под партой. Он постоянно засматривался на его профиль на уроках, думая что его не замечают. Глубокие тёмные глаза, длинные, иногда подрагивающие ресницы, ровный, несмотря на постоянные драки нос и пухлые губы. На последние он смотрел чаще и дольше, мечтая прикоснуться к ним уже не ваткой с перекисью, и даже не рукой. Волосы парня заметно отросли, и теперь вместо выбритого затылка на его голове красовалась шикарная шевелюра, куда Антон то и дело запускал свою руку под предлогом «У тебя там что-то запуталось». Рома тоже лишний раз не упускал возможности потрогать белоснежные мягкие волосы своего друга. Один раз даже шапку его спрятал, дабы почаще «случайно» потрогать их или убрать налетевшие снежинки. Но когда Антон заболел и пролежал дома две недели, он вернул её с рассказом о том как нашёл её где-то на шкафу пока убирался. «И как она там оказалась?» — отвечал Тоша, прекрасно понимая почему и для чего пропала его шапка. Как-то после уроков Рома позвал Антона за школу. Бяша в тот день вообще не пришёл. Заболел, бедный. Температура тридцать шесть и семь, горит весь. Закурив, Пятифан ушёл глубоко в свои мысли, не обращая внимания ни на что. Ни на стоящего рядом Антона, ни на уходящих из школы людей. — Антон… — он насторожился. Рома никогда не называл Антона так. «Тоха, Тоша, Антоха», но никак не Антон. — Я это, сказать хотел… — он переминался с ноги на ногу, его глаза бегали с сугробов на деревья, а голос едва заметно подрагивал. — Ты мне нравишься. Ужасно нравишься. Ещё с седьмого класса. — сердце Антона застучало в груди отбойным молотком, щёки залило алым румянцем, а тело заметно затрясло. — Я пойму если ты отречёшься от меня, начнёшь избегать, или там… — но договорить ему не дали. Его плечи обхватили слегка трясущиеся от холода, а может от переизбытка чувств бледные руки, прижимаясь к нему своим телом и проговаривая: — Ром, это взаимно. — Антон даже не думал о том что это может быть какой-то глупый розыгрыш или проверка, он искренне радовался признанию. Оля спала на диване в гостиной, ужасно уставшая и напуганная. Два парня сидели в небольшой уютной комнате, освещаемой тусклым жёлтым светом настольной лампы. — Что у вас произошло? — спрашивал Рома, разглядывая красные от слёз глаза Антона. Юноша не спешил начинать рассказ, время от времени всхлипывая и утирая слёзы руками. Воспоминания всплывали в его голове обрывками, вызывая новые потоки слёз. Не выдержав этого изучающего взгляда он прикрыл лицо ладонями, непроизвольно начав трястись. Щека всё ещё горела, голова гудела а ноги ныли от усталости. Внезапно он почувствовал себя в тёплых объятиях. Одна рука Ромы заползла в белоснежные волосы, когда вторая заботливо обхватывала стройную талию. — Не бойся, я с тобой. — чувство безопасности и комфорта обволакивало тело, успокаивало и дарило надежду на лучшее. Шумно выдохнув, Антон всё же начал: — Мы с Олей сидели по комнатам, когда на кухне послышалась ругань родителей. Она прибежала ко мне в слезах, просилась посидеть со мной потому что страшно. Тогда на кухне послышался шлепок, а после мамин вскрик. Он ударил её… — после этих слов на глаза Антона снова накатились слёзы, голос задрожал и он ещё больше сжался в Ромкиных объятиях. — Я спустился, а мама на полу сидит… Над ней отец нависает, тяжело дышит и снова замахивается. Тогда я выбежал и встал перед ней, пытаясь защитить. Его ладонь прилетела мне по лицу, а я отшатнулся и напоролся на ручки стоящих на плите сковородок. Он ещё кричать начал, и… — снова слёзы. Воспоминания душили парня, заставляя с каждым словом сжиматься всё больше и больше. Роме же и этого было достаточно. Он понял что было дальше, понял что эта история даётся Антону ох как тяжело. Хулиган сильнее сжал Тошу, целуя в макушку и приговаривая: — Всё будет хорошо. Не бойся, я рядом. — А Тоше больше и не надо. Любимый парень, уютная комната и его объятия. Всё, что нужно для счастья.