Ничто не длится вечно
2 сентября 2023 г., 00:34
Азирафель светился от счастья. В самом деле, ему свойственен излишний оптимизм, а его мягкая улыбка всегда вселяла в окружающих тепло и надежду. В конце концов, он ведь ангел, он должен нести добро и свет людям, как посланник Божий. Но сейчас его улыбка от уха до уха и глаза, блистающие ярче полуденного солнца, являли миру всю ту гамму эмоций, которые переполняли его в эту самую секунду. Он неосознанно перебил Кроули, который, кажется, хотел сказать что-то важное. Но что может быть важнее столь невероятной благой вести, что принёс Метатрон? Той вести, которую Фель сейчас вещает своему другу, искрясь от восторга.
Бог милостив. Бог всепрощающий.
Азирафеля бесконечно долго терзали переживания за Кроули, особенно в последние годы, проведённые в столь тесном общении. Кроули совершил немало плохих поступков. Он грешил, если так можно выразиться в отношении демона, уже некогда падшего. Он грешил много. Много и совершенно бесстыдно, не задумываясь о последствиях и не испытывая сожаления или угрызений совести, но при этом он не был плохим. Это сложно признавать, но Кроули был лучше многих ангелов. Азирафель за эти тысячи лет уже потерял надежду на то, что его близкого друга простят. От мысли, что для Кроули врата Царствия Божьего навсегда будут закрыты, сердце ангела наполнялось невыносимой тоской. Он искренне желал для друга всего наилучшего, но мог лишь мечтать о том, что тот снова может стать ангелом. Чистым, светлым. Таким, каким его помнит Фель еще со времен Сотворения мира. И вот сейчас самые смелые и невозможные мечты сбываются. Они наконец-то могут быть вместе. По-настоящему счастливы. Творить добро. Нести в мир чудеса. Во веки веков. Слава Господу, слава Силам добра. Аминь.
Азирафель говорил быстро, у него захватывало дух. Так сильно хотелось поделиться радостью. Но сколько бы он ни вглядывался в глаза Кроули, он не находил в них того энтузиазма, которого ожидал. Наоборот, демон с каждым словом хмурился всё сильнее. Казалось, ещё немного, и его брови прирастут друг к другу.
— Ты ведь отказался? — выпалил Кроули, не дослушав мысль до конца, и выжидающе уставился на собеседника.
Азирафель не знал, как ему реагировать. Он ожидал, что демон обрадуется ну или, в худшем случае, выскажет пару колких шуток. Но тот был серьезен. Настолько, что это пугало.
— Конечно же нет. Это шанс всё изменить.
Кроули в ужасе выдохнул и нервно описал круг по комнате, вернувшись на прежнее место. Он сделал глубокий вдох, пытаясь поумерить накатывающую злость. Получалось, впрочем, так себе.
— Мы выше этого. Ты выше этого, ангел. Они тебе не нужны, а мне уж точно, — Кроули процеживал каждое слово сквозь зубы и продолжал сверлить Феля взглядом: — Мне предлагали вернуться в Ад, и я отказал. И ты тоже должен...
— Ну конечно ты отказался от Ада, — уголки губ Азирафеля стабильно смотрели вверх, в голосе улавливался привычный позитив, но он, внезапно для себя, стал запинаться. — Они же плохие. Но Небеса... Это же сторона...правды. Света. Добра.
— Когда Небо убьет всё на Земле, она будет так же мертва, как от рук Ада.
— Если я буду главным, я многое изменю.
— О-о-о, боже... — Кроули разочаровано отвел взгляд и помассировал пальцами переносицу. По голосу можно было понять, что он злился, но демон выглядел очень взволнованно и растерянно. Азирафель поймал себя на мысли, что никогда ещё не видел его таким... Уязвимым. Ангел прилагал все усилия, чтобы держать привычную улыбку на лице, иначе атмосфера в магазине окончательно стала бы невыносимо гнетущей. Хоть кто-то должен этому воспрепятствовать.
После некоторый паузы Кроули прерывисто вздохнул и продолжил:
— Ладно. Я так и не сказал того, что хотел. Лучше это сделать сейчас, — он запнулся. Янтарно-жёлтые змеиные глаза испуганно забегали по комнате, в поисках недостающих сил, в поисках нужных слов. — Ладно. Да. Хорошо. Итак...
Снова пауза. До Азирафеля начало доходить, к чему все идёт, и он похолодел от ужаса. Он определённо точно не так представлял себе этот диалог, и сейчас его святая уверенность в исключительной правильности того, что ему делать дальше, дала трещину, которая начала расползаться. За все эти шесть тысяч земных лет, сейчас, в эту секунду, он впервые боится потерять Кроули. На этот раз бесповоротно и навсегда.
— Мы знаем друг друга очень давно, — Кроули наконец-то собрался с мыслями и прервал тишину чуть дрожащим голосом: — Мы давно живём на этой планете. Ты и я. Я всегда доверял тебе, и ты доверял мне. Мы команда. Эдакий дуэт. И всё это время делали вид, что это не так. Ну, за исключением последних лет. И я хочу провести...ну... Раз у Гавриила с Вельзевулом получилось быть вместе, то получится и у нас. Только мы вдвоём, не нужны ни Рай, ни Ад, они всё портят. Давай уйдем от них и просто будем вдвоём. Ты и я. Что скажешь?
Азирафель стоял как вкопанный. Каждое следующее слово, сказанное Кроули, пробирало морозом до самых костей, мешало в кучу мысли, подкашивало ноги. Он не знал, что на это ответить и лишь с ужасом качал головой. Наверное, в любой другой день, он бы сразу же согласился. Но после разговора с Метатроном, после предложения, от которого невозможно отказаться, Фель и правда не понимает, что ему думать. Что ему говорить. Идея совместить работу в Раю с времяпровождением с Кроули до скончания веков так ярко воссияла в его разуме, что затмила всё вокруг. Он не может даже представить себе какой-либо другой исход. Теперь он так отчаянно хочет быть с Кроули там, на Небесах, что его лихорадит. Он не может просто взять и сказать "да" на такое внезапное и, в какой-то степени, дерзкое предложение. А это значит, что единственное, что ему остаётся — умолять демона пойти с ним. Небеса дают ну слишком привлекательный шанс, всем ведь от этого будет только лучше, не правда ли? Кроули восстановят в ангелах, им двоим дадут достойную работу, которую они оба заслуживают. Они будут вместе. Лучше исхода и быть не может.
Ведь в противном случае, придётся выбирать. Выбирать между Кроули и Раем. Между самым близким ему существом и буквально смыслом жизни. Работать в Раю, не имя возможности видеться с Кроули, будет невыносимо. Но куда ужаснее будет отречься от своих убеждений, от самого себя, в угоду земным пристрастиям. А это грехопадение. Самое настоящее.
Тупик. Выбор без выбора. Уверенность Азирафеля, которую он так долго и усердно выстраивал, трещит по швам, как и остатки здравомыслия. Он чувствует, как в голову ударил жар.
— Пойдём со мной на Небеса. Я буду главным, а ты моей правой рукой. Мы сможем всё изменить.
В голосе Азирафеля столько отчаяния и ложной надежды, что его слова звучат жалко. Он и сам это понимает и ищет в демонических глазах понимая и согласия. Хотя бы намёка на них. Кроули подходит ближе.
— Ты не можешь бросить магазин.
— Ох, Кроули, ничто не длится вечно.
Тишина. Они сверлят друг друга взглядом в попытках найти примирение в данной ситуации и не находят его. Кроули опускает голову, не в силах продолжать эту бессмысленную конфронтацию. Он всем своим видом излучает столько подавленности и разочарования, что Азирафель может это почувствовать. Демон надевает свои очки, окончательно пряча свою уязвимость, которую он, как ему казалось, по глупости, доверил Фелю, за маской безразличия.
Кроули всегда носил очки на людях, чтобы не привлекать к себе косые взгляды от зевак и особо надоедливых личностей, скрыть ото всех свои неестественно-жёлтые глаза с вытянутыми зрачками, указывающие на его змеиную сущность. Это помогало слиться с толпой и избежать ненужного внимания, глупых вопросов и долгих объяснений. Единственным на Земле, от кого он не прятал глаза, не прятал себя, был Азирафель. Не только потому, что ангел в курсе их происхождения, но и потому, что Кроули мог ему доверять. По крайней мере, когда-то мог. Но сейчас нужды в честности не было. Свою боль он не собирается делить ни с кем, и уж тем более с Фелем, который будто нарочно не хочет его слышать. Лишь сидит в своих розовых очках-сердечках и ждёт, когда они треснут стёклами внутрь от неоправданных ожиданий.
— Нет. Очевидно нет, — он поравнялся с ангелом и пошёл дальше, к выходу из магазина. — Удачи.
Нарастающее внутри Азирафеля беспокойство окончательно взяло над ним верх, скребя когтями прямо по сердцу, перекрывая дыхание. Всё вокруг вдруг перестало что-то значить, потеряло свой смысл. Шум улицы за окном казался каким-то недосягаемо далёким, при этом тихий стук шагов уходящего Кроули раздавался в голове таким невыносимым звоном, что в глазах темнело.
Они часто ссорились. Кроули очень вспыльчив и привык вот так прерывать разговор, вставая и уходя. Но прямо сейчас это ознаменовывало конец. Самый настоящий. И этот конец пугал сильнее, чем некогда грядущий Армагеддон.
— Удачи? — воскликнул Азирафель в попытках остановить демона. — Кроули! Кроули, вернись. На Небо. Работай со мной. Мы можем быть вместе, как ангелы. Творить добро. Ты мне нужен! Ты не понимаешь, что я тебе предлагаю.
Кроули остановился, не оглядываясь назад. Его рука уже тянулась к дверной ручке.
— Я понимаю. Причем гораздо лучше, чем ты.
От сказанного в голове будто что-то щёлкнуло. Слова Кроули задели за больное, внутри заиграла гордыня. Невыносимо сильно хотелось выпрямиться и возразить, бросить что-то про величие Небес или Божественный замысел, которого Кроули не понимал, да и не мог понять, как и все остальные неразумные творения Божие. Сказать, что им не о чем говорить. На этом их разговоры обычно и заканчивались. После такого Азирафель молча позволял Кроули уйти, он был полон уверенности в своей непоколебимой правоте, и он так же понимал, что они рано или поздно сойдутся вновь. Но сейчас осознание, что этого «вновь» не будет, ударило в грудь с такой силой, что Азирафель, отбросив всю гордость, сорвался с места к Кроули, ухватившись за рукав его пиджака. Демон от неожиданности вздрогнул и оторвал руку от двери, но головой не повел.
— Пожалуйста, — почти шёпотом сказал ангел, — не уходи. Я не хочу тебя терять вот так.
Он расслабил пальцы и обхватил ими руку Кроули так осторожно и нежно, как только мог. Всё тело предательски дрожало, но отступать было уже некуда.
Кроули цокнул языком и всё же повернулся.
— Один день, — он тяжело прерывисто вздохнул. Нижняя губа дрожала. — Дай мне один день. Надо...попрощаться. Сходим в Ритц, как и хотели. А дальше катись на все четыре стороны, раз ты такой упёртый идиот. Я заеду завтра.
Кроули ушёл, оставляя Азирафеля наедине. Ангел облокотился о дверь спиной и начал медленно сползать вниз, садясь на пол и закрыв вспотевшими от волнения ладонями лицо. Совершенно не в его стиле, но сил на что-то большее в себе Фель просто не находил. Он тяжело вздохнул, вспоминая, что ему ещё нужно уведомить Метатрона о своём решении.
Он сидел так, не в состоянии даже пошевелиться. Глаза неприятно щипало, вызывая дискомфорт. На мгновение ему показалось, что по щеке что-то бежит и щекочет, оставляя мокрый след. Попытки его вытереть не увенчались успехом, лицо оказалось абсолютно сухим, как и глаза. Но горько-солёное отчаяние, сдавливающее горло настолько, что хотелось не то пить, не то глубоко тяжело дышать, не то закричать от боли, мучило, не прекращаясь. Удивительное новое чувство, которое ангел ещё никогда не испытывал, не на шутку его испугало. Его взор устремился наверх, к Небу, но упёрся в потолок книжного магазина. Азирафель поругал себя за проявленное малодушие и мысленно попросил у Господа прощения, не чувствуя, что заслуживает его.
Ну, по крайней мере, ему удалось отсрочить расставание на жалкие несколько часов.
***
Завтрак в Ритце и впрямь оказался экстремально алкогольным. В одиночку опустошив бутылку превосходного полусладкого вина, которая, между прочим, была заказана на двоих, Кроули перешёл на виски, вливая в себя стакан за стаканом. Полностью погружённый в свои мысли, он был мрачнее тучи: сидел угрюмо, склонившись над столом и уперевшись лбом о руку, совершенно не интересовался ни происходящим вокруг, ни Азирафелем, сидящим напротив и наслаждающимся своей порцией блинчиков с фруктовым сиропом. Ритц, как всегда, сиял великолепием: золото, роскошь, негромкие светские беседы, официанты в идеально выглаженных костюмах и накрахмаленных рубашках бесшумно пробирались к столикам, словно лебеди по глади воды, посуда настолько чиста и глянцева, что собирает на себе сотни бликов от множества невообразимо дорогих люстр, ламп и свечей, что создаёт зрелище невиданной красоты. Всё вокруг отполировано до блеска, а живая классическая музыка задаёт подходящее под место настроение. Азирафель вкушал свои блинчики осторожно и медленно, зажмурившись от удовольствия, старался отпечатать у себя в памяти вкус земной еды. Он прогонял подальше подступающие дурные мысли о том, что это его последний приём пищи. За шесть тысяч лет еда наряду с чаем, кофе и хорошим вином стали неотъемлемой частью жизнедеятельности, хотя ангелу, несомненно, для комфортного существования ничего из этого было не нужно. Он не испытывал как такового голода, но, имея вкусовые рецепторы как у людей, считал большим упущением не пользоваться этим. Что важнее, это была последняя встреча с Кроули. Сколько бы Азирафель ни пытался, убедить демона вернуться в Рай он не смог. Утром они чуть не разругались из-за этого вновь, но оба нашли в себе силы просто замять конфликт и не портить друг другу настроение. В итоге последний час они провели в молчании, каждый погружённый в свои мысли. У него был целый вечер, чтобы всё обдумать. Бесконечный и мучительно долгий вечер в разлуке. Мысли ангела лихорадочно метались между самим Кроули, его внезапным шокирующем признанием и попытками придумать как же всё-таки поступить. Но что бы он в итоге ни решил, Кроули будет больно. Очень. От одной только мысли об этом у него опускаются руки и пропадает всякий аппетит. Азирафель отодвигает от себя блюдо вместе с приборами, поднимает глаза и с защемившей сердце тоской глядит на поникшего Кроули. На нём не было лица. Он выглядел не сильно лучше убитого горем пьяницы из самого дешёвого паба, лишь укладка и стильный прикид спасали положение. Удивительно, что Кроули даже в таком паршивом расположении духа просто чертовски, нет, дьявольски хорош. Тёмные очки скрывали его глаза, но он выпил достаточно, чтобы перестать следить за мимикой лица и положением тела, что выдавало его с потрохами. Сколько бы он ни повторял «Всё в порядке, ангел, чего прикопался?», всё его поведение говорило об обратном. И это раз за разом ранило Азирафеля в самое сердце. Разумеется, он всё понимал, и от этого понимания ему становилось лишь больнее. Он теряется, он не знает, что ему делать, путается в собственных мыслях. Ему предстоит невероятно важная миссия, ему предоставился шанс впервые с Сотворения мира и установления Небесного порядка что-то изменить. Сделать мир немного лучше. Но о какой работе в Раю вообще может идти речь, когда его друг остаётся на Земле? Совсем один. Вот в таком состоянии. Да и какой к чёрту друг? Вчерашнее признание расставило всё по местам. Точнее, устроило такой беспорядок в голове у ангела, что он с трудом способен думать хоть о чём-то ещё, но да, многое стало понятно. Азирафель всегда был романтиком. Кажется, даже до того, как люди изобрели письменность и саму романтику как жанр. Как ангел, он не нуждался в человеческих пристрастиях и никогда не чувствовал никакого романтического или сексуального влечения к кому-либо, не потому что не хотел или не встретил «того самого» человека, а просто не мог по своей природе. По крайней мере, он сам так думал. Тем не менее, ангел любил стихи о любви и ни к чему не обязывающий лёгкий флирт. Он находил Кроули привлекательным. Искренне радовался каждой их случайной встрече. Со временем Фель начал понимать, что доверяет демону как самому себе. Кроули всегда придёт на помощь, Кроули всегда знает, что делать, Кроули всегда знает, что нужно самому Азирафелю. Сколько бы тот ни кривился от слов про доброту, этой самой доброты в нём было аномально много, как для демона уж точно. С ним и море по колено, и Армагеддон остановим, с ним никогда не страшно. Пока Кроули рядом, ангел чувствует спокойствие, умиротворение...и тепло. Когда они взяли за привычку ходить по дорогим ресторанам по поводу и без, Азирафель начал ловить себя на мысли, что их взаимоотношения стали чем-то большим, чем просто дружбой. Скорее, крепким партнёрством. А те самые бабочки в животе, провозглашённые людьми главным признаком влюблённости, щекотали его своими крылышками каждый раз, когда они вдвоём оставались наедине в такой вот романтичной обстановке. После неудачного Армагеддона они сблизились ещё сильнее, хотя казалось, что ближе уже некуда. Люди вокруг всё чаще начинали подмечать, что они выглядят со стороны как супружеская пара. Кроули на это всегда фыркал и бросал что-то саркастичное и колкое, а Азирафеля бросало в жар. Как бы он ни отнекивался, он и сам в глубине души так думал. Но при этом Кроули никогда не давал понять, что у него на уме. Если бы он самолично не признался, у Азирафеля и мысли бы не было, что тот хочет сблизиться, начать новый этап отношений. Кроули всегда держал дистанцию и был весьма холоден. Он мог позволить себе сказать что-то двусмысленное, а после нескольких бутылок спиртного и пошлое, но это всегда оставалось в рамках нормального его поведения. Это воспринималось как шутка, как колкость, попытка задеть Феля, но никак не выразить какие-то чувства. Он не распускал руки, он не делал намёков, даже на заигрывания самого ангела реагировал без особой заинтересованности. За эти тысячи лет они не раз приходили в ходе разговора к обсуждению человеческих отношений и оба сходились в том, что плотские утехи сильно переоценены самими людьми. Азирафеля это совершенно не интересовало, а Кроули, хоть и пробовал, но просто не оценил, не понял всей прелести близости, которую так нахваливают люди. Кроули был далёк от романтики. Он либо морщился и фыркал, когда у него на глазах происходили какие-то "сопливые" сюжеты с клятвой в верности и чистой любви, держанием за ручки и невинными лёгкими поцелуями, либо выглядел безучастно, пожимая плечами и говоря, что ему всё равно. Азирафель думал, что возвышенная платоническая любовь Кроули ни морально, ни физиологически не доступна из-за его демонической природы, но, видимо, он ошибался. Кроули слишком хорошо умеет врать и надевать маску безразличия, пряча свои настоящие чувства ото всех, в том числе и от ангела. И вот он взял и вывалил всё, что так долго прятал, то, о чем думал последние годы совместной жизни. Иронично, но признание Кроули не то, что не обсуждалось, оно даже не упоминалось ни разу за этот день. Азирафель несколько смущён, боится сказать лишнего и ранить Кроули ещё сильнее, а демон всё утро избегал любого зрительного контакта и уплыл в алкоголь при первой же возможности. И всё же, обходить эту тему стороной ангел считал невежественным по отношению к собеседнику. Хотелось наконец выяснить отношения и расставить все точки над "i" перед своим уходом. Набравшись смелости, Азирафель всё же прервал тишину: — Кроули...Насчёт вчерашнего... Демон вздрогнул и резко поднял голову, будто его разбудили. Впрочем, голова сразу же упала набок, видимо, под тяжестью собственного веса. Он скорчил недовольную гримасу. Складная речь ему явно давалась с большим трудом, язык заплетался. — Да-а, о вчерашнем. Я думаю, мы дого...нагово...рили друг другу лишнего. Я не хотел тебя задеть...наверное, — он поморщился, кажется, напрягая все свои извилины и собирая расползающиеся от переизбытка спиртного мысли в кучу — Извини?.. Забудь обо всём, что я наплёл вчера... Ну, про нас с тобой. Не знаю, что на меня нашло. — Кроули, тебе не нужно извиняться за свои чувства. В этом нет ничего зазорного. Азирафель старался говорить мягко, спокойно. Он обдумывал каждое слово и осторожно проговаривал его, будто придавал им всем какое-то особое, возвышенное значение. — Да какие чувства, не неси ерунду. Я просто пытался тебя уберечь... Вразумить... Наставить на «путь истинный», — Кроули изобразил жестом кавычки и торжествующе просиял. Он явно остался доволен выбором синонима, точно подходящего под данную ситуацию. — Ты не представляешь, на что подписываешься. А я просто предлагаю альтер...аль-тер-на-ти-ву (какое, чёрт его за ногу, сложное слово!). Без обязательств, без бумажной волокиты, без гнусных мерзких лицемерных архангелов и- — Кроули, ты пьян. Демон вдруг выпрямился. От его нетрезвого вида не осталось и следа, будто в нём и не было никогда этих трёх мгновенно опустошённых бутылок виски. Он со всей серьезностью снял с себя очки, и подался вперёд, уперевшись руками о столик. Их лица оказались достаточно близки друг к другу, чтобы ни одна живая душа их не услышала. От такой резкой перемены Азирафель инстинктивно отодвинулся назад, вжимаясь в стул, вцепился ладонями в подлокотники. Не в силах оторвать взгляд от Кроули, он чувствовал, как кровь приливает к голове и его охватывает жар. Или холод. Или всё сразу, он не понимает. Сердце бешено стучит, отдаваясь глухим гулом в ушах. — Ангел. Послушай сюда. Ты знаешь Рай. Ты знаешь, как там всё устроено и кто там работает, — Кроули говорил вкрадчиво и тихо, почти шёпотом. Его голос будто проникал в каждую клеточку тела, заставляя испытывать самый настоящий страх, сходный с тем, что испытывают живые существа на грани смерти. Не понятно, это звучит как угроза или предупреждение. — Пойми уже наконец, они просто хотят тобой воспользоваться. От тебя избавятся при первом же удобном случае. Они уже хотели, они уже пытались и попытаются снова. Никто не станет тебя гладить по голове, никто не будет разбираться чего хорошего ты сделал. Они затаили на тебя обиду, они тебе не доверяют. А ты ещё и хочешь там что-то менять. Поверь мне, эти закостенелые консервативные придурки рады не будут, спасибо не скажут. Ты так глупо хочешь подвергнуть себя такой опасности, но знаешь, что важно? Меня не будет рядом. Я не смогу ничем помочь. Я буду молча сидеть здесь, на Земле, и смотреть, как Небеса без капли жалости отнимают у меня последнее, что мне дорого. До тебя никому нет дела. До меня тоже. Никому ни до кого никогда нет дела. Азирафель опустил голову. — Господу есть дело до всех. Кроули стиснул зубы, едва сдерживая подступающий поток озлобленных речей о Боге, которому, на самом деле, на всех плевать, и плотно сжал губы. Выразив коротким упрекающим взглядом всё своё недовольство, он отстранился и угрюмо плюхнулся обратно на свой стул, принимая привычную раскидистую позу. Тёмные очки снова оказались на его переносице. — Я понимаю, Кроули. Я всё понимаю. Спасибо за то, что переживаешь за меня, но я должен идти, с тобой или без. Кто-то должен заместить Гавриила, кто-то должен следить за Небесным порядком. — Да почему ты, Азирафель? — возмущённо возразил Кроули, — Почему бы не доверить эту брехню кому-то более напыщенному и компетентному? Какому-нибудь Михаилу, например. Из тебя выйдет ужасный босс, знаешь ли. Азирафель обиженно и как-то по-детски невинно поджал губы, но, найдя в себе силы подавить эмоции, только грустно кивнул и натянул улыбку. — Полагаю ты прав. Но меня назначил сам Метатрон, глас Божий. Я не могу отказаться. Господь считает меня достойным и это великая честь для меня. Демон закатил глаза и скрестил руки на груди. — Ты ведь понимаешь, что останешься там один? Причём буквально. Ни книг, ни кофе, ни Ритца, ни еды, ни музыки. Ничего. Целая вечность в пустоте. В окружении лицемерных ангелов и архангелов и иже с ними. Да там даже поговорить не с кем! — Это всё — земные блага, Кроули. Я ангел, мне ничего не нужно. Пора бы вспомнить наконец, кто я, и служить во имя Господа, как мне и положено. Небольшая жертва ради благого деяния. Ради Великого плана. — Там не будет меня, — прошипел демон. — В том-то и дело, Кроули. Я хочу, чтобы ты пошёл со мной. Я хочу этого больше всего на свете, но я уважаю твой выбор. Не хочу заставлять тебя. Они оба замолчали и с притворным интересом оглянулись по сторонам, будто статичный зал ресторана имел какое-то невероятно важное значение, мысленно сходясь во мнении, что начали ходить кругами, что этот диалог ни к чему не приведет. Это не просто бытовая проблема, это конфликт интересов, такой же вечный, как противостояние добра и зла, света и тьмы, Рая и Ада. Их спор о положении дел и мироустройстве длится тысячи лет и продлится ещё тысячи и миллионы, вынужденный раз за разом ударяться о нерушимые стены их решимости и упрямства. Кроули никогда не опустится до покаяния, он не жалеет о том, что делал и делает, он никогда по собственной воле не вернётся на Небеса. Азирафель никогда не отречётся от Бога и готов следовать своим идеалам и Великому замыслу до конца. Здесь нет правого и виноватого, у каждого лишь своя точка зрения, свой угол обзора, из которого противоположный кажется глупым и неуместным, идущим наперекор «здравому смыслу», прописанному на основе их мировоззрения. Они оба предлагают друг другу выход из ситуации, который будет выгоден, в первую очередь, им самим, игнорируя интересы и желания друг друга. Эгоизм в чистом виде. В целом Азирафель остался доволен тем, что сказал. Свой ответ показался ему не только лаконичным и содержательным, полным должного ангелу смирения, но и точным в выражении чувств. Он позволил себе сказать именно то, что хотел, не перегружая речь лишним и, кажется, даже не разозлил Кроули на этот раз. А это показатель успеха. Сам Кроули, чудесным образом протрезвев, оживился, в нём снова загорелся азартный огонёк, поджигающий интерес к происходящему вокруг. Словно смирившись со своим неблагостным положением, он взял в свои руки мёртвый диалог и живо сменил тему, решив поностальгировать о былых временах, проведённых вместе. Воспоминания оставляли неприятное жжение и тянущую тупую боль в груди, но он старался говорить так оживлённо и громко, строя гримасы и театрально жестикулируя, что умудрялся заглушать болезненно разъедающую где-то в сердце дыру, вызываемую подкрадывающимися со всех сторон эмоциями, не только у себя, но и у Азирафеля. Ангел подхватил этот настрой и даже шутил, лучезарно улыбаясь. — А помнишь Вест-энд в 41-м? Я тогда на сцене не смог превратить репу в чернильницу. Дважды. — Жалкое было зрелище, — хмыкнул Кроули. — Я всё ещё удивлён, что у тебя есть лицензия на хранение огнестрельного оружия. Держать в магазине дерринджер, серьёзно? На тебя это не похоже. — Ну, никогда не знаешь, что может пригодиться. Я скорее удивлён, что тебе не доводилось стрелять до этого. Ты меня тогда не на шутку напугал. Я был уверен, что подобное оружие — твоих демонических рук дело. — О-о нет-нет-нет-нет, жестокость людей поражает воображение. Мне даже никого искушать не пришлось, почти все ужасы последних столетий на их совести. Азирафель расплылся в улыбке. Он всегда верил в лучшее, верил в людей. Было просто и удобно перекладывать ответственность за всё, что происходит на Земле, на дьявольские искушения, но ангел не раз замечал, как радуется, что какое-то бедствие или ужасный человеческий поступок не были последствиями деяний Кроули. Это очень неправильное чувство, он не должен так думать, не положено по статусу как-никак. Но почему-то мысль о том, что Кроули не виноват, словно поселяла в сердце Феля тлеющий уголёк надежды и веры в самого Кроули. Не такой уж он и демон, в конце концов. Скорее ангел, который очень неудачно упал. — Получается, мы оба друг друга переоцениваем. Кроули всплеснул руками. Коварная ухмылка, полная язвительности и притворного впечатления, расползлась по его лицу. — О-оу, спасибо мистер А. З. «Ну ты же демон, тебе положено творить всякую дичь» Фель! Я ведь никогда раньше этого не замечал! — Но ты ведь и сам не гнушаешься использовать свою демоническую природу, чтобы оправдывать всё подряд, разве нет? — Я ведь демон. Мне можно.***
Азирафель и Кроули с огромным удовольствием проспорили остаток дня, вытаскивая из воспоминаний всё больше и больше «плохих» и «хороших» поступков друг друга, доказывая, что ангел уже не особо ангел, а демон какой-то совсем не демон. Это был душевный, искренний и азартный спор двух близких друзей, знающих друг друга, как самих себя, без капли злобы. Из книжного магазина доносились два негромких мужских голоса и заливистый, искренний смех. Они сидели возле окна в креслах напротив друг друга и не торопясь потягивали вино из бокалов, просто наслаждаясь последними минутами в компании друг друга. Время жестоко и неизбежно приближало прощание. Каждый тик антикварных часов пожирал секунды и мгновения, забирая с собой в небытие все до единого века, года, минуты жизни. Их жизни. Все волнующие встречи, все разговоры, все неловкие взгляды, все мысли, все прогулки, все походы в рестораны, все исторические события, свидетелями которых они волей или неволей были – всё исчезало в прошлом, растворялось. Даже если это и было когда-то, сейчас ничего нет. Всё рано или поздно заканчивается. Ничто на Земле не длится вечно. Сегодня – чудесный вечер в родном магазине в компании близкого друга, завтра это будет обычный, чужой и непримечательный книжный, в который никто никогда не заходит, друг уйдёт, перечёркивая этим более шести тысяч прожитых вместе лет, на протяжении которых они к чему-то шли и стремились. Завтра будет пустой, унылый и бесполезный день. Как и послезавтра, и через день, и через неделю, и через века. Удивительно, как незаметно смысл жизни в итоге сузился до одного-единственного существа, убери его и весь многообразный, чарующий и бесконечно огромный мир разом потеряет все краски. — Точно не передумал? — не без горькой усмешки спросил Кроули, подливая себе вина. — Я всё ещё могу тебя выкрасть на Альфа Центавру, ты только попроси. Скажем, что это проделки Дьявола и всё такое. Азирафель был в крайне приподнятом расположении духа. Он набрал полную грудь воздуха, и, распираясь от предвкушения возвращения в Рай, просиял: — Точно. Кроули и бровью не повел, лишь поднял бокал. — Тогда, за Новый порядок? — За Новый порядок, — повторил Азирафель тост с улыбкой от уха до уха. Звон бокалов раздался по всему магазину. Здесь и произошёл новый договор ангела и демона, вероятно последний. Азирафель пообещал в самом деле начать что-то менять наверху, настолько, насколько будут позволять его полномочия. Он будет следить за человечеством с высоты Небес, по возможности, продолжая помогать, если потребуется. А Кроули обязался сторожить Землю, предотвращая непредвиденные ситуации, если Фель вдруг, цитата, «наделает глупостей». Это, пожалуй, лучшее, что они вдвоём смогли придумать. — Я буду спускаться навещать тебя, честно. Кроули покачал головой. — Не обещай того, что не сможешь сделать, ангел. Тебя сожрёт работа, будешь там как пчёлка в улье, бзззззззззззз, — Кроули игриво сымитировал жужжание пчелы и помахал ладонями, будто крылышками. Он глупо рассмеялся и хрюкнул — Времени не будет даже на подумать. — Я что-нибудь придумаю. Обязательно. — Ну разумеется, — пробормотал демон, допивая остатки вина в бокале. Он не тешил себя ложными надеждами и понимал, что вот-вот самое светлое, самое родное, что у него когда-либо было, навсегда исчезнет. И всё вокруг потеряет смысл. Данное им обещание, пожалуй, единственное, что будет держать его на Земле. Так бы он просто хлебнул святой водички, выкраденной из первой попавшейся церкви, и закончил свои страдания раз и навсегда. По просьбе Кроули, точнее, по выуженной Азирафелем чуть ли не тисками информации о том, чего бы демон в теории хотел, старый граммофон негромко играет одну за другой песни Queen. На столике между креслами стоит золотой канделябр с догорающими свечами, языки пламени которых, дрожа, создают причудливые образы из теней на полках книг. В магазине полумрак. Азирафелю казалось, что это самая романтичная обстановка из возможных. По крайней мере, во многих книгах описывалось что-то подобное. Ему хотелось напоследок хоть немного порадовать Кроули, весьма нестандартным для них обоих способом. Момент волнительный, легко всё испортить одним неверным словом. Ангел раз за разом прокручивал придуманный ещё прошлым вечером план у себя в голове. Кажется, всё идёт превосходно. Дело осталось за малым, нужно лишь включить немного обаяния. Азирафель встал, расправляя плечи, поправил свой потертый старый жилет, потуже затянул бабочку и по привычке сложил руки на животе. — Мне кажется, я должен тебе извинительный танец. Кроули чуть не поперхнулся. Он недоумённо взглянул на ангела. Столь внезапное заявление явно выбило его из потока гнетущих мыслей, унёсших его прочь из магазина в царство вечных страданий. — Извинительный? За что? —За всё. Мне жаль, что всё происходит…вот так. — Ну тогда боюсь, что извинительного танца будет мало. — В таком случае, что насчёт особого извинительного танца? При свете свечи Фель выглядел как-то особенно загадочно, не от мира сего (хотя так и есть). Его большие, невинные, буквально ангельские, глаза так искренне сверкали, наполняя всё вокруг теплом и заботой, что демону стало неудобно дурачиться, да и вообще проявлять хоть что-то кроме зачарованной растерянности. Кроули был готов поклясться, что здесь замешана какая-то магия или небольшое ангельское чудо. Потому что, при всём желании, отказаться или, хотя бы, съязвить что-то, он был не в состоянии. Азирафель принял отсутствие отказа как сигнал, и осторожно взял Кроули за руку, поднимая того с кресла и выводя в центр комнаты. В сердце демона что-то болезненно ёкнуло, но сопротивляться он не стал, просто доверившись другу. Шакс со своим легионом демонов вероломно ворвалась в магазин посреди бала, испортив всё веселье и помешав им потанцевать. Сейчас Фель намерен наверстать упущенное. В глаза смотреть он по не понятной для себя причине боялся, поэтому просто бесцеремонно обнял демона за плечи и уткнулся носом ему в шею. Вот так демон и оказался в ловушке, попав под влияние Небесных сил. Это жестоко. Очень. Ангел, кажется, совсем не ведает, что творит. Даёт ложную надежду, давит на разбитое вдребезги сердце, ломая его осколки в пыль. Ковыряется в кровоточащей зияющей в груди дыре, вызывая невыносимые муки. Так жестоко Кроули предавал в последний раз только Бог, скинувший его с Небес за пару неуместных вопросов. Но, в отличие от Бога, Азирафель предлагает ему что-то пострашнее унылых однообразных вонючих адских коридоров. Мгновения будоражащего сознание удовольствия в обмен на вечные страдания. Вообще-то так делают демоны, затаскивая малодушных в Преисподнюю. Он чувствует горячее неспокойное дыхание на шее, рябью пробегающее по всему телу, в нос ударил дурманящий запах одеколона, мягкие кудри светлых волос, едва касаясь кожи, приятно щекочут. В такой обстановке слишком легко потерять рассудок. Он крепко прижимает ангела к себе, не намереваясь его отпускать от себя больше ни на шаг. Это будут самые мучительные минуты его земной жизни. Демон закрывает глаза, полностью отдаваясь процессу. Вся эта шарада устроена, очевидно, для него, и он намерен насладиться каждым мгновением этой пытки. Кроули больно от того, насколько ему сейчас хорошо. Как известно, ангелы не танцуют. Демоны, некогда являвшиеся ангелами, как следствие, тоже. Азирафель и Кроули, как дети малые, просто медленно и неуклюже топтались на месте в попытке разворачиваться вокруг в такт музыке и не сойти с ума от переизбытка чувств. Кроули тихо дышал ангелу прямо в ухо, отчего Фель обнимал его ещё крепче, прижимался ещё ближе, совершенно не скрывая своё смущение. Он не слышал ни уличный шум, ни слова песни, ни даже собственные мысли. Сердцебиение Кроули, которое он чувствовал каждой клеточкой тела, заглушало всё вокруг. Хотелось просто насладиться моментом, забыв обо всём. Без Рая, без обязательств, без людей. Только он, Кроули и тихая музыка из старого граммофона. Ему даже на мгновение показалось, что предложение демона не такое уж и плохое, что он готов всё бросить и сбежать, лишь бы остаться с ним, хотя бы ещё немного вот так постоять и глупо и смущённо обниматься. Они ведь никогда так не делали за все шесть тысяч лет. Видимо, полагали, что это неуместно, что это лишнее. Глупости. Кажется, именно это им было и нужно. Два неразумных дитя, ей богу. ♪ That's because I'm a good old-fashioned lover boy ♪ — завершила пластинка, и в магазине повисла пауза. Азирафель не хотел отстраняться, впрочем, это было взаимно. Они так простояли ещё пару минут, просто вслушиваясь в тиканье часов и синхронизированные друг с другом удары сердец, которые от волнения колотились как бешеные, будто вот-вот вырвутся из груди навстречу друг другу. Казалось, откуда-то издалека чудесным образом доносились едва уловимые трели одинокого соловья. — Мне будет тебя не хватать, Кроули, — пробормотал Азирафель, не шевелясь. Демон незаметно кивнул. Он всё пытался держать себя в руках, но соблазн оказался слишком велик. Он не виноват. Азирафель первый начал. Кроули никогда бы не подумал, что его хоть кто-то соблазнит, это, всё-таки, по его части. И уж тем более не думал, что этим кем-то окажется самый настоящий ангел, его ангел. Он чуть не выпалил слова извинений, но всё же сдержался. Нет на свете зрелища глупее, чем извиняющийся демон. Кроули даже думать не стал, сейчас ему вообще не до мыслей. Он нередко руководствовался формулой «Сначала делай, потом думай». Тем более, ему больше нечего терять. Он уже потерял всё, что только мог. А на размышления у него останется целая вечность в одиночестве. Кроули берет в руки мягкое, по-детски круглое лицо перепуганного и красного как рак Азирафеля и целует. Очень осторожно. Азирафелю кажется, что у него земля уходит из-под ног и он либо сейчас провалится в пропасть, либо взлетит, даже без помощи своих крыльев. Разумеется, действия демона его до ужаса смутили, но он всё же отдался моменту. Пожалуй, это меньшее, что он может сделать для Кроули. Он просто нежно его обнимает, поглаживая спину. Его выворачивает наизнанку от внутренних противоречий, но он не отстраняется. Господь, конечно, вездесущий и всемогущий, и план Его непостижим, Он мог бы прервать существование ангела в любой момент щелчком пальцев, но не делает этого. Не сделал, когда Азирафель воспротивился Его велению, спасая детей Иова, когда он разбрасывался чудесами направо и налево по поводу и без, когда он пристрастился к земным благам, когда он завёл дружбу с демоном, когда он бесстыдно врал, когда он самолично остановил Армагеддон. За всё это Азирафеля вполне можно было убить, низвергнуть в Ад, окунуть в чан с кипящей серой, вычеркнуть из книги жизни, стереть из мироздания, будто и не было никогда хранителя восточных врат Эдемского сада, куда-то девшего свой полыхающий меч, не было ангела, внедрившегося в общество под видом человека, чтобы наставлять людей на путь добра и истины, не было очаровывающего всех вокруг старомодного мистера А. З. Феля, державшего свой магазинчик и собиравшего редкие экземпляры книг. Но Азирафель всё ещё жив. Он всё ещё ангел. Он всё ещё достоин быть верховным архангелом. На фоне всего, что он успел наворотить за земную жизнь, один поцелуй — лишь капля в море. Сам Иисус завещал любить других как самого себя. И Азирафель любит. Просто любит. Наконец-то готов это признать. И даже если вдруг это грех, его наверняка можно будет искупить. Ведь Бог милостив. Бог всепрощающий. Он поймёт. — Я прощаю тебя, — спокойно и нежно прошептал Азирафель, когда они отстранились. Хоть его щёки всё ещё полыхали румянцем, он сиял от радости и благоговения и словно благословлял Кроули на дальнейшую земную жизнь. Хоть кто-то же должен его наконец простить, в конце концов. — Не утруждайся, — Кроули покачал головой и выдохнул, отводя взгляд в сторону. Нужно было идти. Ангел будто хотел добавить что-то ещё, что-то вроде напутственного слова, но вовремя остановился, посчитав это неуместным. — Я думаю, пора уходить. Не составишь мне компанию? Не дождавшись ответа, Азирафель взял Кроули за руку и потащил из магазина. Они держались очень осторожно, даже не за руки, а слегка касаясь кончиками пальцев. Ангел словно согревал ледяные костлявые руки Кроули, хотя этого было, очевидно, недостаточно. Лифт в Рай был замаскирован под одну из дверей на той же улице, что и книжный магазинчик Феля. В лицо дул неприятный леденящий и тело, и душу ветер, беспощадно трепавший одежду и волосы. От укладки Кроули не осталось и следа, но его, кажется, это не волнует. Он чернее тучи. Сверлит взглядом какой-то камешек под ногами. Азирафель жестом призвал лифт, двери открылись. — Ну вот и всё… Ветер вновь ударил в лицо, заставив ангела зажмуриться. Он почувствовал какую-то тяжесть на носу и лёгкое, почти незаметное, прикосновение тёплых губ. Переносица зачесалась. Это были очки. Кроули стоял без них, его змеиные глаза полны отчаяния. На мгновение Фелю показалось, что в них блеснули слёзы. — Забирай, тебе пригодиться, — небрежно бросил он — там в Раю всё такое ужасно белое, что глаза болят. — Кроули, я… А как же… — У меня таких ещё сотня, не вижу проблем. Тронутый до глубины души Азирафель расплылся в улыбке. Такого подарка он не ожидал. К тому же, Метатрон упоминал, что в Рай можно взять что-то с Земли. Ангел не удержался и благодарно обнял Кроули, не зная, как ещё выразить своё счастье. Они в последний раз переглянулись, кивнули друг другу, и ангел зашёл в лифт. — Спасибо за всё. Прощай, Кроули. — Прощай, ангел. «Осторожно, двери закрываются. Вознесение» — оповестил монотонный женский голос в лифте. Двери сдвигались друг к другу, оставляя всё более узкую полосу, сквозь которую ангел и демон могли друг друга видеть. Когда оставалась лишь маленькая щель, Азирафель вдруг беззвучно, одними губами, пролепетал то, что застряло у него где-то в горле ещё во время танца. Короткая фраза, ёмко умещающая в себе всю его благодарность и чувства, дурманящие и переполняющие его с головы до пят. Три заветных слова, которые стоило сказать гораздо раньше. Но было поздно. Двери закрыты и Кроули не мог этого видеть. Признание осталось бесполезно висеть где-то в воздухе, так и не дойдя до адресата.***
Азирафель ехал вверх, дыша полной грудью и сияя от счастья и благоговения. Он готов с честью и достоинством исполнить свой ангельский долг и не мог этим не гордиться. Но на переносицу что-то неприятно давило, вызывая раздражение. Ангел поморщился, в надежде, что это поможет, но безуспешно. Ему пришлось снять очки, чтобы почесать нос. Он взглянул на них. Никогда до этого не держал их в руках. Тёмные стёкла, серебристая оправа, сбоку дополнительная защита от солнца и посторонних глаз. Эти очки нравились Кроули. Они были ему очень к лицу. Он носил их, почти не снимая последние годы. Очки в принципе были неотъемлемой частью его образа на протяжении тысячелетий. Он отдал частичку себя Азирафелю, чтобы хоть как-то присутствовать на Небесах. А сам Азирафель не оставил ничего. Кроули там один. Совсем один. Буквально вчера он сделал шаг, чтобы в итоге получить отказ и безвозвратное расставание. Воображение рисовало образ демона перед глазами, его болезненный вид в последние два дня, который резко и душераздирающе контрастировал с тем, каким Кроули был всегда. Всегда полон энергии и сумасшедших идей, всегда много говорил, всегда проявлял инициативу. — Что же я наделал? — спросил Фель в пустоту. Никто не ответил. Никого вокруг нет. Только он и небольшой лифт, несущий его в Рай. Перед глазами всё плыло. Пелена на глазах такая плотная, что сквозь неё ничего не видно. Ком в горле прожигал изнутри, вызывая невыносимую боль. Стало как-то жарко и тяжело дышать. Азирафель поднял голову и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться и взять себя в руки, но через мгновение горячие слёзы градом предательски полились по щекам и всё никак не останавливались. Очки в руках выглядели как расплывчатое тёмное пятно, от ярко освещённого лифта болели глаза. Азирафель отчаянно вытирал лицо рукавами пиджака, но слёзы всё лились и лились, не желая прекращаться. Рука, дрожа, потянулась к панели управления. Одно движение и всё можно исправить. Кнопка, изображающая голубую планету, манила так сильно, что это сводило с ума. Когда пальцы уже коснулись кнопки и оставалось лишь слегка надавить, сменив курс лифта обратно на Землю, Азирафель с ужасом осознал, что сейчас происходит. Он словно прозрел. Рука сама инстинктивно одёрнулась, как от огня. В голове крутился лишь один вопрос: когда он успел стать таким слабым и малодушным? Он всхлипнул. Снова глянул на очки. Повертел их в руках, оценивающе рассматривая со всех сторон. Такой дизайн не поймут. Все привыкли носить чисто-белые одеяния с добавлением золота. Это стиль, подобающий ангелу. Подарок Кроули будет вырвиглазно ярким чёрным пятном во всей белоснежной и стерильной чистоте одинаковых коридоров и офисов Рая. Одно маленькое незначительное чудо, взмах рукой, и вот уже это золотые очки с голубыми линзами. Они отражают весь свет, из-за чего глаза в них так же не видны, как и в тёмных. Азирафель надел очки. Выпрямился, по привычке поправил галстук-бабочку и натянул улыбку. Неестественную, болезненную, но всё же улыбку. Удивительно быстро нахлынувшее волной отчаяние начало отпускать, возвращая ясность ума и спокойствие. Вся боль осталась где-то внутри, очки будто сдерживали её, не давая просочиться наружу, утихомиривали. Так вот как Кроули это делал?.. И вот в лифте снова стоит благоговеющий и уверенный в себе ангел. Идеальная маскировка. Больше никто и никогда не увидит его слёз.
