Предел мечты

Вэй Ин ворочался всю и не смог уснуть как не пытался. Ему было невыносимо стыдно перед Лань Ванцзи, да его прекрасный, тактичный и бесконечно понимающий парень понимал, что его сестре и ее друзьям нужна была его помощь. Но это был особенный день для них обоих! Это был их день! А он все испортил... Опять... Вскоре начало рассветать и Вэй Ин больше не мог выносить эту пожирающую душу чувство вины. он быстро одел то что первым попалось под руку и побежал к дому Лань Ванцзи. обычно в такую рань он выходил на пробежку. Лань Ванцзи действительно вышел на утреннюю пробежку ровно в пять утра. Первые лучи солнца только начинали золотить крыши домов, когда он увидел знакомую фигуру, сидящую на парапете у его подъезда. Вэй Ин сидел, сгорбившись, в мягой футболке и спортивных штанах, надетых наоборот. Он что-то бормотал себе под нос, яростно теребя прядь черных волос. Он был так погружен в самобичевание, что не услышал шагов. Лань Ванцзи остановился в паре метров от него, его бесстрастное лицо смягчилось на мгновение, пока он наблюдал за своим парнем. Он видел эту вину — старая, знакомая тень в глазах Вэй Ина, причина которой была ему неизвестна, но которую он чувствовал каждой клеткой. — Вэй Ин, — его голос прозвучал тихо, но четко в утренней тишине. Вэй Ин вздрогнул и подскочил на месте, как пойманный на месте преступления. Его глаза, полные паники и стыда, встретились с взглядом Лань Ванцзи. —Лань Чжань! Я... я... прости! — слова вырвались у него единым потоком. — Я знаю, что вчера был наш день, а я просидел его с этими детишками и их домашкой, и ты, наверное, ждал, а я... я все испортил! Опять! Он говорил, не переводя дух, и его плечи напряглись, будто он ждал укора или, что еще хуже, молчаливого разочарования. Лань Ванцзи медленно закрыл расстояние между ними. Он не сказал ни слова. Вместо этого он поднял руку и теплой ладонью коснулся щеки Вэй Ина, заставив того замолчать. Его палец нежно провел по кругам под глазами, ясно говорящим о бессонной ночи. — Ничего не испорчено, — произнес Лань Ванцзи тихо, но с такой непоколебимой уверенностью, что у Вэй Ина перехватило дыхание. — Но... годовщина... — попытался возразить Вэй Ин, его голос дрогнул. — Каждый день с тобой — это праздник, — отрезал Лань Ванцзи. Его слова были просты, но несли в себе всю глубину его чувств. Он видел, как Вэй Ин буквально разрывает от вины за какой-то мнимый промах, в то время как его единственной болью в прошлой жизни было как раз неспособность быть для него опорой. Видеть его таким — самонаказание для Лань Ванцзи. Он снял с себя легкую спорную куртку и накинул ее на плечи Вэй Ина, почувствовав, как тот дрожит от утренней прохлады и накопленного стресса. — Пойдем, — Лань Ванцзи мягко, но твердо взял его за руку. — Позавтракаем. Он не повел его в кафе и не вернулся в свой дом. Он повел его к себе — в ту самую квартиру, где пахло сандалом и покоем, где на полке стояла фотография их семиклассных версий, где его Вэй Ин всегда был в безопасности. Лань Ванцзи усадил его на диван, укутал пледом и, не спрашивая, пошел готовить тот самый острый суп, который Вэй Ин так любил. Он стоял у плиты, слушая, как его парень наконец расслабился и начал бормотать что-то о глупости своей затеи и о том, как же тут уютно. И Лань Ванцзи понимал. Он не мог рассказать ему о прошлом. Не мог объяснить, что настоящая вина лежит не на нем, а на тех, кого он, Лань Ванцзи, уже оттеснил. Но он мог сделать это. Мог дать ему тишину, понимание и ту безусловную любовь, которой им так не хватало когда-то. Для Вэй Ина это была маленькая ссора из-за испорченного вечера. Для Лань Ванцзи — еще одна битва за его счастье, и он не собирался ее проигрывать. Лань Ванцзи молча подвел Вэй Ина к своей квартире. Тишина между ними была не неловкой, а скорее умиротворяющей, наполненной пониманием. В прихожей пахло сандалом и свежестью — идеальный порядок, как и всё, что окружало Лань Ванцзи. Он усадил Вэй Ина на высокий стул на кухне, словно опасаясь, что если тот устроится в гостиной, то снова уйдет в себя. Затем развернулся и принялся за дело. Он достал сковороду, масло, яйца. Движения его были выверенными, почти ритуальными. Но потом он открыл холодильник и вынул оттуда маленькую баночку с домашней острой пастой, которую тайком готовил для Вэй Ина. А также свежий перец чили и имбирь. Вэй Ин, наблюдавший за ним с опущенной головой, медленно поднял глаза. Он видел, как его аккуратный, педантичный Лань Чжань, который сам предпочитал пресную пищу, тонко нарезал перец, не моргнув глазом от едкого аромата. Он раскалил масло на сковороде, бросил туда перец и имбирь. Воздух наполнился обжигающим, но до боли знакомым Вэй Инну ароматом. — Лань Чжань... — тихо начал Вэй Ин, но замолчал, увидев сосредоточенное выражение лица парня. Лань Ванцзи не обернулся. Он вылил яйца в шипящее масло, и они тут же начали пузыриться по краям. Затем он ложкой зачерпнул щедрую порцию той самой красной пасты и вмешал ее в яичную массу. Цвет моментально сменился с солнечно-желтого на яростно-красный. Он посолил, добавил щепотку сахара, чтобы сбалансировать остроту, и энергично перемешал. Он готовил не просто яичницу. Он готовил заботу. Он готовил «я тебя вижу», «я помню, что ты любишь», «твои странности — мой закон». Через пару минут он снял сковороду с огня и выложил пылающую красную яичницу на тарелку. Рядом положил кусок подогретого хлеба. Без лишних слов он поставил тарелку перед Вэй Ином и отодвинул стакан с прохладным молоком — единственным, что могло спасти от такого адского пламени. Вэй Ин смотрел на тарелку, и его глаза наполнялись слезами. Не от остроты, которая еще даже не дошла до него, а от этого немого, оглушительного проявления любви. Его Лань Чжань, который морщился от одного вида острого супа, стоял и молча готовил для него это. Он взял вилку дрожащей рукой и зачерпнул первый кусок. Поднес ко рту. Острота ударила в нос, обожгла язык, заставила слезы навернуться на глаза. Но это была хорошая боль. Боль, которая сжигала всю его душевную муку, всю ночную тоску, всю нелепую вину. — Спасибо, — прошептал он, голос срываясь. — Это... идеально. Лань Ванцзи, наконец, посмотрел на него. В его золотых глазах не было ни упрека, ни укора. Только тихое, бездонное понимание. Он кивнул, положив руку ему на плечо. — Ешь, — сказал он просто. И для Вэй Ина это прозвучало как «всё хорошо», «я тебя прощаю», «я люблю тебя».