Доверяй

Олегу сразу приглянулся новый одноклассник, как только он вошёл в кабинет перед началом линейки первого сентября. Дима, именно так звали новенького, неловко поздоровался, даже не сказав пару слов о себе, затем просто вышел за десятиклассниками в коридор, тащился за ними всю дорогу, пока они выходили на улицу, чтобы построиться на жаре: так было каждый год. Сейчас ребята стояли более вдумчиво и тепло вглядываясь во всё происходящее вокруг: на вальс выпускников, коими они станут через девять месяцев, на первоклашек, что, запинаясь, читали стихи, на песни учеников средней школы. Старшеклассники понимали, что в следующем году сами станут одиннадцатым классом, а значит, они будут находиться на этом школьном дворе будучи детьми в последний раз. Дима стоял немного в стороне от всех, хотя в толпе своего класса. Олег мельком наблюдал за ним, уже решив подружиться, как только закончатся линейка и классный час. Матвеев смотрел на выступления со слабым интересом, всё же было очень жарко, от чего хотелось побыстрее пойти домой, ну или хотя бы в саму школу, чтобы спрятаться от лучей палящего солнца. По парню было видно, что он на самом деле старался вслушиваться в слова песен, действительно всматривался в танцы, даже слегка улыбался с младшеклассников, которые говорили не слишком чётко. Но в какой-то момент Шепс начал замечать, что новенькому становится плохо. Он осторожно, дрожащими пальцами подрасстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, обнажив шею, начал немного расслаблять бабочку. Лицо постепенно становилось бледным, Дима закрывал и открывал глаза, периодически облизывал сухие губы, и буквально заставлял себя стоять на месте. Последней каплей стало то, что к Диме подошёл классный руководитель Илья Владимирович, положив руку ему на поясницу, и что-то говоря на самое ухо. Очевидно, он интересовался самочувствием парня. Матвеев только закачал головой, неловко поправляя короткие светлые волосы, отвечая на фразу, которую Олег не услышал. Учитель нахмурился, но не отошёл от парня, продолжая придерживать его. — Илья Владимирович, — Шепс слегка протолкнулся между одноклассниками, останавливаясь в шаге от педагога и новенького. — Что-то случилось? — Дима себя не очень хорошо чувствует, — пояснил мужчина, едва похлопывая ученика по плечу. — Нужно бы его в школу завести, но не через главный вход. А я отойти не могу, сейчас будем дарить подарки первоклашкам, нужно пакеты подавать. — Давайте я отведу, — быстро предложил юноша, заметно обеспокоившись состоянием Димы. Илья Владимирович едва посмотрел на Матвеева, когда понял, что тот немного испугался такого предложения от одноклассника. Они разговаривали с Димой за несколько дней до первого сентября, и тогда парень признался, что испытывает некую скованность в общении. Но сейчас важно было увести отсюда Диму как можно быстрее, чтобы от солнца ему не стало совсем плохо. — Только осторожнее, идите к нам в кабинет, — учитель успокаивающе провёл по плечу Димы. — Олег, позови медсестру, как придёте. — Не нужно медсестру, мне не настолько плохо, — негромко сказал юноша, так, что его почти не было слышно из-за музыки, льющейся из колонок. Илья Владимирович вздохнул, оценивая ученика внимательным взглядом, пытаясь понять насколько ему на самом деле нехорошо. — Если хуже станет, не сидите и не ждите, медсестру позовите, — всё же настоял на своём мужчина. — Окей, — Дима едва кивнул ему. — Идите, — скомандовал педагог. — Олег, напиши мне, пожалуйста, как в кабинете сидеть будете. — Конечно, — Шепс дождался, пока новенький начал шагать за ним, после чего стал пробираться через толпу родителей младшеклассников, постоянно оглядываясь назад, чтобы убедиться: Дима не упал, а двигается следом. Ему, кажется, стало совсем плохо, даже глаза как-то быстро забегали, а дыхание сбилось. Олег подумал о том, что это могло быть не столько от жары, сколько от такого большого количества людей, от которого действительно могло стать дурно. Шепс осторожно подхватил ладонь парня, начиная буквально вытягивать его в сторону тени, где уже никто не стоял. За поворотом одноклассники приостановились, Дима облокотился на стену, пока Олег продолжал слегка придерживать его. — Солнце напекло? — спросил Шепс, осматривая бледное лицо. Дима был красивым. Правда красивым. Светлые волосы, которые в классе ещё были идеально уложены на одну сторону, сейчас немного растрепались из-за ветра, тонкие губы почему-то обветрились, а карие глаза смотрели жалобно-испуганно, из-за чего у самого Олега заколотило сердце. — Наверное, — едва пожал плечами Матвеев, прикрывая глаза. — Тошнит? — Немного. Ответы получались простыми, но Олег не винил Диму, даже как-то не задумывался об этом. Просто понимал, что тот действительно чувствует себя плохо, поэтому его скорее стоит завести в помещение, подальше от этой душной улицы. До второго этажа парни добрались не быстро, но у них всё же получилось сделать это. Когда Матвеев хотел сесть за парту, Шепс махнул рукой, подзывая его к себе и усадил на более удобное учительское кресло. Причём прекрасно понимал, что Илья Владимирович не против этого. Олег закрыл жалюзи на окнах, чтобы лучи солнца не бились через стекло и не нагревали помещение. Юноша отписался классному руководителю о том, что они на месте, а затем перевёл своё внимание на новенького. — Давай бабочку и пиджак снимай, чтобы жарко не было, — Шепс подошёл ближе, начиная помогать Диме справится с пуговицами, которые в этот момент почему-то стали совсем тяжёлыми. Либо же пальцы стали слишком слабыми, чтобы расстёгивать одежду. Олег снял пиджак, аккуратно повесив его за плечики на стул, стоящий рядом, затем стянул бабочку, убирая её на стол. Расстегнул две верхние пуговицы на рубашке и только после этого отошёл, внимательно смотря на Диму. — Ты как? — Получше, — спокойнее выдохнул парень, почти расползаясь по мягкому стулу. — Сейчас воды принесу, — проговорил Шепс, начиная отходить к кулеру. — Болит что-нибудь? — Голова. — Надеюсь, Илья Владимирович никуда не переложил лекарства, — ученик по-свойски порылся в тумбочке, достал от туда блистер таблеток. Отдал две Матвееву вместе со стаканчиком воды, остался рядом с ним, пока линейка не подошла к концу. Они толком ни о чём не говорили, Дима всё также продолжал отвечать односложно, но и Олег не давил на него. Шепс думал о том, что всё же они с Димой подружатся, после того, как ему станет легче.

***

Общение и дружба начинались достаточно туго и сложно. Матвеев никак не хотел идти на контакт, но Олег ни разу не думал винить его в этом. Просто он замечал, что Дима очень и очень скованно себя вёл, тише мыши, ни с кем не разговаривал. На уроках в большинстве своем предпочитал отсиживаться, отвечал на вопросы только когда ему их задавали, к доске выходил редко и в принципе был вдали от всех. Шепс был не глупым парнем, от чего понимал, что это всё неспроста. Но он не прекращал пытаться заводить новые разговоры с Димой, много рассказывал ему о себе, всегда был готов помочь и в целом старался быть рядом, но сдерживал себя, чтобы не пугать Матвеева. Тот очень умело скрывал свои эмоции. Он редко улыбался, выдавал минимум информации о себе, никогда не лез в какие-то споры или конфликты между ребятами, которые начинались будь то на уроках, будь то в перемену. Этой скрытностью Дима и привлёк внимание Олега. Парень очень сильно хотел узнать, почему Матвеев такой зажатый. Душевные разговоры у них начинались после уроков, когда ребята уходили к гаражам, стоящим за школой. В этой безлюдной глуши редко кто проходил, от чего оно стало прекрасным местом для курения. Несколько раз Шепс предлагал свои сигареты, несколько раз — Дима. Вскоре они стали меняться через день, всегда носили по пачке в рюкзаке, чтобы можно было немного попортить лёгкие. Именно тогда Матвеев начал слегка раскрываться, говорил о своих планах на день, отношению к тому, что происходило в школе, даже рассказал немного о своей семье. А Олег говорил много и с удовольствием. Вспоминал всякие нелепые ситуации из детства, из начальных классов. Рассказывал, как его не раз выручали некоторые друзья, Илья Владимирович — лучший учитель школы. Ещё больше говорил про своего старшего брата Сашу, кого уважал и любил, наверное, больше жизни. Дима внимательно слушал парня, Олег прекрасно видел это, постоянно замечая томный взгляд Матвеева, который всегда был направлен на него в момент таких рассказов. Юноша хотел, чтобы и Дима начал вести себя с ним более открыто. — Дим, можно я кое-что спрошу у тебя? — однажды поинтересовался Олег, затягиваясь очередной сигаретой. — Валяй, — спокойно пожал плечами парень. — Почему ты такой закрытый? Не пойми меня неправильно, но… — Шепс слегка прервался, — ты действительно очень интересный человек. Взять хотя бы то, что мы обсуждали в последнее время про музыку и книги. Но ты очень сильно скованный, до сих пор как-то в нашем классе побаиваешься всех, хотя у нас никто и никогда ничего плохого не делает… А если сделает — я рядом… Олег замолчал, не зная, как закончить свою фразу. Теперь он решил, что вообще зря завёл эту тему: Дима смотрел на него с каким-то непониманием в глазах, будто бы сильнее отдаляясь от парня, когда мостик доверия только начал строиться. Взвешивая все «за» и «против», Матвеев облизнул сухие губы, убирая руку с сигаретой от лица. Олег заметил, что она слегка дрожит. — Понимаешь, я… не хотел ни с кем сближаться, когда поступал в эту школу. Подумал, вот, всего два года отучиться и опять куда-то уходить… Я хотел остаться один, без друзей и каких-то знакомых, — такие слова от парня было слышать весьма странно, но Олег внимательно кивал, стараясь уловить каждую мысль. — А тут ты появился… Ещё на первом сентября помог мне, потом сел рядом, ну и всё остальное, — Дима нервно протёр руку об брюки. — Ты был очень дружелюбным всё время, не перегибал палки и понравился мне, я вроде как захотел с тобой подружиться, что и сделал, но… До сих пор чувствую себя не очень хорошо из-за этого. — Но почему? — удивился Шепс. — Это всё из-за прошлой школы, — Матвеев отвёл взгляд в сторону. Вспоминая учебное заведение, в котором он учился с первого класса до того момента, пока не перешёл сюда, он не хотел видеть в Олеге своих же одноклассников. — Я… Я не нравился многим ребятам, начиная ещё с первого класса. В начальной школе меня дразнили, смеялись надо мной из-за каких-то нелепых ситуаций. Родители говорили, что это пройдёт со временем, что дети так просто веселятся… Но ничего не менялось. Стало только хуже, — Дима прикусил губу. — В седьмом классе у меня появился лучший друг, с которым мы всегда были вместе, он мне всегда помогал и всё такое… я ему очень сильно доверял, он всегда был на моей стороне, защищал, заступался, когда кто-то ко мне лез, но… Это всё оказалось просто игрой, переросло в предательство с его стороны… Издевательства стали слишком серьёзными, я долгое время не рассказывал про них родителям, не хотел их волновать… В последний раз меня избили слишком сильно, дело дошло до скорой, до больницы, только после этого мы стали искать мне новую школу, а я… — Матвеев шмыгнул носом, пытаясь остановить подкатывающиеся к глазам слёзы, — вроде как закрылся в себе и не мог больше доверять окружающим людям. — Боже, Дима… — Олег стоял в полном шоке несколько секунд, а когда увидел, в каком состоянии находится парень, потушил сигарету, выбрасывая её под ноги. Сейчас было слишком не к месту задумываться о том, что он мусорит. Шепс сократил расстояние между ними, обхватывая плечи друга руками. — Это ужасно, просто… блять у меня нет слов, чтобы сказать что-то про тех ублюдков, которые делали это всё с тобой… Матвеев ещё сильнее опустил взгляд в землю, начиная дрожать. Олег отчётливо услышал всхлип. Поспешил вытянуть из сжатой ладони недокуренную сигарету, потушил её, тоже кидая на землю. Мягко и тихо спросил: — Мне можно тебя обнять? Шепс почувствовал, как юноша напрягся. — Пожалуйста, Дим. Я обещаю, клянусь, я не сделаю с тобой ничего плохого. Я просто хочу помочь, я буду рядом всегда, когда тебе будет нужно. Просто доверься мне, Дим. Матвеев затаил дыхание, сильно зажмурив глаза. И Дима снова решился на это, резко утыкаясь в грудь друга, когда тот крепко прижал его к себе.